Умение терять

Крохотная каморка, за время работы в школьной газете ставшая мне вторым домом, на глазах превращается в мой персональный ад. Воздух, густой и душный, дрожит от сдавленных воплей, пахнет потом и чем-то тошнотворно-сладким, напоминающим похоронные цветы или сгнившее яблоко. Откуда здесь этот запах? Вопрос остается без ответа: столпившиеся в редакции ученики, напуганные теснотой и всеобщей паникой, толкают друг друга, сбивают с ног, их тела смыкаются над моей головой, а конечности переплетаются, как воздушные корни. Кто-то пытается зажечь свет: отчаянно щелкает выключателем, но все без толку. Наверное, это адреналин придает мне сил, но уже в шаге от потери сознания я вдруг с неожиданной ловкостью проскальзываю сквозь клетку чужих тел, вскарабкиваюсь на подоконник, и когда комнату сотрясает настойчивый стук, до меня не сразу доходит, что это моя рука колотит по оконной раме. «Вот я вас и нашел, ребятки», — в уши врывается голос — близко, слишком близко для кого-то, кто заперт по ту сторону двери. Если бы не испуганное пыхтение и визги у меня за спиной, я могла бы поклясться, что этот голос существует только в моем воображении — что я схожу с ума, прямо как Миранда. Дверная ручка дергается, дребезжит, петли надрывно стонут — и череда моих ударов сливается в сплошной рокочущий гул. В тот самый момент, когда дверь с треском распахивается и отлетает к стене, окно наконец поддается, и я вываливаюсь наружу — прямо в пропахшие кожей и древесным парфюмом объятия Декса. Он ничего толком не говорит, лишь коротко бросает: «Поймал!» А потом тащит меня через всю парковку прямиком к своему мотоциклу. В зеркале заднего вида, спотыкаясь, бросаются врассыпную темные силуэты. Я оборачиваюсь и, насколько позволяют предрассветные сумерки, успеваю разглядеть лежащую на боку лестницу, разверстую пасть окна с перекошенной створкой… Оттуда прямо на меня смотрит школьный сторож — весь в потеках того, что позже окажется искусственной кровью, но пока мне мерещится то ли тень с кассеты моей бедной подруги, то ли жуткое существо со свалки. Я буквально слышу, как капает на подоконник красная жижа. Кап-кап-кап. Ночь розыгрышей… Скорее уж ночь ужасов! Декс давит на газ. Заходится ревом мотор — и в следующее мгновение школа скрывается за поворотом. Он привозит меня к похожему на ржавый аквариум зданию с окнами в полстены и выцветшей вывеской «4Spins» над дверью. Логотип кажется знакомым, и, пока Декс возится с замком, я быстро складываю два и два: так вот, значит, где он подрабатывает после занятий… У нас дома, сколько себя помню, всегда была целая постирочная комната, поэтому лондроматы я видела разве что в кино. Узнав об этом, Декс устраивает мне импровизированную экскурсию: важно вышагивает вдоль рядов серых от времени стиральных и сушильных машин, словно он смотритель какой-нибудь авангардной галереи, а не дежурный в прачечной самообслуживания. — А это гордость нашей коллекции — один из старейших сушильных аппаратов во всем Сентфоре, — вещает Декс, останавливаясь у особо неказистого агрегата. — Старожилы не дадут соврать: один раз он даже горел. — Концептуально, — хихикаю я. — Еще бы. Знатоки искусства называют это иммерсивным опытом. Пожарная служба Сентфора выражается иначе… Как там было?.. «Вы совсем охренели? Ваша рухлядь однажды спалит весь район!» Теперь я уже хохочу в голос, позабыв о только что пережитом кошмаре, о Миранде, которая прямо сейчас лежит совсем одна в городском морге, о Старом Сентфоре и всех событиях последних дней, а в чуть раскосых, по-кошачьи желтых глазах Декса вспыхивают теплые искорки. Рядом с ним мне на удивление спокойно: такое чувство, что в тени его грозной долговязой фигуры все прочие тени трусливо разбегаются по углам, точно крысы, и с этого дня все свободное время я провожу в «4Spins». Прачечная находится на другом конце города — в противоположной от Старого Сентфора стороне, и меня это более чем устраивает. Как ни странно, Декс тоже не возражает: мы даже не обсуждали это — он просто принял мое присутствие как данность. Я обустраиваю себе место в углу, за ресепшеном, используя перевернутую пластиковую корзину для белья и кем-то забытый плед. Посетителей в будни немного — по вечерам в прачечной лишь мы вдвоем да парочка молчаливых завсегдатаев. Пару раз я даже засыпала — прямо там, под мерный гул машин и тихую дробь капель дождя по стеклу, — и просыпалась, заботливо укрытая все той же вездесущей кожаной курткой. Впрочем, куда чаще я коротаю часы до заката за уроками. Чем занимается Декс, пока нет клиентов, — можно только догадываться: с виду он просто сидит за стойкой ресепшена, закинув на столешницу ноги и уткнувшись в смартфон. Пойди разбери: то ли планирует очередную вылазку в Старый Сентфор, то ли переписывается с девчонками. Но любые попытки что-либо выяснить пресекаются на корню, и вскоре я перестаю пытаться. Помощь с литературой я ему тоже больше не предлагаю, пока однажды Декс сам не заводит разговор об учебе. — Давай, рассказывай, что там у тебя? — лениво интересуется он, приземляясь на пол рядом со мной. — Все равно делать нечего. — Элизабет Бишоп, — отвечаю я и, кое-как сдержав рвущийся наружу сарказм, зачитываю стихотворение. К потерям навык дастся без труда: на свете многое вот-вот готово пропажей стать, и это не беда. Теряйте чаще. Право, ерунда: ключ потерять — иль вечер бестолково. К потерям навык дастся без труда… Мы сидим плечом к плечу, и мой взгляд то и дело срывается с печатных строк — на лежащую поверх согнутого колена руку. Мозаика разномастных татуировок напоминает мне школьный ежегодник, где каждый черканул что-то свое. Забавное, должно быть, мы представляем зрелище: я в своей оксфордской рубашке, с белыми «барашками» кудрей, — и он, ожившее стоковое фото с ключевыми словами «брюнет», «бэдбой», «байкер». Как ни странно, Декс слушает, не перебивая, и лишь когда я дохожу до строфы про «два города», едва заметно вздрагивает и сжимает руку в кулак. Двух городов лишилась навсегда, двух рек и царств, материка родного. Без них мне грустно — ну, да не беда. И даже без тебя — скажу (да-да, без голоса любимого и слова!): к потерям навык дастся без труда — хотя, быть может, в этом вся беда. Я заканчиваю декламировать и обращаюсь к нему: — Ну, что думаешь? — Думаю о том, как однажды потерял ключи от этой богадельни — не сказал бы, что это была ерунда. Хозяин прачечной с меня бы шкуру спустил. Я фыркаю и поджимаю губы. И хотя его ответ меня откровенно смешит, я не могу позволить себе улыбнуться, потому что мои мысли в этот момент непроизвольно устремляются к Миранде — и к тому, что пустоту от этой потери не заполнить ничем. Иногда это все, о чем я в состоянии думать. Старый Сентфор не дает мне покоя, и кажется, что призрак Миранды тоже где-то там, среди руин — ждет, взывает ко мне, обессиленно уронив на плечо перебитую шею: «Я не сама… Я не хотела… Помоги. Узнай. Раскрой правду!» И пусть я давно не лезу к Дексу с расспросами — каким-то шестым чувством понимаю: он знает, что у меня на уме, каждый раз когда я вот так «зависаю», стиснув в пальцах тетрадь и вперившись неподвижным взглядом в темнеющий угол. Внезапно передо мной со стуком опускается кружка; хлипкая ниточка чайного пакетика с биркой понуро болтается сбоку. Я поднимаю на Декса глаза: парень нависает надо мной, внешне спокойный как скала, но руки его скрещены на груди, а брови слегка сдвинуты — признаки, которые я уже привыкла ассоциировать с тем, что он чем-то серьезно обеспокоен. И когда он успел встать и сделать чай?.. — Так больше не может продолжаться, — устало выдыхает Декс. — Как не может продолжаться? — Ты сюда, считай, переехала. Его слова ранят сильнее, чем я готова себе признаться. Что ж, этого следовало ожидать: для практически чужих людей мы проводили слишком много времени вместе, и… — Прости, ты прав, — я принимаюсь тараторить; руки сами тянутся к рюкзаку. — Я и так задержалась здесь дольше, чем стоило. Сейчас только соберу свои вещи и тут же исчезну — ты даже не заметишь… — Надин, хватит! — От резкого тона я вздрагиваю. Декс замечает это и морщится, потирая переносицу, а потом добавляет уже мягче: — Я не собирался тебя выгонять. Но то, что происходит, — нездорово. — В смысле? — Сама знаешь. Твоя одержимость Старым Сентфором. Твои проблемы со сном. То, как ты стала избегать своих друзей… Дело идет к закрытию — верхний свет не горит, и только одинокая настольная лампа бросает тусклое пятно у моих ног. Я не прикасаюсь к чаю — просто смотрю, как над поверхностью медленно поднимается пар. — Никого я не избегаю, — наконец тихо говорю я. — Ну конечно, — хмыкает Декс. — Если бы твой приятель знал, где ты пропадаешь, он бы уже примчался с разборками. Меня внезапно захлестывает раздражение. — Не Руди решать, где и с кем мне проводить время! Я вижу, что Декс хочет спросить что-то еще, но колеблется. Нерешительность на его лице выглядит странно, чужеродно — почти пугающе. — Ты по-прежнему против, чтобы я во всем этом копалась, да? Думаешь, мне пора отпустить Миранду? — Наружу невольно вырывается всхлип. — Только вот… это не я ее не отпускаю, это как будто она меня держит. Понимаешь? Знаю, что понимаешь, потому что тебе Старый Сентфор тоже явно интересен не без причины. Декс со вздохом опускается рядом. Его тело такое горячее, словно у него жар, — я с особой ясностью ощущаю это сквозь собственную нервную дрожь. Он берет мою руку в свою и осторожно сжимает. — И поэтому ты крутишься здесь? Надеешься, что я в конце концов сжалюсь и присоединюсь к твоему квесту? — Нет. — Тогда почему? Что делать? Признаться? Выложить, как на духу, что он — мой персональный ловец снов, отгоняющий ожившие ночные кошмары? Единственное, что еще не дает мне сорваться? Я чувствую на себе его взгляд и боюсь, что если сейчас поверну голову, случится что-то, что невозможно будет взять назад. Теплые пальцы скользят вдоль моей руки — уже не в попытке просто утешить. Мурашки на моей коже — далеко не от страха. Продолжая игнорировать повисший между нами вопрос, я выдаю невпопад: — Что за постоянные терки у вас с Руди? — С твоим дружком? Не сошлись характерами. А что? — Ну, я вдруг подумала, что, возможно, дело во мне и он… ревнует? Прикосновение губ к виску застает меня врасплох, а следом над самым ухом раздается приглушенное: — Тем хуже для него… Первые несколько поцелуев напоминают теннисную партию, где мы по очереди подаем и отступаем, будто давая «сопернику» шанс передумать. От его волос тянет дымом, в рваном дыхании сквозит табачная горечь, перебитая мятной жвачкой. И если бы еще неделю назад кто-то сказал, что именно этот запах будет ассоциироваться у меня с безопасностью, я бы рассмеялась ему в лицо. Постепенно перерывы между «подачами» сокращаются, сильные руки подхватывают меня, и я оказываюсь у Декса на коленях — прижимаюсь к нему щекой, чувствуя, как в широкой груди гулко стучит сердце. Мысли не поспевают за тем, что делает тело, и мгновение спустя мы целуемся по-настоящему: жадно, с языком, забыв обо всем на свете. На следующий день Декс встречает меня после уроков — стоит, опираясь на мотоцикл, и вертит в руках запасной черно-розовый шлем, с недавних пор ставший неотъемлемой частью его экипировки. Он притягивает меня к себе на виду у всей школы — и после такого приветствия я слишком поздно прихожу в себя, чтобы заметить: едем мы совсем не в ту сторону, что обычно. Когда я уже открываю рот, чтобы спросить, мотоцикл тормозит у заброшенной остановки на пути в Старый Сентфор. Мы спешиваемся. Декс снимает с себя шлем и смотрит куда-то мимо меня — в пустоту, где рождаются призраки и дремлет застрявший вне времени город. Пауза затягивается, и я нервно кусаю губы, а потом не выдерживаю: — Ты скажешь, наконец, что происходит? — Твоя семья всегда жила в новой части города? — Ну… Да? Наверное. — Значит, тебе повезло. Когда все только началось и ядовитый морозник стал расползаться по улицам, люди бежали, оставляя позади всю свою прежнюю жизнь. Вещи, дома... друг друга. — Декс? Я все еще не понимаю… — растерянно бормочу я, пытаясь уловить ход его мыслей, но он не дает мне договорить: — Твое стихотворение — оно не про умение забывать, а про способность продолжать жить после. — Декс переводит взгляд на меня; его янтарно-желтые глаза горят решимостью. — Ты не единственная, кто что-то потерял, Надин. Но лишиться еще и тебя в мои планы не входит. — Ты имеешь в виду, что… Я не верю своим ушам. Он это серьезно?! Декс ухмыляется и легонько щелкает меня по козырьку мотоциклетного шлема. — Что я в деле, неугомонная ты репортерша. И готов помочь выяснить, что случилось с твоей подругой, пока ты себя не угробила.