что-то особенное

      Утро забирается в комнату незаметно, стучится солнечными лучами в окно, протискиваясь в небольшую щель в льняных занавесках.       Аль-Хайтам невольно щурится сквозь сон, солнце неприятно слепит даже через закрытые веки. Он трет глаза, лениво ерзает на постели, мягко тянет стопы, — в комнате так тепло, одеяло скомкалось где-то у края. Кавех лежит рядом, совсем раздетый, да что там, аль-Хайтам и сам без белья — старая привычка. Тело должно отдыхать. Кавех практически всегда спит без одеяла — особенность тела. Кожа его всегда теплая, почти горячая, будто тот перегрелся на солнце. Аль-Хайтам часто неосознанно прижимается к нему по ночам, грея ладони, а на утро сходит с ума от невозможной осязаемой теплоты, объятый его руками.       У Кавеха конечности раскинуты по постели, растрепаны волосы, губы припухли от долгих вчерашних поцелуев, шея украшена парой бордовых отметин, — он будет не рад, разворчится из-за встречи с клиентом, и что придется снова повязывать шарф, а аль-Хайтам будет рад в привычной манере напомнить, что этой ночью он сам умолял целовать его сильнее и не останавливаться. Что-то всегда остается неизменным – Кавех бесится, а аль-Хайтам делает вид, будто не этого и добивался.       Солнце поднимается выше, и янтарная полоска настойчиво двигается к глазам Кавеха, постепенно подсвечивая его веснушчатые щеки. Аль-Хайтам редко видит его таким — тихим, неподвижным, расслабленным; обычно это Кавех просыпается раньше и засматривается на аль-Хайтама подолгу. Иногда тот находит в бумагах Кавеха наброски взъерошенной серой макушки и обнаженных бедер в шелковых простынях, а Кавех стыдливо прячет те в ящик стола. Хайтаму нравится быть героем его фантазий, быть его вдохновением, импульсом к карандашу.       Есть в этом что-то особенное — смотреть на него, пока он спит, обводить взглядом безмятежное лицо, рассматривать мелкие шрамы на руках, додумывать его сны по надлому бровей.       Как только луч касается век, Кавех сквозь сон зажмуривается, недовольно кривит лицо и в попытке спрятаться переворачивается на бок, прямо лицом к аль-Хайтаму. Кожа его загорелая, украшенная созвездиями родинок, которые аль-Хайтам уже успел выучить наизусть. Дотронувшись до одной, он пальцем повел к другой, невесомо, почти не касаясь голого тела, соединяя солнечное сплетение с небольшой ямкой между ключиц.       Кавех проснулся почти сразу. Приоткрыв один глаз, он поежился и еле заметно улыбнулся, и тут же положил свою руку поверх руки аль-Хайтама, словно прося того коснуться еще. И он касается: ведет невидимую линию от плеча к лопатке, считая выпирающие позвонки, а потом вниз, прямиком к ямочкам на пояснице, к низу живота, отчего Кавех тихо вздрагивает, и к груди, расправляя пятерню под сердцем. Кавех будто инстинктивно тянется к нему в ответ, касается стопами стоп, протискивает колено меж сжатых бедер, гладит ребра, прижимается ладонью к спине, носом к носу. Он поднимает расфокусированный взгляд, щекотит пушистыми ресницами щеки, и нежно целует в уголок губ. А после снова жмется ближе, и его наполовину вставший член упирается аль-Хайтаму в живот, заставляя уши гореть. Утром его тело всегда уязвимо, чувствительно, отзывается на каждое прикосновение. Кавех это знает, и снова его целует. В губы, мягко сминает нижнюю, медленно обводит языком. Руки то переплетаются в замок, то гладят бока и бедра в попытке быть ближе.       — Хочу еще, — тихо шепчет Кавех аль-Хайтаму в рот, и ведет пальцами по члену от основания к головке, аккуратно обхватывая ствол.       Он целует аль-Хайтама в шею, гладит его грудь, царапая соски короткими ногтями, и тот тихо стонет Кавеху в макушку, прижимаясь носом к пшеничным волосам.       Их тела, изнеженные вчерашними ласками, льнут друг к другу с желанием, с нежным трепетом, с приятной дрожью, что хочется остановить время и остаться в этом моменте, слиться друг с другом, раствориться в сладости утра и поцелуев.       От Кавеха пахнет теплым сливовым вином, душистым мылом и домом, солнцем и специями. Они целуются долго, тягуче, неторопливо. Кавех то нежно выцеловывает все лицо от век до скул, то облизывает губы Хайтама, обхватывает губами язык, мягко всасывая, и толкает внутрь свой, чтобы целовать аль-Хайтама глубже, пока тот сильнее притирается пахом и громко стонет.       — Давай еще, я хочу… — сонно бормочет Кавех и закидывает бедро на аль-Хайтама, разводя тем самым ноги чуть шире. — Хочу, чтобы ты…       Кавех отводит назад руку, дотягиваясь до тумбы, и берет наполовину опустошенный бутылек с цветочным маслом. Щедро сдобрив пальцы, он снова сжимает член аль-Хайтама, обводит головку большим пальцем и надавливает в середину, растирая по покрасневшей от возбуждения коже естественную смазку вперемешку с маслом.       — Ахх… — аль-Хайтам не может сдержать стон, запрокидывая голову назад. Все его тело, разгоряченное, жаждущее, просит о большем.       Кавех берет его ладонь своей, пачкает маслом, целует тыльную сторону, и обхватывает губами средний и указательный, облизывая несколько раз до второй фаланги.       Подушечки скользят по теплому языку, распределяя слюну, пока Кавех громко дышит и продолжает притираться всем телом. И этот вид кажется аль-Хайтаму таким развратным для обычного утра воскресенья, что после долгого сна кажется почти нереальным. Кавех выглядит так сексуально и притягательно с его пальцами во рту, с засосами на шее, с каким-то совершенно особенным взглядом, которым он всегда смотрит только на аль-Хайтама. С обожанием и предвкушением, с какой-то безграничной любовью и нескрываемым вожделением.       Вытащив пальцы изо рта, аль-Хайтам оглаживает округлые ягодицы, размазывая по коже слюни и масло, раздвигает их, гладит промежность, осторожно сжимает яйца, и наконец дотрагивается до пульсирующей дырочки, обводя по кругу влажное от масла колечко мышц. Кавех расслаблен и подготовлен еще со вчера, поэтому аль-Хайтам легко вводит сразу два пальца внутрь, разводя те в стороны. Кавех податлив, он легко принимает и третий, двигаясь на пальцах, прижимаясь своим бедром к бедру Хайтама, словно пытаясь впечатать его тело в свое.       Собственный член уже истекает предэякулятом, прижимаясь к животу и размазывая по нему прозрачные капли.       Нетерпеливо выдохнув, Кавех придвигается ближе и, обхватив член аль-Хайтама ладонью, приставляет тот к растянутому входу, практически самостоятельно насаживаясь на него.       — Помоги немного, — просит Кавех и хватается за плечи и шею.       Аль-Хайтам придерживает Кавеха за бока и надавливает на ягодицы, подмахивая бедрами.       Когда головка погружается во влажный тугой жар, они оба стонут и притираются друг к другу практически вплотную — животом к животу, грудью к груди. Аль-Хайтам начинает двигаться. Член медленно скользит по нежным стенкам, пульсируя каждый раз, как Кавех сжимает его изнутри.       Утренний секс по-особенному приятен. Ленивые касания, долгие поцелуи, теплые объятия, какая-то непривычная тихая страсть вперемешку с горячим желанием. Тело, еще не до конца пробудившееся от сонной неги, кратно впитывает каждое движение, отзываясь мелкой дрожью.       Кавех тихо постанывает аль-Хайтаму в губы, периодически целуя его, шарит руками по широкой спине, стискивает бока пальцами, шевеля бедрами в такт. Внизу живота с каждым толчком расцветает горячее и сладостное удовольствие, отдаваясь жаром от кончиков пальцев до ушей.        Солнце уже во всю заливает комнату светом, отчего становится жарче, от частых нетерпеливых вздохов и приближающегося оргазма в глазах начинает темнеть.         Зажатый меж их телами член Кавеха истекает смазкой, неаккуратно трется о торс аль-Хайтама, припухшая головка блестит, сам он шумно дышит и облизывает губы. Когда Кавех ведет бедрами и сильнее стискивает Хайтама изнутри, они оба оказываются на грани.        Кавех весь сжимается в его руках, шепчет что-то неразборчивое, то запускает пальцы в волосы, оттягивая их назад и гладя макушку словно в извинение, то царапает ими грудь.       Легко толкнув аль-Хайтама в плечо, он наваливается сверху, придавливая его своим весом к шелковым простыням:       — Да, вот так… — шепчет он в особенно нежный поцелуй и, широко раскрыв рот, тут же кончает, едва успевая дотронуться до своего члена.        Сперма пачкает животы, затекает аль-Хайтаму в пупок, стекает на постельное белье, темнеет расползающимися по ткани крупными пятнами.        Бедра содрогаются, Хайтам делает еще пару движений, входит до упора и, прогнувшись в спине и тем самым вжимая Кавеха в себя, кончает следом, заполняя его изнутри.        После разрядки снова хочется спать — тело тяжелеет, горячеет, почти не шевелится. Кавех все еще лежит сверху, уткнувшись в шею, его волосы подсвечиваются золотом, блестят в солнечных лучах. Аль-Хайтам целует его в макушку, выводя кончиками пальцев узоры на горячей спине.       Есть в этом что-то особенное.