У тебя десять секунд, Грейнджер!

Шестнадцатилетие Гермионы Грейнджер началось с жгучей боли на внутренней стороне запястья. Отдернув руку от стопки книг по древним рунам, она увидела, как под кожей проступают изящные, серебристые линии. Они складывались в имя. Драко Луциус Малфой. Её сердце упало в бездну ледяного ужаса. В это же утро в Слизерине Драко сжал кулак, стараясь скрыть пылающую метку под манжетой роскошной мантии. Его тонкие губы искривились в гримасе ярости и… странного, запретного торжества. Гермиона Грейнджер. Грязнокровка. И его соулмейт. Вселенная явно обладала больным чувством юмора. «Грейнджер, твои волосы сегодня выглядят так, будто в них гнездится гиппогриф», — бросил он на следующем занятии по зельеварению, его холодный голос резал воздух. Но его глаза, против его воли, скользнули к её запястью, спрятанному под рукавом свитера. «Лучше гиппогриф, чем твоя напомаженная уточка, Малфой», — парировала она, но её обычно твёрдый взгляд дрогнул. Она поймала этот взгляд. Он знал. *** В библиотеке их столы неожиданно оказались рядом. Запах старого пергамента и её духов — ванили и чего-то неуловимого, книжного — сводил его с ума. Его нога под столом случайно коснулась её. Не отстранилась. Оба замерли, объятые током, что был острее любого заклинания. «Покажи», — его требование было не громче шелеста страниц. Это был не приказ, а хриплая мольба. Гермиона, дрожа, откатила рукав. Её пальцы коснулись его кожи, сдвигая манжету. Их метки, положенные рядом, пульсировали в унисон. В тишине между ними повисло тяжёлое, невыносимое напряжение — ненависть и роковая тяга сплелись в тугой узел. Его дыхание стало прерывистым, а взгляд опустился к её слегка приоткрытым от волнения губам. *** Библиотека замерла в звенящей тишине, нарушаемой лишь треском свечей и их прерывистым дыханием. Пальцы Драко сжали её запястье с такой силой, что побелели костяшки — не причиняя боли, удерживая, будто в попытке убедиться, что она настоящая, не мираж, не проклятие. Его серебристые глаза потемнели до штормового металла. «Ты чувствуешь это?» — его голос сорвался на хрип, который она никогда не слышала в его язвительных речах. Не насмешка. Не презрение. Что-то голодное, почти болезненное. Гермиона судорожно вздохнула, когда новая волна жара прокатилась от точки его прикосновения вверх по руке, заставляя её сердце биться о рёбра, как пойманного воробья. Их метки под его пальцем пульсировали живым серебром, и она могла поклясться, что слышит, как он бьётся — его пульс, его кровь, его мысли — эхом в своей собственной груди. «Каждый учебник говорит, что прикосновение к соулмейту…» — начала она, но слова застряли в горле, потому что он внезапно дёрнул её за край свитера, обнажая запястье, и прижался губами — не к губам, нет, к её коже, к метке. Его губы были обжигающе горячими. Гермиона вцепилась свободной рукой в край стола, рассыпая пергаменты. В горле родился звук — не крик, не всхлип, а сдавленный стон, который она тут же попыталась проглотить, но было поздно. Библиотекарша подняла голову из-за стеллажа, но они были скрыты в тени раздела «Запретные любовные зелья». Драко оторвался от её запястья, на губах — влажный серебристый след от чернил метки. Его зрачки расширились, затопив радужку почти до чёрного. Он смотрел на неё сверху вниз, и в его дыхании слышалась дрожь, которую он не мог контролировать. «Значит, Грейнджер, — выдохнул он, и в его голосе смешались яд и мёд. — Ты не читала те разделы учебников, где говорится, что происходит, когда метка соулмейтов начинает светиться в присутствии… желанного?» Он провёл большим пальцем по её нижней губе — медленно, испытующе, словно пробуя её реакцию. Гермиона замерла, чувствуя, как каждый волосок на её затылке встаёт дыбом, как ток пробегает от его прикосновения к животу, ниже, заставляя сжимать бёдра под столом. «Я читала всё, — шепнула она, ненавидя себя за то, как дрожит голос. — Там сказано, что первые прикосновения могут вызвать неконтролируемую… связь. И что избегать её — значит рисковать безумием». Его улыбка была хищной, медленной, и она впервые заметила, как бледная кожа краснеет у него на скулах. «Безумие, — повторил он, наклоняясь ближе, пока его нос почти не коснулся её. — Какая ирония. Ведь я и так безумен, раз хочу поцеловать грязнокровку в библиотеке на глазах у Филча». Гермиона выдохнула ему в губы: «Тогда сделай это, Малфой. Если осмелишься». *** Секунда растянулась в вечность, наполненную лишь их дыханием и бешеным стуком сердец. Губы Драко на мгновение задержались в миллиметре от её рта — дразня, испытывая, сжигая кислород между ними. А затем он рванул её на себя, впечатывая в грудь, и их языки встретились в поцелуе, который не был нежным. Это было поглощение. Гермиона застонала ему в рот, когда его руки скользнули под её свитер — ледяные пальцы против раскалённой кожи. Метки на запястьях вспыхнули серебряным огнём, озаряя их лица призрачным светом, и библиотека исчезла. Остались только его рот, его вкус — мята и дым, и что-то тёмное, сладкое, как амброзия. Она вцепилась в его волосы, оттягивая, заставляя запрокинуть голову, и впилась зубами в его нижнюю губу, пробуя кровь. Драко зарычал — низко, вибрацией отдалось в её грудине — и толкнул её спиной к стеллажу. Книги посыпались дождём, но ни один не обратил внимания. «Грейнджер, — выдохнул он ей в шею, покусывая пульсирующую жилку. — Ты хоть знаешь, как долго я представлял себе этот запах? Твои волосы, твоя кожа…» Его рука скользнула выше, под ткань лифчика, и Гермиона выгнулась дугой, впиваясь ногтями ему в плечи. Новый, незнакомый голос рвался из неё — хриплый, требовательный, не похожий на её привычные лекторские интонации. «Заткнись, Малфой, — прошипела она, дёргая пуговицы его рубашки. Одна отлетела, звякнув о каменный пол. — Если ты не прекратишь говорить…» «Что? — усмехнулся он ей в ключицу, расстёгивая её джинсы одним движением. — Убьёшь меня?» Тени свечей плясали на их сплетённых телах, и где-то над ними шептали запретные фолианты, но слова мёртвых авторов больше не имели значения. Горела только кровь, только меридианы их соулмейтской связи, пульсирующие серебряными разрядами между каждым поцелуем. Его ладонь скользнула ниже — туда, где жар стал невыносимым, — и Гермиона впилась ему в плечо, заглушая крик, когда мир взорвался искрами за закрытыми веками. *** Она толкнула его на пол. Драко рухнул на спину, раскинув руки, волосы разметались по каменным плитам как ртутные разводы. Гермиона нависла сверху — не та отличница, что дрожала на экзаменах, а нечто первобытное, что проснулось в глубине её крови. «Нет, — выдохнула она, оседлав его, вжимая коленями его кисти в холодный пол. — Я сделаю так, чтобы ты забыл все слова, кроме одного». Его зрачки расширились, поглощая серый металл радужек. Драко дёрнул бёдрами, встречая её тяжесть собственным восставшим желанием — твёрдым, настойчивым, пульсирующим в такт её сердцебиению. «У тебя десять секунд, Грейнджер. Потом я сорву с тебя всё», — голос охрип, сорвался на гортанный рык. Она наклонилась, проведя языком от его кадыка до подбородка, замедляясь у уголка губ. Метки на их запястьях вспыхнули синхронно, выжигая на коже древние руны, что пахли серой и амарантом. «Считай», — прошептала она ему в рот, впуская его язык ровно на мгновение — дразнить, отстраняться. Драко застонал, выгибаясь, пытаясь достать её губы, но она сместилась, впиваясь зубами в мочку его уха. «Десять», — начал он, и каждое слово отдавалось дрожью в его теле. «Девять…» Её пальцы скользнули по его груди, царапая неровные шрамы — следы Оборотного зелья, следы войны, следы лет, когда они ненавидели друг друга. «Восемь…» Свечи зашипели, заливая воском страницы раскрытых книг. «Семь…» Она взяла его в ладонь — сквозь ткань брюк, чувствуя, как он дёрнулся, как его дыхание споткнулось. «Шесть…» Драко рванул запястья, но сила, которую она не знала в себе, удержала его. «Пять…» Гермиона расстегнула пуговицу на своих джинсах, медленно, глядя ему в глаза. «Четыре…» Метки засияли нестерпимо. Книги вокруг начали светиться в ответ, выплёвывая буквы в воздух — гласные вспыхивали рунами, согласные пахли озоном. «Три…» Она приподнялась, на мгновение замерев. «Два…» Драко выдохнул её имя. «Один». И мир рухнул.