У меня была только ты

      В нижнем городе нет места для тишины. Из провала улицы всегда доносится гул истинного Зауна: размеренное дыхание шахт, отдалённый лязг металла и приглушённые крики. Этот шум заменяет мне тишину уже много лет, и я привык считать его частью своей брони, ещё одним слоем защиты от внешнего мира. Но сегодня даже привычный гул кажется мне лишним, пробирающимся под кожу вместе с запахом сырости и химического топлива. Сейчас я желаю тишину, в которой можно было бы спрятаться от самого себя, и я вновь тяжело опускаюсь в своё кресло.       Я смотрю на свои руки, лежащие на столе, и вижу, как тусклый свет лампы выхватывает сеть тонких шрамов и изменившийся рисунок вен. Теперь они наполнены даже не кровью, а той дрянью, что подарила мне вторую жизнь, попутно отравив первую. Когда-то эти руки умели держать не только нож и рычаги власти. Когда-то они знали, каково касаться чего-то хрупкого и живого без намерения сломать или подчинить.       Выбрось из головы всё, что я наговорил. И я пытаюсь сам, но эта навязчивая фраза бьётся в голове, как отголосок старой мелодии, которую никак не забудешь. Я мог бы сказать тебе это тогда, много лет назад, когда мы ещё стояли на пороге будущего, которому я так и не дал случиться. Ты была уверена, что меня ещё можно спасти. И, наверное, какое-то время я тоже хотел в это верить. Ты продолжала верить в это даже тогда, когда я сам перестал.       Ты осталась рядом после той ночи у реки, когда прежний Силко захлебнулся вместе с собственной кровью и на его месте появился другой. Осталась, когда я впервые увидел ужас в глазах окружающих при взгляде на моё изуродованное лицо. Осталась, когда злость начала вытеснять всё остальное. Ты смотрела на мою повреждённую кожу и глаз так же спокойно, как раньше смотрела в здоровый, словно шрамы ничего не меняли. Наверное, именно это и смущало меня больше всего. Потому что рядом с тобой я не мог притворяться тем человеком, в которого постепенно превращался. Ты слишком хорошо помнила того Силко, которым я был когда-то.       Я помню ту весну, которая не была похожа на все остальные. В подземном городе весна не пахнет цветами: она пахнет талой водой, смешанной с отходами из Верхнего города, и приносит обострение болезней, а не надежду на обновление. Но в тот год всё было иначе, потому что появилась ты. Мы были молоды, голодны и злы на весь мир, но в те короткие часы, что выпадали нам на двоих, злость отступала, теряя свою остроту. Я только тебя одну видел тогда в толпе одинаково серых и измученных лиц, я только с тобою мог молчать и не чувствовать при этом пустоты.       Сейчас, оглядываясь назад через пропасть прожитых лет, я понимаю, что то время было единственным, когда я был по-настоящему жив. Всё, что случилось за это время — было лишь долгой агонией, затянувшейся игрой на выживание, в которой я одержал победу слишком дорогой ценой. Я заполучил Заун, но потерял тебя.       — Я так люблю тебя, — едва слышно шепчу. — Прости меня…       Мне нужно говорить это тебе, а не в пустоту прокуренного кабинета, где единственным свидетелем моей слабости будет чучело морского зверя над головой. Прости меня за то, что стал забывать, как восхитительно тебя целовать. Мне так не хватает чувства покоя, которое наступало в ту секунду, когда наши губы встречались. Тогда весь мир переставал существовать, и все мои планы мести и тьма, что зародилась в душе, отступали, становясь такими неважными. Вкус и нежность твоих губ пьянили. Как жаль, что я забыл это чувство. Когда-то мог вызвать его одним воспоминанием о тебе. Теперь приходится искать почти на ощупь. И каждый раз мне кажется, что я держу его в руках, но оно рассыпается прежде, чем я успеваю понять, каким было на самом деле.       Прости меня за те цветы, которые я не подарил. В Зауне цветы считаются уникальной роскошью, им не место среди угольной пыли и фабричного дыма, но я мог бы достать их для тебя. Мне ничего не стоило переплатить контрабандистам, надавить на нужных людей, использовать своё растущее влияние, чтобы раздобыть букет, достойный твоей улыбки. Я просто не делал этого, откладывая на потом, убеждая себя, что сейчас не время, что нужно сначала добиться стабильности, закрепить позиции, обезопасить тылы.       Я давал тебе чувствовать свою любовь через безопасность и кров. С моим приходом к власти каждая душа знала, что ты неприкосновенная. Я обещал тебе, что однажды всё закончится, и я наконец смогу целиком принадлежать тебе. Тогда я действительно верил собственным словам. Но время неумолимо двигалось вперёд: появлялись новые цели, проблемы и вместе с ним враги. Каждый день я говорил себе, что нам осталось потерпеть ещё немного. Я действительно был уверен, что у нас впереди достаточно времени. Оказалось, моя чаша часов рассыпалась прежде, чем я заметил.       Я помню каждую нашу ночь с тобой. Но особенно часто я прокручиваю нашу последнюю. Одним тихим вечером ты вошла в мой кабинет, пока я стоял у окна и курил сигару. Я не успел обернуться, как ты молча обняла меня со спины и прижалась лбом между лопаток. Я заметил, как дрожали твои пальцы, сжимающие ткань моего жилета, и почему-то решил, что у тебя просто выдался тяжёлый день.       В спальню мы почти бежали. Ты рвала пуговицы на моей рубашке, я сминал твою юбку, не глядя. В ту ночь ты не отпускала меня ни на мгновение. Твои ноги обвивали мои бёдра, пальцы впивались в мои плечи, и каждый мой толчок встречал твой стон, от которого у меня до сих пор темнеет в глазах, стоит только вспомнить. Я осыпал тебя поцелуями с ног до головы. Простынь под нами сбилась в ком, и мы звучали в такт скрипучим пружинам кровати. Ты стонала мне в губы и выгибалась, впуская меня ещё глубже. Я вжимал тебя в матрас так отчаянно, словно на интуитивном уровне знал, что это был наш последний раз. Помню, как горячие слёзы бесшумно скатывались по твоим вискам в волосы. Заметив перемену в настроении, я тут же остановился, всматриваясь в твоё лицо.       — Я сделал тебе больно? — взволнованно прохрипел я.       Ты мотала головой, не открывая глаз, и улыбалась. Так, что у меня до сих пор сжимается сердце при одном воспоминании об этой улыбке. Люди так не улыбаются, когда счастливы.       В какой-то момент ты притянула меня ближе и прошептала мне в шею:       — Запомни это, пожалуйста.       Тогда эти слова показались мне странными. Я даже хотел переспросить, что именно должен запомнить. Но ты закрыла глаза и прижалась ко мне крепче, а я решил, что успею спросить утром. Что у нас впереди ещё сотни таких ночей, тысячи разговоров и целая жизнь на все вопросы, которые мы так и не задали друг другу.       Каким же самоуверенным глупцом я был.       Лишь спустя годы я понял, о чём ты просила на самом деле. Ты хотела, чтобы я запомнил не эту ночь, наши поцелуи или тепло твоего тела рядом. Ты хотела, чтобы я запомнил тебя. Потому что сама уже знала то, чего не знал я. Через неделю тебя не стало рядом: ты ушла тихо, без скандалов и истерик. Однажды я вернулся с очередной разборки, на которой решались судьбы десятков людей, и не застал тебя. Ты не оставила записки и не попыталась что-то высказать на прощание. Ты просто исчезла, растворившись в лабиринтах Зауна, став ещё одним призраком моего прошлого.       Я тогда долго стоял в спальне, не зная даже, что именно хотелось сделать первым: разорвать всё, что напоминает о тебе или вдыхать твой аромат, запечатанный в палантин, который ты оставила впопыхах у изголовья нашей кровати.       Я мог бы найти тебя. Мои люди способны отыскать даже иголку в стоге сена. Я мог бы притащить тебя обратно силой, запереть в одной из комнат своей резиденции, осыпать запоздалыми подарками и словами, которые так и не решился произнести вовремя. Мог бы потребовать объяснений или хотя бы просто увидеть твоё лицо ещё раз, чтобы убедиться, что с тобой всё в порядке, что ты жива и не попала в какую-нибудь передрягу. Но я не решился на это и ненавидел себя за это не меньше, чем за всё остальное.       Тебе действительно лучше без меня. Да и что я скажу тебе при встрече? Что власть над Зауном оказалась горькой и одинокой? Что ни одна победа не принесла того удовлетворения, которое я испытывал, просто держа тебя за руку, вдыхая запах волос? Что я по-прежнему нервничаю от каждого стука в дверь, надеясь, пусть и вопреки здравому смыслу, что это ты? Всё это жалкие слова, недостойные того, кем я стал. Правитель не имеет права на слабость, а ностальгия по утраченной любви и есть та самая слабость, способная подточить даже самую несокрушимую волю. Я знаю это, но ничего не могу с собой поделать в те редкие минуты, когда остаюсь один и позволяю маске дать трещину.       Когда ты стоишь у руля города, готового в любой момент сорваться в хаос и анархию, нужно держать голову холодной. Здесь нельзя забывать о сложностях, расслабляться или мечтать. За всё это платят кровью, и чаще всего чужой. Но я всё равно изредка позволяю себе повитать в мыслях. Это единственное, что осталось у меня от того мальчишки, которым я был до войны с Верхним городом, до предательства Вандера, до превращения в того Силко, которого теперь боятся и ненавидят в равной мере. Где-то глубоко под слоями жестокости, прагматизма и усталости, живёт часть меня, которая всего лишь хочет быть любимым, а не устрашающим. Чтобы меня искренне и безоглядно любили, так, как умела только ты. Я действительно заставил тебя ждать слишком долго, думая, что любовь никуда не денется и будет лежать на полке, пока я не освобожу для неё время.       Я слабо усмехнулся и наконец взял стакан со стола. Виски был таким же горьким, как воспоминания. Если бы можно было вернуть хотя бы один день. Я бы послал всех куда подальше: отменил бы все встречи и не строил планы. Я бы отвёл тебя туда, где мы впервые встретились. Слушал бы твой нежный голос, держал за руку и целовал бы тебя до тех пор, пока не наступило утро. Потому что теперь я понял одну простую истину:       «Все победы мира ничего не стоят, если рядом нет человека, ради которого хотелось побеждать».       Я встаю из-за стола и подхожу к окну, за которым колышется ядовито-зелёное свечение. Где ты сейчас? Жива ли ты или давно стала жертвой одной из бесчисленных перестрелок или просто голода, пожирающего нижние уровни? Я так хочу верить, что ты выбралась и нашла дорогу в Верхний город или даже за его пределы, подальше от этой клоаки и от меня.       Я надеюсь, что ты выбросила из головы всё, что я наговорил тогда. Если бы ты была здесь и стояла сейчас за моей спиной, я бы, наверное, не смог проронить и слова. Просто обернулся бы и посмотрел на тебя, позволяя прочитать ответ в моих глазах. Ты всегда умела это делать, видеть меня настоящего за всеми масками, которые я примерял для окружающих. Но сейчас, когда дно уже близко и сил притворяться почти не осталось, я жалею только об одном: что не позволил тебе вытащить меня из тьмы, когда у нас ещё был шанс.       Я возвращаюсь к столу, беру в руки сигару, кручу её в пальцах, прежде чем взять гильотину. На столе лежит карта Зауна с пометками, докладами о передвижениях врагов и союзников. Всё это требует моего внимания, холодного расчёта и способности принимать решения. Но вместо этого я думаю о том, как восхитительно было целовать тебя, и эта мысль перечёркивает всю важность предстоящих дел, делая их мелкими и никчёмными. Столько лет я убеждал себя, что однажды доберусь до вершины, а потом позволю себе жить, любить и просто быть счастливым. Но счастье не умеет ждать.       Прости меня, милая! Умоляю, просто прости! Я никогда не произнесу этих слов вслух и не доверю их бумаге. Но сейчас, в уединении, я мысленно прошу прощения у той, кто когда-то смотрел на меня так, будто во мне ещё оставалось что-то хорошее. И какое-то время ты была права.       Я закрываю глаза и пытаюсь вспомнить твоё лицо. Не таким, каким оно было в день нашей последней встречи или каким его исказила память. А таким, каким я увидел его впервые. С каждым годом воспоминания становятся всё тусклее. Я начинаю забывать звук твоего голоса, черты лица и то чувство, которое испытывал рядом с тобой. И именно этого я боюсь больше всего: того дня, когда проснусь и пойму, что больше не могу вспомнить тебя.       Я медленно опускаюсь в кресло и смотрю на город за окном, ради которого пожертвовал всем. Город, который выбрал вместо нас и который в итоге всё равно не смог заполнить пустоту, оставшуюся после тебя. Где бы ты сейчас ни была, я надеюсь, что жизнь оказалась к тебе благосклоннее и справедливее меня. Надеюсь, кто-то дарит тебе цветы и целует тебя, зная цену времени. Потому что я не знал и думал, что у нас впереди целая жизнь. А оказалось, что у меня была только ты.