Эклипсис

— Ведьма, — процедила Джейн, и в этом единственном слове было столько отвращения, что Эдвард физически ощутил его — как удар хлыста. Он знал, почему. Знал слишком хорошо. Джейн и Алеку едва минуло тринадцать, когда их детские тела насильно привязали к столбам, обложили соломой и подожгли под улюлюканье толпы. За то, что они родились вместе, их объявили пособниками Сатаны, обвинили в колдовстве, в одержимости — и сожгли заживо. Аро спас их тогда. И теперь слово «ведьма» в устах Джейн звучало не просто как оскорбление — как приговор. Как напоминание о том, что она сама когда-то была жертвой. Но незнакомка, стоявшая перед ней, не пряталась. Не оправдывалась. Она заявляла о своей сути с гордостью — и Джейн это бесило до дрожи. Не имело значения, правду ли она говорит. Важен был вызов. Дерзость. То, как эта нахалка смотрела на них — без страха, без подобострастия. — А это что за чудо? — пропела Джейн, переводя взгляд на Бри, и её голос стал вдруг до приторности нежным. Но лицо оставалось каменным. От этого взгляда плечи Бри сотрясла крупная неконтролируемая дрожь. Девчушка уткнулась лицом в плечо Эффи и замерла так. Эдвард слышал её мысли — панические, мечущиеся — но даже в этом ужасе она цеплялась за одно: Эффи защищает её. Ведьма действует по какому-то неведомому плану, и лучшее, что Бри может сделать — молчать. Не мешать. — Это моя названная сестра, — ответила Эффи, пожимая плечом. — Да? — Деметрий осклабился. — А похожа на пушечное мясо из новорождённой армии. — О-о, — протянула Эффи, и на губах её расцвела та самая фирменная хулиганская улыбка, от которой у Эдварда всё внутри сжалось. «Боже, Эффи, держи себя в руках», — мысленно взмолился он. — Значит, вы уже встречали армию Виктории, я правильно понимаю? — Она карикатурно нахмурилась, словно пыталась разобраться в сложной загадке. — Хотя постойте… Нет, вряд ли! Ведь это бы значило, что вы проигнорировали нарушение собственных же правил. Так? Джейн метнула убийственный взгляд на Деметрия, и тот мгновенно стёр ухмылку со своего вытянутого лица. — Но вы бы так не поступили, полагаю? — Эффи не унималась, голос её звучал крайне участливо. — А стало быть, и сестрёнку мою раньше вы видеть не могли. Моя Бри невинна как младенец и находится под моей личной протекцией. Эдвард не мог поверить своим глазам. Вольтури — стража Вольтури — сами загнали себя в угол. В прямом эфире. На глазах у целого постороннего клана. Теперь это было их слово против слова Эффи. Они могли бы настоять на причастности Бри к армии — но тогда им пришлось бы признать и собственное намеренное бездействие. И они это понимали. Джейн знала. Алек и Деметрий тоже. И от этого бессилия на их лицах медленно проступало что-то, чего Эдвард никогда раньше не видел. Неуверенность. И всё равно — Эдвард чувствовал это отчётливо, каждой клеткой — Джейн бурлила. Глубоко, под маской ангельского спокойствия клокотала ярость, которую она с трудом удерживала. А потом не удержала. Эдвард почувствовал это раньше, чем увидел: Джейн отпустила свой дар, направляя на Эффи, и он едва не бросился вперёд, едва не заслонил её собой — но замер. Ведьма даже не шелохнулась. Только чуть повела плечом — так, будто стряхивала с себя невидимую пылинку. — Не знаю, что ты пытаешься сделать, — произнесла она спокойно, склонив голову набок, — но это щекотно. Фокусы на меня не действуют. Особенно те, что являются лишь обрубками истинной силы. Эдвард забыл, как дышать. Он смотрел на Джейн и не верил тому, что видел. Она растерялась. По-настоящему. Впервые за тысячу лет. Её дар — её непобедимый, вселяющий ужас дар — не сработал. Это было невозможно. Противоестественно. Никто не мог сопротивляться её боли. Никто и никогда. Но Эффи стояла — живая и невредимая. А значит, способности Алека тоже бессильны. И это — это было самым важным. Вот только Джейн приняла решение быстрее, чем осознала его. — Феликс! — рявкнула она. Команда была однозначной. Уничтожить. Громадный мужчина в сером плаще сорвался с места с превеликим удовольствием — Эдвард услышал это в его мыслях, увидел в оскале — и рванул прямо на Эффи. Никогда в жизни Эдварду не было так трудно заставить себя оставаться на месте. Каждый мускул, каждый нерв вопил: «Вперёд! Заслони! Убей!» — но он не двигался. Потому что видел то, что ускользало от Вольтури. То, что скрывалось в тенях — незаметное, неощутимое, обёрнутое защитными чарами, подпитываемыми тьмой. Эдвард видел не Радована. Эдвард видел жнеца. — Ниц. Это был не голос. Это была трещина в основе мироздания — шёпот, после которого гаснут звёзды. Тишина, что приходит за мгновение до того, как захлопывается дверь в последний приют. Команда была отдана не ему, но Эдвард едва устоял на ногах. Колени подогнулись, в глазах потемнело, и ему пришлось вцепиться в реальность так, как он не цеплялся никогда прежде. Феликс ослушаться не сумел. Громадное тело рухнуло на четвереньки — прямо в ноги ведьмаку — и его начало сотрясать крупной безобразной судорогой. Желудок вывернуло наизнанку, хотя отдавать ему было нечего. Деметрий припал на одно колено, согнувшись в три погибели, а близнецы — непобедимые близнецы — вцепились друг в друга, как двое испуганных детей, которыми они когда-то были. Эдвард читал всех. Всех до единого. Каждая живая душа в этой долине — каждую колотило от первобытного, животного ужаса. Никто не избежал этого. Даже Эффи дрожала, хоть и стояла на ногах, крепко прижимая Бри к себе. Девочка же зажмурилась, зажала уши руками и тихо выла — жалобно, тонко, как раненый зверёк. Его семья позади него впала в тотальный ступор. Но хуже всего было Джасперу. Колени его увязли во влажной земле, тело сотрясала крупная дрожь, а сознание балансировало на грани бреда. Эмпата прошибло насквозь — не только его собственный страх, но и страх каждого, кто находился в долине, усилился десятикратно, пропущенный через его дар, как через линзу. Никогда, за всю свою долгую, полную ужасов жизнь, Джаспер не испытывал ничего подобного. Он терял рассудок — Эдвард слышал это в его мыслях, в обрывках образов, в том, как распадалась его личность под натиском чужого кошмара. Никто не мог помочь ему. Карлайл замер, закрыв глаза, полностью отключившись от происходящего. Эсми вцепилась в мужа, не в силах пошевелиться. Розали прижимала к себе Эммета, и оба они застыли, точно мраморные статуи. Голос Радована был… слишком. Это не шло ни в какое сравнение с тем коротким вздохом — голосом силы — который Эдвард слышал всего раз, и после которого долго приходил в себя. На ватных, непослушных ногах Эдвард всё же смог двинуться к брату. Это лишило его остатков сил, и он рухнул рядом с ним в грязь. Обхватил Джаспера обеими руками — прижал к себе, стиснул так крепко, как только смог. Ему нужно было вернуть его. Любой ценой. Любым способом. Потому что если Джаспер сорвётся сейчас — они потеряют его навсегда. Тем временем тёмный ведьмак неторопливо склонился над Феликсом. Эдвард видел каждое его движение — замедленное, неумолимое — и не мог отвести взгляда. Радован коснулся ладонью чела громадного вампира — и прошептал что-то на языке вис. Древние гортанные звуки сорвались с его губ, и среди них Эдвард выхватил знакомый корень слова, что помнил из латыни. «Проклятие». Радован проклял его. Вот так просто — одним касанием, парой слов. И Эдвард знал: Феликс обречён. Мысли громилы путались, превращаясь в бессвязный шум. Он ещё не понял. Ещё не осознал, что уже мёртв. — Убирайтесь. Голос Радована прозвучал тихо, привычно небрежно, но в нём по-прежнему звенело эхо бездны — той, что только что поставила на колени четверых элитных стражей. Издав сдавленный звук, Эффи мотнула головой. Она пришла в себя быстро — намного быстрее остальных — привыкшая к силе наставника. Обхватив Бри двумя руками, она прижала девочку крепче к себе, гладила по спине. — Когда вас будут допрашивать, — продолжил ведьмак, чей голос оставался убийственно спокойным, — расскажите своим хозяевам о тёмном вис, Радоване. О том, кто не подчиняется таким, как они. О том, кто готов поставить на колени каждого из них. Слова упали в тишину, как камни в чёрную воду. И Эдвард понял: это не угроза. Это обещание. Феликс полз по грязи — не вставал, даже не пытался подняться, просто волочил своё громадное тело по раскисшей земле в сторону соратников. Эдвард не имел ни малейшего понятия, что за проклятие наслал на него Радован, и страшился даже предположить. Сознание громилы было полностью раздроблено — он слышал это отчётливо: ни одной связной мысли, ни единого, цельного образа. Сплошная какофония. Обрывки звуков, бессвязные слога, шум, похожий на помехи мёртвого радио. Джаспер сдавленно простонал где-то у его груди, и Эдвард осознал, что сжимает брата слишком сильно — до хруста — почти полностью вернув себе контроль над собственным телом. Он и не заметил, когда рядом возникла Элис. Она опустилась на колени рядом с ними, обхватила голову Джаспера ладонями и прижалась лбом к его виску — без слов. И это сработало. Джаспер всё ещё захлёбывался отголосками чужого страха, но теперь хотя бы мог отделять их от собственных ощущений. Постепенно, один за другим, члены семьи оживали и собирались вокруг — молча, без единого слова. Никто не спрашивал, все понимали без объяснений. Эдвард поднял взгляд. Он видел спины вис, стоявших бок о бок: Радован — неподвижный, как скала, и Эффи, прижимающая к себе трясущуюся Бри. Две фигуры против четверых Вольтури. Две фигуры, которые только что выиграли битву без единого удара. Деметрий попытался поднять Феликса — и не смог. Ноги громадины отказывались служить, дёргаясь в бесконтрольных судорогах. Алеку пришлось прийти на помощь: вдвоём они с трудом, но сумели поднять товарища и удержать его в вертикальном положении. Джейн не смотрела ни на кого. Вообще. Её взгляд был прикован к земле, к огню, к чему угодно — только не к ним. Она была напугана. По-настоящему, до подступающей истерики. Глаза её мучительно жгло — железы пытались работать, но производить слёзы было невыносимо больно. Почти так же больно, как осознавать случившееся. Эдвард слышал её мысли — ясные, как никогда. «Скорее. Скорее к Аро. Должен узнать. Отомстит за это унижение. Уничтожит всех — этих уродцев, на которых не действует моя боль, и Калленов за компанию. Всех до единого. За связь с этими… этими… существами». Он сглотнул. Вольтури растворились в черноте ночи — униженные, раздавленные — а в долине никто не двинулся с места. Все приходили в себя. Осознавали, чему только что стали свидетелями. Простая, но упрямая мысль засела в голове Эдварда: Радован проклял Феликса. Одним касанием. Но поставил на колени одним лишь голосом силы — даже без чар. Без заклинаний. И Эдварду не давал покоя вопрос: все ли взрослые вис такие? Когда-то его до дрожи напугал второй голос Эффи, но очень скоро этот низкий, гулкий голос земли стал ему родным. Он научился слышать в нём не угрозу, а любовь. Слушал его с наслаждением, с радостью. В чём была причина? В том, что Эффи ещё юна? Или в разнице типов силы? Одно он знал наверняка: услышать голос Радована ещё раз он не желал. Никогда. Эффи заговорила первой. Слова разрывали тишину долины, как тонкий луч света. — Духи Пенелопы прислали тебя? — обратилась она к наставнику. Голос её дрогнул — самую малость, но достаточно, чтобы Эдвард услышал. Сердце её ещё билось быстрее обычного, эмоции переполняли. — Они были настойчивы, — вздохнул Радован. Кожа ведьмака блестела от влаги — след долгого и стремительного подъёма в горы. Ещё мгновения назад он стоял прямой и несокрушимый, а теперь снова расслабился, ссутулился, словно не он только что сломил волю самого сильного вампира, которого они знали. Словно занимался этим каждый божий день. А выглядел при этом простым дядюшкой, предлагающим подвести до торгового центра. — Кто это? — Радован перевёл взгляд на девчушку, льнувшую к Эффи и косившуюся на него через плечо. — Это Бри, — устало, но искренне улыбнулась Эффи. — Это всё из-за неё? — предположил он — прямолинейно, как всегда. — Эй, не говори так. — Она возмутилась мгновенно, как только она умела — всем своим существом. — Она ни в чём не виновата. — Ясно. — Радован выдохнул и вдруг обратился напрямую к Бри, чего никто не ожидал: — Меня можешь не бояться. Пока ты с Эффи — я тоже с тобой. Бри судорожно кивнула, и плечи её чуть опустились. Радован развернулся и двинулся к Калленам. Джаспер едва заметно дёрнулся, когда расстояние между ним и ведьмаком сократилось до нескольких футов. — Порядок? — безразлично спросил Радован, глядя на эмпата сверху вниз. Лицо его по-прежнему не выражало ничего, но Эдвард уже догадался: он переживал. По-своему, скрытно — но переживал. Джаспер неопределённо мотнул головой. — Эй, Рад, — позвала Эффи, — гостевая спальня пока будет занята. Эдвард поднялся на ноги и бросил на неё вопросительный взгляд. Та вздохнула. — Раз уж Бри — моя ответственность, пусть живёт у меня. Чтобы Вольтури не могли прикопаться. Только… — Она осеклась и повернулась к Розали. — Мне понадобится помощь. Вампирша вскинула голову мгновенно, отрываясь от плеча Эммета. — Разумеется, — заявила она таким тоном, будто Эффи должна была знать решение Розали заранее. — Чему вообще ведьма может научить новообращённую? Эффи тихо хихикнула и подошла ближе, ведя Бри за руку. — Мне… жаль, — прошептала та, опуская голову. — За что, дорогая? — материнский инстинкт мгновенно пробудил Эсми от тяжёлых мыслей, и она ожила, мягко подхватив девочку под локоть и заглядывая ей в лицо. Бри молчала, но Эдвард слышал. Она извинялась за то, что хотела жить. За то, что попросила защиты. За то, что из-за неё — как ей казалось — все они едва не погибли. И теперь они все могут быть в опасности. Внутри у него всё перевернулось от осознания: они могли отдать её этим палачам. Могли — и почти решились. — Выкинь это из головы, — бросил он резче, чем собирался, подходя почти вплотную. — И не вздумай жалеть. Иначе всё это было зря. Поняла? Бри медленно кивнула, и в её мыслях пронеслось робкое, чуть жалобное: «Он всегда будет читать мои мысли?». Эдвард решил не отвечать. Не сейчас. Ей и без того хватило потрясений. Он взял Эффи за свободную руку — тёплую и такую родную — и ведьма тут же прильнула головой к его плечу. От всех них пахло дымом и усталостью. Они стояли посреди долины, где только что решалась судьба их семьи, и молчали. Слов больше не требовалось. А потом Эффи вдруг вскинула взгляд к небу — резко, как птица, почуявшая перемену ветра. Эдвард проследовал за её взглядом. Тучи над горами понемногу рассеивались. Тяжёлая серость, что висела над ними весь этот бесконечный день и всю эту бесконечную ночь, трескалась по швам. Сквозь неё пробивался свет — робкий и бледный. Ночная чернота на востоке сменялась тихим заревом. Близился рассвет.