Сладкая горечь

Солнце окрашивало комнату в ярко-оранжевые цвета, отбрасывая резные тени от кроны дерева. Ветерок тихо колыхал тюль, принося долгожданную прохладу и запах скошенной травы. Садовник сегодня весь день занимался стрижкой газона и выравниванием туй. Гедеон лежал на кровати и с упоением читал «Убийство по алфавиту» Агаты Кристи. Летние каникулы освободили значительную часть времени, которую теперь можно было заполнить книжным марафоном. Только за первый месяц он прочитал «На Западном фронте без перемен», «Большие надежды», «Собор Парижской Богоматери», «Горе невинным». И это ещё даже не середина марафона. Мама такому затворничеству не очень рада, но только устало качает головой, потому что после прошлой выходки, когда Гедеон под предлогом ночёвки у Николаса сбежал вместе с Люмьером в Запретные земли, отец посадил его под домашний арест. И чтобы он окончательно не сросся с книгами, она временами вытягивает его на прогулки. Сегодня, например, мама взяла его и Готье, который тоже закрылся в комнате с книгами, под руки, и они вместе посетили тренировку Габи, а потом отправились гулять в парк. Гедеон был увлечён происходящим в книге, воображение рисовало яркие картинки, перемещая его в самую гущу событий, так что он не заметил, как за окном начало темнеть. На просьбу мамы не засиживаться допоздна он невнятно пообещал, что прочитает пару глав и ляжет спать. Пара глав, как обычно, растянулась в десяток. Единственное, что заставило его оторваться, — шум с улицы, а точнее звук, напоминающий, будто кто-то бросает камешки в окно. Сначала он думал, что ему показалось. Но потом, прислушавшись, он понял, что кто-то правда кидает в его окна камни. С огромным нежеланием и показательным недовольным стоном, словно кто-то мог его услышать, Гедеон отложил книгу и направился к окну. На время летних каникул стол, стоящий прямо напротив окна и закрывающий к нему доступ, было принято передвинуть в сторону. Поэтому ему не составило труда подойти к нему и полностью его открыть. — Если это придурковатая выходка Оскара или Николаса, я их прибью, — бухтел Гедеон, пытаясь скинуть с себя тюль, который постоянно прилипал и мешал нормально подобраться к окну. Справившись с вредителем, Гедеон высунулся в окно и стал смотреть по сторонам. Вроде бы никого не было. Возможно, правда показалось. Он уже собирался закрывать окно, как перед лицом возникло чужое лицо. Хитклиф отпрыгнул назад, путаясь в тюле, срывая пару крючков. Слава богу, что не все. — Уолдин! — Гедеон быстро осознал свою ошибку, понижая голос, чтобы не услышали домочадцы. — Какого чёрта?! Прямо перед ним вниз головой с нахальной улыбкой висел Люмьер-мать-твою-Уолдин. Надо было всё-таки соглашаться, когда отец предлагал спилить дуб. — Сюрприз! — самодовольно произнёс Люмьер и в какие-то пару секунд повис на ветке на руках, раскачался и запрыгнул на подоконник. — Скучал? — Уолдин, ты идиот?! Ты мог сейчас упасть и переломать себе позвоночник! — недовольно шипел Хитклиф, который в последний момент сообразил, что собирался сделать друг, и успел отойти подальше и оттянуть за собой надоевшую за пару минут деталь декора, чтобы её не сорвали. — И какого чёрта ты тут забыл?! Ты же нормативы сдаёшь в Пажеский! — Я к нему со всей душой, сюрприз устроил, а он кричит на меня, — состроил грустную мордашку Люмьер. — Совсем не ценишь мои старания. Гедеон лишь недовольно вздохнул, пытаясь вернуть самообладание. Он взглядом готов был прожечь дыру в Люмьере, отмечая, в чём тот был одет. Потёртые джинсы, спасибо, что не скини, футболка с рисунком какой-то музыкальной группы, повязанная на поясе олимпийка, всё преимущественно чёрного и серого оттенков, выглядящее так, словно им лет десять точно и украл он это у кого-то полукровки. И весь образ дополняют его неизменные берцы. Появление Люмьера — это синоним к слову «проблемы». Появление в вещах с помойки — проблемы в кубе. — Уолдин, — вся поза и тон кричали, что Гедеон ждёт немедленного ответа. — Да ладно, — Люмьер спрыгнул с подоконника и развёл руки в сторону, приглашая в объятия. — Неужели не соскучился по мне? Гедеон не сдвинулся с места, только показательно выгнул бровь и склонил голову. Уолдин ещё несколько секунд постоял с раскинутыми руками, а потом, вздохнув, вышел из-под импровизированного тканевого навеса и уселся на стол. — Говорю же, сюрприз устроил, — уже серьёзно проговорил он через плечо, рассматривая содержимое органайзера. — Ещё не сдаю, точнее, следующие нормативы сдаю через два дня, а потом нас Мартиан в военный лагерь отправляет, вряд ли смогу приехать. Гедеон хмыкнул и тоже вышел из-под тюля, поправляя её и отмечая, что потом надо будет вставить крючки обратно. Он понимал, что вряд ли причина только в этом, но допытываться не стал. Возможно, и правда всё настолько просто. Всё-таки, когда он поступит, их встречи и связь сократятся в два, а то и три раза, а последствия ещё увеличатся. Хотя когда это Люмьера останавливало? — Я всё ещё не понимаю, что ты тут забыл, — Хитклиф важно прошагал мимо друга к кровати, забираясь на неё с ногами, делая вид, что возвращается к чтению. — Вроде бы память у тебя хорошая, должен помнить, что я под домашним арестом и что я тебя не рад видеть дома. — А тебя вроде бы никогда аресты и запреты не останавливали, — Люмьер выхватил из его рук книгу и быстро пробежался глазами. И когда только успел подойти? — «Убийство по алфавиту», интересно, убийца Франклин Кларк. Гедеон метнул в Уолдина недовольный взгляд и забрал книгу обратно, откладывая её на тумбочку. — Это всё ещё не объясняет твоего пребывания в моей комнате. — Ты меня сам впустил. — Я не впускал, это ты наглым образом залез в моё окно. — А ты не скинул меня с него, хотя у тебя была возможность, — Люмьер довольно улыбнулся, получив в ответ «фак». — Расслабься, колючка, не собираюсь я попадаться на глаза твоего любимого братишки и отца. — Не называй меня так и ни слова о Готье. — Хорошо, принцесса. — Подушка, кинутая в него, попала в стеллаж, и с полок чудом не упало ни одной книги. — У тебя три секунды, а потом отец узнает, что в мою комнату кто-то пробрался. — Боюсь, видишь, весь трясусь, — Люмьер весело хмыкнул и сел рядом с Гедеоном, глядя прямо в глаза. — Я же говорю, сюрприз устроил, и если не поторопимся, то опоздаем на него. Гедеон ещё раз внимательно окинул Люмьера взглядом. Это точно ничем хорошим не закончится. — Твой прошлый сюрприз закончился моим арестом, а тебе дядя ремня отсыпал и повесил работу конюха. — И на тренировках гонял до потери сознания, — отмахнулся, как от назойливой мухи, Уолдин. — В этот раз всё честно будет мирно. — По твоему внешнему виду так не скажешь. — Гедеон, — Люмьер уже растерял всю свою весёлость и сидел серьёзный. — Прост... — Ты всё равно получишь за побег. — Знаю. — Отец будет недоволен, если узнает, что я сбежал с тобой. — Тебя это так волнует? — Нет, но... — Ты просто не хочешь? — Да нет же... — Гедеон, от Мартиана я в любом случае получу. Гедеон тяжело вздохнул и посмотрел на Люмьера. Тот сидел серьёзный и правда ожидал ответа. — Ты не скажешь, что это за сюрприз? — Гедеон прошагал к шкафу, начиная вытаскивать из него одежду. — Тогда это не будет сюрпризом, — сразу приободрился тот, раскидываясь на кровати звёздочкой, предварительно стянув с себя обувь. — У нас ещё час есть, даже час двадцать. — Закладку не убирай, — не отвлекаясь от поисков, кинул Хитклиф, раздражаясь от полученной информации. — А ты предупредить не мог? Ответ он так и не получил, зато через пару секунд наглые руки легли на живот и притянули к себе. — Мы не на светское мероприятие идём, тебе не о чем переживать, — Люмьер оставил лёгкий поцелуй на шее Гедеона и предусмотрительно отступил назад, чтобы не получить за эту выходку. — Раз не на светское, значит, можно выглядеть как чмо? — очередная вещь была откинута в сторону кровати. — Ты всё равно будешь краше всех, — Люмьер поймал рубашку, которая была удостоена той же участи, что и предыдущие. — Сильно не наряжайся, если не хочешь повторения. Хитклиф лишь хмыкнул, наконец-то кинув на кровать нужные вещи. Значит, всё-таки его догадки были верны и поедут они в Запретные земли. Значит, и наряд выбрал подходящий, пояснять за него он больше не хочет. Прошлый раз по горло хватило, когда он стоял и ждал отошедшего решить пару вопросов Люмьера, а его обступила толпа низших и полукровок, требующих пояснить за внешний вид. Он, конечно, мог с ними спокойно расправиться при помощи материи, последствий всё равно бы не было. Но он не хотел портить себе настроение разборками, лишний раз подтверждая, что для чистокровных их жизнь не стоит и гроша, и просто растерялся, не понимая, что от него вообще хотят. Конечно, в драку он влезть всё равно успел, но благодаря вернувшемуся вовремя Люмьеру трупы им прятать не пришлось. — Не знал, что у тебя и такое есть, — присвистнул Уолдин, заставляя оторваться от поиска кайала, в руках у него находились сетчатые колготки. — Ники достал, когда мы с ним и Оскаром в Яму ездили, — отмахнулся Гедеон, возвращаясь к поиску карандаша для подводки глаз. — С Оскаром не составило проблем туда пройти, да? — Не смей. Если ты хочешь, чтобы сюрприз не пропал даром, ты ничего говорить о нём не будешь, — тон Гедеона стал холодным и не терпящим возражения. Он не хотел слушать очередные претензии по поводу дружбы с Оскаром и того, что он, возможно, предатель, как и его отец. Гедеон в зеркале увидел, как Люмьер поднял руки вверх в знаке капитуляции и уткнулся в свой доисторический телефон. Ребёнок. Он быстро подвёл нижнее веко, немного растушевав карандаш. — Перестань дуться как ребёнок, лучше достань вансы, они на верхней полке, только не урони другие коробки, — оглядев проделанную работу, он кивнул и скрылся в ванной, чтобы подправить укладку. Не прошло и минуты, он успел только поставить плойку греться, как послышался шум падающих коробок. Вот и попросил. — Уолдин! Я же просил! — шипел Гедеон, выглядывая в коридор, проверяя, не услышал ли кто-то из домашних. Больше всего волновало, не услышал ли отец. Потому что прислуга уже ушла к себе, а мама если и узнает, то всё равно отпустит. — Да я аккуратно делал, — Люмьер быстро складывал в коробки выпавшую обувь. — Зачем вообще их так далеко прятать и заставлять башнями из других коробок? — Чтобы ты спросил, — Хитклиф опустился рядом, помогая закрыть оставшиеся коробки, а после подавая их другу, чтобы тот не решил разом поставить все, опять всё уронив. — Можно было их спустить и взять нужную, а не через все лезть. — Так было бы долго и муторно. — А теперь весело и быстро собирать их и ставить обратно. — Очень, — Люмьер спрыгнул со стула и сразу же получил подзатыльник. — Да за что? — Ещё громче мог прыгнуть, — фыркнул Гедеон, скрываясь в ванной. Люмьер закатил глаза, решая, что лучшим ответом будет молчание. Он плюхнулся на кровать, стараясь не задеть кроп-топ и рваные джинсы, чтобы не получить ещё и за мятые вещи. Знал, что торопить Гедеона сейчас будет плохой идеей, поэтому решил перечитать «Убийство по алфавиту», следя, чтобы гедеоновская закладка не выпала. Но это занятие быстро наскучило. А за неимением других досугов, потому что брать и начинать читать какую-нибудь другую книгу — бессмысленное занятие, так как от смены книги буквы в предложения всё равно складываться не начнут, да и он дольше будет выбирать, — поэтому он достал свой любимый «нокиа», услужливо подаренный дядей на десятилетие, и включил змейку, пытаясь побить предыдущий рекорд. Он практически побил рекорд, когда из ванной вышел полуголый Гедеон и, не обращая на него внимания, стал переодеваться. — Перестань пялиться, — приказал Гедеон, надевая джинсы. — Я любуюсь, — возразил Люмьер, разглядывая Гедеона, получив в ответ «фак». Волосы Гедеон оставил распущенными, только теперь они перестали быть лохматыми и по бокам были забраны перекрещенными чёрными невидимками, больше для красоты, чем реально чтобы убрать. У Люмьера было огромное желание запустить руки в шелковистые волны, вновь растрепав их. Но тогда он бы наверняка получил от Гедеона. Тот бы психанул, потому что укладывать волосы — это было одним из нелюбимых его занятий. Он даже как-то обмолвился, что думает остричь их. Но в итоге так этого и не сделал. Из всего образа Гедеона выбивалась только яркая надпись «Trasher» на светло-сером кроп-топе. А ещё в глаза бросались сетчатые колготки, которые были видны в дырках джинсов. В принципе, образ не отличался своей оригинальностью, многие подростки в землях и других странах сейчас ходят в таком. Однако на Гедеоне это смотрелось необычно, не только потому, что это была не привычная для него одежда, но и потому, что образ был «девчачьим», как бы выразились другие, так как в их картине мира «такое носят бабы, это не пацанячий прикид, нормальные пацаны так не ходят». Гедеон любил рушить стереотипы и доказывать, что это проблемы только в их головах, а не в самих вещах. — Я же говорил, ты будешь выглядеть безупречно, — Люмьер вновь прилип к спине Гедеона, рассматривающего себя в зеркале. — И без тебя знаю, — фыркнул Гедеон, скидывая его руки с талии. — Ты брал маски или мы по пути брать будем? Гедеон подошёл к шкафу и достал оттуда чёрный рюкзак, на ходу закидывая в него телефон, повербанк, шнур и ключи от дома. — Они нам не понадобятся, — Люмьер заговорщицки улыбнулся и направился к окну. — В смысле? Мы же в Запретные земли, — Гедеон буравил его спину взглядом. — Люмьер, отвечай. — Тогда испорчу сюрприз, — вновь стоял на своём Уолдин. — Но так уж и быть, мы едем в Запретные земли, но не переживай, всё будет нормально. Честное слово, никаких происшествий. Скептический взгляд говорил лучше любых. Ага, никаких происшествий. Будь это так, сейчас Гедеон бы не сидел на домашнем аресте. В прошлый раз он тоже говорил, что всё будет хорошо. Итог: помимо побега, они ещё получили и за то, что катались на чьей-то угнанной машине. Гедеону так и не сказали, у кого Люмьер её угнал. Он встал рядом с Люмьером, их разделяла только тюль, под которую успел залезть Люмьер. — На этот раз спустись тихо. — Упаду на землю словно пушинка, — подмигнул Люмьер, уже наполовину вылезший из окна. — Верю, давай быстрее, — Гедеон глянул на часы, показывавшие половину десятого. — Отец скоро из кабинета спустится, я не смогу тогда выйти, даже если буду очень тихим. — Ну чего ты как маленький? Полезли через окно. — Люмьер уже тянулся к ветке дерева, которая чудом ещё жива, хотя сколько раз Люмьер по ней то ходил, то использовал вместо турника. — Я, в отличие от некоторых, хочу остаться с целыми конечностями, — фыркнул Гедеон, забираясь под тюль, чтобы закрыть окно, он опять упустил момент, когда Люмьер повис на ветке, увидел только быстрое размывчатое движение, в котором предположительно был прыжок на другую ветку, а потом он повис на ней вверх ногами, руками пытаясь зацепиться за ветку ниже. — Ты больше переживаешь, ветки крепкие, — Люмьер чуть повысил голос, чтобы его было слышно, и, раскачавшись, зацепился за нужную ветку руками, а потом выпрямил ноги и как маятник закачался туда-сюда. — Видишь! Они всё крепкие! Гедеон наблюдал за тем, как Уолдин шатается взад-вперёд, а потом начинает подтягиваться и раскачиваться, демонстрируя прочность. — Да пошли так. Если что, я тебя поймаю. Не бойся, принцессу не уроню. — Уолдин, иди на хрен! — Да я тебе говорю, они выдержат! Сам смотри! — он придвинулся ближе к краю ветки, чтобы верхние вместе со стволом не мешали, и начал раскачиваться сильнее. — Сейчас залезу на неё. — Люмьер! Не смей! — Гедеону пришлось повысить голос. Он сразу же обернулся, прислушиваясь к тишине дома. Окно в кабинете отца было открыто, и через него он спокойно мог услышать звуки и крики на улице. — Да ладно, смотри, всё будет хорошо! — в этот момент послышался характерный треск ломающихся веток, и в следующую секунду Люмьер вместе с веткой лежал на земле. Повезло ещё, что высота маленькая была. — Люмьер! — Гедеону тоже пришлось высунуться в окно. — Всё хорошо! — Люмьер лежал на спине, поверх него лежала сломанная ветка. Не самое болезненное падение, но и не самое приятное. Он скинул ветку и принял сидячее положение, держа руку в районе солнечного сплетения. Было тяжеловато дышать, но через пару минут должно было пройти. — Не рассчитал центр тяжести. — Придурок. Гедеон пытался разглядеть, нет ли открытых повреждений, хотя в сумраке сделать это было сложнее. Он разглядел только пару царапин на лице от сучков, но они были незначительными. Только когда Люмьер встал, Хитклиф спокойно выдохнул. Он даже не заметил, как задержал дыхание. Сразу же за этим пришло и осознание — этот шум точно не остался незамеченным. Гедеон быстро пересёк расстояние от окна к двери, прислушиваясь к шуму за ней. Вроде бы было тихо. Неужели упавшее с веткой тело никого не потревожило? Об этом он подумает потом. Сейчас же он подхватил рюкзак, задёрнул шторы и залез под них, чтобы закрыть окно. — Уолдин, ты идиот! — Гедеон старался контролировать громкость, но всё равно проскальзывали высокие ноты. — Я тебе говорил. — Успокойся, Геде, я живой, — он попрыгал на месте, помахал руками и ногами. — Давай слазь, я подстражую. — Ну уж точно нет. Я через дверь. — Не доверял он методу Люмьера, хотя он был быстрее. Люмьер не хотел уступать, доказывая, что он поймает, а через дверь больше вероятность, что его заметят. Они и так наделали шума. — Мы? Это ты наделал, — Гедеон взвешивал оба варианта. По-хорошему ему бы проигнорировать Люмьера и не тратить время на спор. Однако через окно правда быстрее. Принять решение он не успел, ведь на улице послышался шорох. — Гедеон, давай быстрее, там кто-то идёт. — Люмьер встал под окно. — Прыгай на ветку и вниз, я поймаю. Взгляд несколько раз метнулся то внутрь комнаты, то вниз. Шаги приближались, сопровождаясь бурчанием, в котором узнавался голос Уильяма. — Гедеон! Давай уже! — не выдержал Люмьер и повысил голос. Теперь их точно слышали. Всё произошло слишком быстро. Вот Гедеон высовывается в окно и тянется к ветке, не может ухватиться. Под крики Люмьера прыгает, но соскальзывает и летит вниз. Его ловят и не дают прийти в себя, сразу тянут вперёд. — Гедеон?! — единственное, что он успевает услышать от отца. Они, чудом не застревая, проскальзывают сквозь прутья ворот и мчатся вперёд. В ушах звенит, гудит ветер, бьёт пульс, а перед глазами всё плывёт. У Гедеона заплетаются ноги, адреналин зашкаливает. На подкорке всё ещё остался крик отца. Он не следит, куда они бегут, просто следует за Люмьером. Мимо проносятся дома, магазинчики; их заносит на поворотах. Гедеон пару раз чуть не пропахал тротуар носом. Люмьер его резко тянул вверх в паре сантиметров от земли. Вдогонку им кричит молодая пара, которую они чуть не сбили. Один раз они выбежали на проезжую дорогу, заполучив недовольные гудки и крики. По ощущениям они бежали вечность. Остановились, когда забежали в какой-то тёмный переулок между двумя магазинами. Гедеон сразу же опёрся о стену и скатился вниз, Люмьер согнулся пополам, уперев руки в колени. Оба тяжело дышали, пытались восстановить дыхание. — Я говорил тебе быть тише, — задыхался Гедеон, проклиная себя, что не додумался взять воду. — Я не виноват, что она не выдержала, — сил не было, чтобы разогнуться. Пульс так и бил в ушах, заглушая остальные звуки. — А то не видно было, что она не толстая, — Гедеон вскинул голову. — Всё, на что его хватило, сейчас состроить недовольный взгляд не получалось, надо прикладывать силы. Только сейчас он заметил, что за спиной Уолдина стоял красно-чёрный мопед. Видно было, что новый, но не люксовый. Гедеон в мопедах и мотоциклах разбирался плохо, поэтому какой марки транспорт, он не понял. Однако он видел несколько подобных у парней с лицея, только учившихся на права или имеющих достаток ниже среднего для чистокровных. Неужели Мартиан так расщедрился и подарил его Люмьеру? На руле висел такого же цвета шлем. И сам мопед был прикреплён к пожарной лестнице дома с помощью кодового замка-троса. — Где ты его достал? — настороженно спросил Гедеон, про угнанную машину он всё ещё не забыл. Люмьер уже спокойно стоял и рылся за деревянными ящиками, усердно что-то ища. Он на пару секунд оторвался от своего занятия и глянул в сторону мопеда. — Друг одолжил, — он вернулся к поиску сокровищ за ящиками. — Тот, который в прошлый раз машину одолжил? — фыркнул Гедеон, доставая из рюкзака телефон. — Кстати, у нас осталось десять минут. — Ты какого-то плохого обо мне мнения, — состроил вселенскую обиду парень, кинув в собеседника бутылку воды, которую достал из найденного рюкзака. — Мне правда друг одолжил за небольшую помощь. Гедеон едва успел поймать бутылку. Ещё мгновение, и она врезалась бы в нос. Что подразумевает Люмьер под «небольшой» помощью, он не хотел знать. Меньше знает — крепче спит. Это не его дело. И вникать в него он точно не хочет. Люмьер сидел перед мопедом на корточках, вводя код. В голове крутились мысли, решая, как лучше поступить с опозданием. У него, конечно, был запасной план. Но прибегать к нему как-то не хочется. Всё же ещё не критическая ситуация. — Ты не ответил, — Гедеон прошагал к мопеду, рассматривая его вблизи. С другой стороны он нашёл марку «Alpha». Ясности так и не появилось. — Немного опоздаем, — произнёс Люмьер, закидывая замок в свой рюкзак. — Немного? Отсюда до земель ехать как минимум пятнадцать минут, при условии, что скорость будет высокой. А по твоим словам, твой сюрприз находится ещё дальше, — фыркнул Гедеон, вновь оглядывая транспорт. — Он не похож на того, кто летит со скоростью света. Люмьер закатил глаза, перекидывая ногу через сиденье. Ну куда же без вечного скептицизма и недовольства. — Морщины будут, — он кивнул на складку между бровей, а потом положил одну руку на сердце, а другую на лоб. — В самое сердце! Вы не верите в способности моего жеребца? Мы опечалены этим, да, Джулио? Тяжёлый вздох говорил всё за Гедеона. Нет, он честно будет разводить драму? И Джулио? Это какая стадия опухоли головного мозга? — Надо было тебя прогнать. — Но не прогнал, — довольно улыбнулся Уолдин, протягивая шлем. — Давай залезай. Обещаю, что прокачу с ветерком. — Что опять не так? — спустя минуту молчания и бездействия поинтересовался Люмьер. — Я не надену его, — Гедеон скрестил руки на груди, глядя на шлем как на врага народа. Не для того он убил столько времени на укладку, чтобы какой-то шлем всё испортил. — И к тому же ты сам тогда без шлема будешь. — Гедеон. Не заставляй меня самого его надевать. Тебе не понравится. — Его упрямство всегда бесило. Ну как можно быть таким упёртым? — Твоё беспокойство греет мне сердце, Геде, но не выйдет. — Пошёл к чёрту. — Уже у него, — Люмьер всучил в его руки шлем и улыбнулся. — Просто надень. Он тебя не съест. — Я уйду, — и в противовес словам забирает шлем. Взгляд остаётся таким же недовольным. На чужом лице расплывается улыбка, словно он кот, объевшийся сметаны. Он заводит мопед. Прерывистое тарахтение разрезало тишину улицы. Гедеон достаточно быстро справился со шлемом и сел позади Люмьера. — Держись крепче, — Люмьер положил его руки себе на живот и, дождавшись, когда тот придвинется ближе и крепче схватится, сорвался с места. Гедеона бросило в спину Люмьера. Он вцепился в Люмьера крепче, зажмурившись. Только сейчас он понял, что боится. До этого он ни разу не то чтобы не катался, он даже не подходил к этим монстрам. «Держись крепче... легко ему говорить», — пронеслось в голове. Мир превратился в размытое пятно домов и фонарей. Ветер свистел, переплетаясь с рокотанием мотора и биением сердца, которое по ощущениям находилось уже в голове, а не в грудной клетке. Они создавали собственную мелодию. Адреналин зашкаливал. Особенно на поворотах, когда мопед заваливался слишком низко к земле. Люмьер казался совершенно спокойным, за что его хотелось ударить. Как можно не повести и мускулом, когда ты летишь на двух колёсах с мотором без защиты? Но тот явно испытывал удовольствие, то замедляясь, то ускоряясь. Привычный ромусовский ландшафт из огромных богато отделанных поместий сменился сплошной линией деревьев, а позже — редкими низенькими домишками, сливавшимися с природой вокруг. Гедеон не узнавал эту местность. В голове всплывала совершенно другая дорога в Запретные земли. Тут даже не было пропускного пункта, когда они въехали непосредственно на их территорию, о чём уведомлял промелькнувший знак. Рассматривать внимательно мелькавшие дома и магазинчики было невозможно. Все они сливались в одну серую смазанную кляксу с редкими вкраплениями тёплых окон и ярких вывесок. — Всё, приехали. Они остановились возле какого-то магазинчика, название которого было много говорящим. «Продукты 24/7». Оригинально. Гедеон, только разжав своеобразные объятия, понял, как крепко сжимал Люмьера. Став твёрдо на землю, он всё равно ощущал вибрацию, и казалось, что они всё ещё едут. Руки мелко подрагивали. Шлем снялся кое-как. Пришлось приложить большие усилия, чтобы расстегнуть его. Он наконец-то вдохнул полной грудью. — Ну как тебе? С ветерком прокатились, даже немного времени прошло. Всего двадцать минут. Мой рекорд, кстати, — он уже поставил мопед на замок, прикрепив к фонарю, и продолжал выглядеть слишком довольным. — Иди к чёрту, — всё, что смог ответить Гедеон, единственное его желание сейчас было больше никогда не садиться на эту шайтан-машину. И какие двадцать минут? По ощущениям они ехали все сорок. Постоянно сворачивали куда-то, ездили зигзагами. Люмьер лишь хмыкнул, вешая шлем на руль. — У меня была такая же реакция, когда в первый раз прокатился. Только я был за рулём. — Кто бы ни показал тебе эту штуку, это была его фатальная ошибка, — Гедеон наконец нашёл в себе силы осмотреться вокруг. Помимо продуктового тут были домики и ещё небольшие лавочки. Их вывески гласили о том, что они занимаются продажей одежды, техники и книг. Последнее удивило. Нет, он, конечно, знал, что некоторые полукровки и низшие умеют достаточно хорошо читать и интересуются этим, но чтобы был книжный... Это удивительно, потому что обычно подобные товары продавались на дороге в количестве десятка. Что ещё повергло в шок — все постройки выглядели прилично, даже ухоженно. Нет, он знает, что Запретные земли не такие убогие и разрушенные, как показывают по телевизору, но всё равно они не такие и целые, потому что просто-напросто нет финансирования на ремонт, а что и делается, то делается силами самих жителей. — Где мы? — А где нам ещё быть? В Запретных землях, — хмыкнул Люмьер. — Пойдём, а то мы и так опаздываем. — Ты меня понял, — они пошли прямо по пустой дороге. — Хочешь подтянуть свой русский или английский? Гедеон непонимающе уставился на друга. К чему это всё? У него нет сейчас желания общаться с ним на этих языках. — Уолдин, не ходи вокруг. Скажи уже нормально, что ты придумал и где мы, — раздражение начало растекаться по телу. — Помнишь Гражданскую войну в России и распад СССР? — он словно не замечал раздражения собеседника. — Люмьер. Ещё зарубежной истории ему не хватало. Слушать про неё он точно не горел желанием. — После них было много недовольных, и некоторые эмигрировали. А ещё после окончания Второй мировой на какое-то время солдаты оставались в освобождённых странах. — Люмьер дернул его в сторону поворота, продолжая неспешно объяснять. — Ну, Октавия не стала исключением. Не все смогли ужиться бок о бок с напыщенными соседями с совершенно другим менталитетом и слишком радикальными взглядами, вот и стали переезжать на окраины земель, образовывая свои районы. Запретить, возмутиться и выселить могли, но тогда бы это привело к проблемам с другими странами, которых и так достаточно. Вот они и существуют. А теперь сюда и полукровки с низшими стали перебираться, — Люмьер замолчал, показывая, что рассказ окончен, но потом резко добавил: — И чистокровные, не оправдывающие всеми принятое понятие. Гедеон понял, о ком он говорит. Чистокровные, не поддерживающие нынешнюю политику. Обедневшие чистокровные. Те, кто, будучи чистокровным, не имеет материи или не научился с ней совладать. Они не вписываются. Отличаются. Исключаются из общества. Он вспомнил. Отец как-то говорил про финансирование таких районов, но Гедеон думал, что они находятся где-то в городах. Ну, это теперь объясняет английские вывески на магазинах. Всё-таки международный язык. На самом деле неудивительно, что они перебрались на окраины. Хоть они и придерживались радикальных взглядов, в Октавии они излишне радикальны. Русских называют и считают варварами, точнее, и представителей других стран считают такими же, просто первых больше, у них другая политика, так что даже их противники равенства адекватные в сравнении с тем, что принято в Октавии и считается нормой. «Чистота крови — чистота помыслов», «Чистокровные правят...» — два девиза, решающие твою судьбу. Если ты против них, если ты один из угнетаемых — ты недостойный, мусор под ногами, гниль. — Но, кстати, тут и эмигрантов из других стран есть, не только из СНГ... — если Люмьер начинал говорить о политике или истории, его было не заткнуть. Но, на удивление, он сам себя прервал. — Всё, мы пришли! Перед ними была маленькая площадь, с которой как раз и доносились звуки, которые Хитклиф слышал, пока они шли сюда. — Серьёзно? Кино под открытым небом? — по тону не было понятно, удивлён он или издевается. Хотя, зная Гедеона, оба варианта могут быть верными. — Ты же у нас ценитель прекрасного. Думал, тебе понравится, — усмехнулся Люмьер, потянув его вперёд. — Сегодня, кстати, бесплатный показ. — Когда ты в романтики успел записаться? — подколол Гедеон, узнав диалог, происходящий на экране. — «Титаник»? Как банально, Ромео. Где же мои конфеты и букет? Они пробирались аккуратно мимо матрасов, людей и кресел. На удивление, было много людей, как чистокровных, так и низших с полукровками. — Говорю же, бесплатный показ, что поставили, то и смотрят, — рассмеялся Люмьер, получив от кого-то из толпы замечание, что можно быть и тише, раз опоздали. — В следующий раз обязательно будут. — Мог бы и на платный сводить, — они наконец-то нашли место чуть ли не в самом центре и уселись на подушки. На самом деле он был доволен. Ночная прохлада расслабляла. Звёздное небо мерцало миллионом огоньков, создавая сказочный шарм. Атмосфера была простой. Незамысловатой и лишённой праздности. Тут не было напыщенных лицемеров, дорогостоящих банкетов и бездушных, хоть и роскошных, не лишённых красоты и чар зданий. Тут не надо было думать о манерах и о том, правильно ли ты говоришь, смотришь, держишься. Здесь ты терялся, не потому что ты очередная копирка, не имеющая ничего индивидуального, а потому что становился ещё одной деталью мозаики, теряясь в разнообразии цветов и звуков. — Можем пойти на вечеринку, она недалеко отсюда, — как бы невзначай бросил Люмьер, рассматривая расслабленного Гедеона. Наконец-то хмурость и серьёзность пропали. Черты стали мягче и стала заметнее ещё не до конца пропавшая детская округлость. Он перестал выглядеть старше своих лет. Ему нравился такой Гедеон больше всего. — Ну уж нет, привёл, значит сиди и смотри, — Гедеон, не глядя на друга, отвернул его лицо в сторону экрана. Люмьер тихо рассмеялся, повинуясь своеобразному приказу и притягивая Гедеона к боку, под его недовольное сопение. Свет от прожектора пробивал ночную мглу, освещая зрителей. Звук из колонок был немного искажён, но это ни капельки не мешало. Парой импровизированных рядов ниже переговаривались две парочки, получая строгие высказывания от рядом сидящих бабушек. Прямо за спиной сидела семейная пара с ребёнком, постоянно спрашивающим, что происходит, а почему кто-то сказал именно это или отреагировал именно так, а что будет дальше. Рядом с парой сидела компания то ли полукровок, то ли низших и шелестела пачками чипсов, изредка обсуждая происходящее. И это было такое огромное отличие от привычной среды, где с детства приучают к театру и балету, к тому, что нужно не шуметь, не отвлекаться, сидеть ровно и смотреть только на сцену, что даже приходя в кино сохраняется такая же гробовая тишина, вместе с духотой действующая на нервы. Гедеон полностью расслабился, перенося весь вес на Люмьера, позволяя тому обнимать себя. Он уже несколько раз смотрел «Титаник». Один раз они ходили семьёй в кино, и один раз дома с мамой. Он знает весь сюжет, но всё равно заворожённо смотрит на экран, задерживая дыхание, когда начинается крушение. Если Люмьера спросят, что было в фильме, он не ответит, ведь всё время смотрел на Гедеона. Видеть его таким спокойным, переставшим держать маску, каждый раз непривычно и захватывающе. Особенно сейчас. Свет от экрана отбрасывал призрачные блики, делая лицо Гедеона ещё более бледным. Фарфоровым. Из идеальной картины выбивались только россыпь веснушек, украшающая переносицу и скулы, делая его живым. Его глаза светились искренними заинтересованностью и переживанием, что захватывало дух. Он правда старался не дышать, боясь спугнуть такой непривычно-странный миг спокойствия, сотканный из ночной прохлады, мерцания звёзд и аккомпанемента, знаменующего приближающийся конец великого судна. В голове промелькнули его слова о прошлом наказании от дяди. «Если плата за него — это возможность дышать полной грудью — я согласен. Пусть наказывает, сколько его душе будет угодно», — видимо, он нарушил священную тишину и выдохнул, раз в его рёбра прилетел болезненный тычок, и совсем рядом недовольно загудели, чтобы он сидел тихо и не портил момент напряжения в фильме. Он точно готов получить все наказания мира ради подобных моментов и такого Гедеона рядом.

***

— Всё же одна оплошность людей лишила стольких жизни. Люмьер моргает, сбрасывая наваждение. Он весь фильм пролюбовался Гедеоном, не обращая внимания на действия, происходящие на экране. Благо фильм основан на историческом событии. — Ага, безалаберность людей всегда приводит к катастрофам, — запоздало отвечает Люмьер. Шум поднялся с началом титров. Люди начали расходиться. Теперь всю площадь заполняли обсуждения фильма. Кто-то, казалось, даже плакал. Повсюду шелестели пачки от чипсов и попкорна. Улицу теперь освещала только полная луна. Люмьер хотел подождать, пока толпа перестанет быть густой, но людям, сидевшим вместе с ними на одном ряду, было необходимо выйти именно через них. Поэтому им пришлось тоже встать. Не спеша вдоль импровизированных рядов они прошли к самому первому. — Принцесса довольна своим сюрпризом? — Люмьер усмехнулся, провожая рассеивающуюся толпу взглядом, и достал из кармана пачку сигарет и зажигалку. — Был доволен, пока кое-кто не открыл рот, — Гедеон забрал любезно протянутую сигарету и сделал затяжку, сразу же закашлявшись. — Ну и дрянь ты куришь. — Ну извините, что для ваших чутких рецепторов настоящие сигареты — это дрянь, — он кивнул головой в сторону дороги, по которой они пришли сюда. — Просто, в отличие от вас, у меня изысканный вкус, — но сделал ещё одну затяжку, привыкая к терпкому вкусу. — Сигареты с вишнёвой кнопкой, очень изысканно, — хмыкнул Люмьер, выпуская кольцо дыма в небо. — Можем сгонять ко мне в поместье, там должны были мамины остаться. — Придурок, это чистый маркетинг и предпочтения, — Гедеон толкнул его в сторону, скорее для виду, чем реально хотел, чтобы тот упал. Они медленно шли в тишине по освещённой редкими фонарями дороге. Где-то вдали отдавались отголоски музыки с вечеринки, о которой говорил Люмьер. Практически во всех домах был потушен свет. Только в паре домов горели окошки. Если прислушиваться, можно было даже различить стрекотание кузнечиков. — Принцесса позволит отвести себя в ещё одно место? — Люмьер склонился, в шутливом жесте протягивая руку. — Ты сегодня слишком много себе позволяешь, — фыркнул Гедеон, скрестив руки на груди. — Потому что ты мне позволяешь, — его глаза сверкнули опасным блеском, отражая лунный свет, и на лице расплылась мягкая, но не лишённая игривости улыбка. — Ну так что? Позволишь? Перед ним был дьявол. Самый настоящий дьявол. Казалось, что отбрасываемая тень отрастила себе дьявольские рожки и хвост, показывая сущность своего хозяина. — В виде исключения, — он грациозно вложил свою ладонь в протянутую, оказавшись в тот же миг в тёплых объятиях. Он даже не заметил, что похолодало. Всё-таки на улицу опустилась поздняя ночь. Даже длинные рукава кроп-топа не спасали, потому что прохлада забиралась через объёмный низ. Люмьер же выглядел так, словно и не чувствовал прохладный ветерок. «Точно чёрт. Стоит в футболке и не мёрзнет», — подумал Гедеон, чуть сильнее прижимаясь к горячему телу. — Держи, а то в сосульку в июле месяце превратишься, вон, смотри, уже на носу, — он накинул на плечи олимпийку и щёлкнул Гедеона по носу. — Ничего я не превращусь, у меня длинные рукава, а ты вон в футболке, — не спешил надевать нормально накинутую вещь Гедеон. — Но у меня закрыт живот и колени, — подмигнул Люмьер, бросая отстёгнутый замок в рюкзак. — И к холоду я менее восприимчив. — Иди к чёрту. — Ты это уже говорил сегодня несколько раз, — самодовольство так и звучало. — Повторюсь, я уже у него. — Кто из нас ещё чёрт, — пробубнил Гедеон, всё-таки надевая олимпийку нормально и застёгивая её до половины, и сел позади Люмьера. — Шлем, — услужливо напомнил Уолдин, продолжая довольствоваться лёгкому раздражению друга. Гедеона раздражала самодовольная улыбка. Так и хотелось её убрать, поцелуем или кулаком — это другой вопрос. Вероятнее, последним, чтобы точно убрать это раздражающее удовольствие с лица. В этот раз старт не показался таким резким. Но его всё равно подбросило ближе к Люмьеру, и он инстинктивно вцепился в его футболку, прижимаясь ближе к спине. Ветер и пульс решили сжалиться и играли более тихую мелодию, словно боялись разрушить этот хрупкий момент. Пейзажи слились в одно чёрно-серебряное пятно с редко мелькающими огоньками окон. Временами мимо проносились машины, нарушая своей музыкой ночную тишину. Адреналин всё ещё зашкаливал. Вдруг их занесёт и они улетят с дороги? Но та была ровной, спокойно вела их вдаль, меняя только ландшафты. Ровные, как на подбор, деревья, купающиеся в лунном свете, плавно сменились яркими фонарями и редкими знаками. На удивление, машин на трассе не было. Она была ровной и пустой. Гедеон прикрыл глаза, отдаваясь этому моменту, греясь о чужую спину и, возможно, немного понимая, почему другим так нравятся двухколёсные монстры. Мопед начал сбрасывать скорость. Или это он уже засыпает? Воздух сменился. Больше не чувствовалась травянистая прохлада с нотками пыли, сменяемая сладковато-горьким смолинистым ароматом. Теперь их окутал совершенно другой: густой, влажный, смутно знакомый. Он бы мог открыть глаза, посмотреть окружающие просторы, чтобы вспомнить. Но сил, да и желания, не было. — Приехали, Сонная Красавица. Открывай свои прекрасные глазки, — Люмьер плавно затормозил, заглушая мотор. В наступившей тишине раздалось мерное, тяжёлое дыхание. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Словно какое-то огромное существо сладко спало где-то рядом. Прибой. Гедеон всё же приоткрыл один глаз и с большим нежеланием отлепился от тёплой спины. Они правда приехали на море. Волны нежно плескались, омывая песок. Они то гудели, то шептали ведомые только им секреты. Ночной бриз приятно бил своей солёной прохладой. — Пройдёмся? — Люмьер стоял рядом уже с закатанными, насколько это возможно, джинсами и босыми ногами. Гедеон заторможенно кивнул, повторяя за Люмьером. Конечно, ему потом придётся отстирывать колготки. Но это будет потом. Сейчас же они проваливаются в песчаные сугробы, наслаждаясь их холодком. Волны приятно ласкают слух своей мелодией, изредка разрываемой какой-то чайкой, решившей устроить ночную охоту. Они шагали вдоль берега, оставляя следы на влажном песке. Море сразу же их смывало, омывая идущих, скрывая их нахождение ото всех. — Давай присядем? — тихим голосом разорвал мелодию моря Люмьер, кивая на бетонную плиту. Гедеон, не имея желания говорить, только кивнул, присаживаясь на импровизированную лавочку, опуская ноги в воду. Она была тёплой. Можно было даже искупаться. Но тогда надо было бы прилагать усилия, тратить силы, а их и так не было, они заснули, убаюканные колыбельной ночи. Он положил голову на плечо Люмьера, рассматривая морской танец. Луна отражалась в воде, расплываясь ядовитой ртутью. Она сверкала в волнах и пряталась за редкими тучами. Люмьер перевёл взгляд на Гедеона. Умиротворение — единственное подходящее сейчас ему слово. Он выглядел великолепно. Его кожа отражала лунный свет, светилась жемчугом. Ресницы отбрасывали длинные тени, соединяя россыпь веснушек в созвездия. Самым чистым, прозрачным льдом сверкали глаза, устремлённые в морскую даль. Волосы покачивались серебряными нитями, казались такими мягкими, воздушными, так и манили прикоснуться к ним. Дитя Луны. Или её прямое воплощение. Божество. — Я правда не знаю, когда мы сможем увидеться, — совсем тихо, чтобы не разрушить этот волшебный миг, проговорил язык. — Возможно, зимой, или следующим летом, а может, через год. Я не знаю... Пажеский... Там всё-таки не так, как у дяди... Я не смогу сбежать просто, когда захочу. И я не знаю, не знаю, как часто мы сможем хотя бы списываться. Там всё строго. Но я буду писать... Надеюсь, ты не против писем. Не волнуйся, не голубями отправлять буду. И... я правда хотел тебя увидеть и хотел, чтобы ты меня запомнил таким... чтобы остались приятные воспоминания... Гедеон, склонив голову по-птичьи, внимательно слышал Люмьера, давая ему выговориться. Тот никогда не говорил о своих чувствах. Он часами мог слушать других, позволять им изливать душу. Но сам никогда этого не делал. От этого такие моменты становились ещё более ценными. — И... прости, глупо всё это, — Люмьер зачесал назад изрядно потрёпанную за день, потерявшую свой первозданный вид причёску и опустил голову. — Взял и испортил такой момент своими разговорами. — Люмьер... — на выдохе произнёс Гедеон, слегка прикасаясь к его щеке, заставляя поднять голову. Он рассматривал серьёзное лицо Люмьера. Казалось, что в его глазах плавными, текучими движениями извивались струйки дыма. В лунном свете его взгляд выглядел слишком печальным. Уже начавшие выделяться скулы в паре с этим печально-виноватым взглядом накидывали Люмьеру несколько лет сверху. Совсем он не был похож на оборванца и прохиндея, как о нём отзывались взрослые. — А? Всё хорошо, прости просто... Гедеон не дал ему договорить. Он в считанные секунды сократил расстояние между их лицами, накрывая чужие губы своими. Это не было похоже на их обычные поцелуи. Страстные. Злые. Кусачие. Этот поцелуй ощущался совсем невинным прикосновением. Лёгким ночным бризом. Весенним шлейфом сирени. Расслабляющей прохладой мелкого дождика. Утренним холодком приближающейся зимы. Тягучий и медленный, он давал понять, что Люмьера услышали и приняли, что ему не нужно извиняться, всё хорошо. Люмьер на мгновение замер, обезоруженный этим действием. А потом выдохнул в поцелуй — тихо, облегчённо. В груди что-то оборвалось. Порвалась струна, которая продолжительное время держала напряжение, загоняла его в угол, мешала дышать полной грудью. Руки медленно скользили по спине Гедеона, запутались в волосах, разрушая серебряный ореол. Кажется, прошла вечность прежде, чем они отстранились. Гедеон оставил ещё один быстрый, лёгкий, как прикосновение бабочки, поцелуй и серьёзно посмотрел на Люмьера. — Не извиняйся за чувства и эмоции, — он говорил тихо, но от этого не менее уверенно. — Они не слабость. Ты не должен их сдерживать и прятать. Это не глупость. Ты правильно сделал, что поделился. Я рад, что ты рассказал. Для меня это важно. Я тоже рад был тебя увидеть. Ты создал лучший день. Самый лучший, Люмьер. И мы что-нибудь вместе придумаем, только не надо подставлять себя под удар. Люмьер, заворожённый, смотрел в глаза Гедеону. Он был сейчас очень серьёзным и искренним. Весь момент был пропитан такой близостью, что перехватывало дыхание, казалось, что лишний вздох может всё разрушить. И Люмьер сделал его. Он тихо, но от этого не менее громко рассмеялся. Уж слишком Гедеон был серьёзным. И вся эта ситуация была такой абсурдной. Ночь. Море. Двое людей, наблюдающие за волнами. Откровенные разговоры. Идеальная сцена неидеального подросткового романа. Смех разрезал тишину и исходил из самой глубины души. — Эй, я вообще-то серьёзно! — возмутился Гедеон и стукнул Люмьера в плечо. — Смеётся он! Больше не буду с тобой откровенничать. Люмьер ещё сильнее рассмеялся, глядя на насупившегося Гедеона. До боли сильно сейчас он напоминал взъерошенного котёнка. — Люмьер! Перестань! — воскликнул Гедеон, но сам не заметил, как волна смеха захватила и его. Они смеялись. Искренне. По-детски. Хватались друг за друга, чтобы не упасть. И, наверное, впервые за долгое время чувствовали себя живыми. — Ладно-ладно, прости, — пытаясь успокоиться, проговорил Люмьер, поднимая руки в знак капитуляции. — Но ты слишком серьёзным выглядел, не сдержался. — Да иди ты, — фыркнул Гедеон, откидываясь назад и опираясь на руки. — Я его поддержать пытался, а он смеётся. — Ну прости, я идиот, но ты бы видел себя со стороны, — Люмьер наконец-то успокоился и навис над Гедеоном, опираясь одной рукой рядом с его бедром, а вторую обвил вокруг его поясницы. — Ты был похож на серьёзного взъерошенного котёнка. Ну скажи, как тут сдержаться? И кстати, до сих пор на него похож, только теперь на недовольного, а не серьёзного. — Ничего я не котёнок, сам ты котёнок, — он рукой отвернул от себя самодовольное лицо. — И ничего я не недовольный, это ты слишком жизнерадостный. — Правда? А я так не думаю. — Ну передумай тогда, — фыркнул Гедеон. — Не будь букой, Геде, — его глаза хитро блеснули, заставляя Гедеона напрячься. — Мне не нравится твой взгляд. — А что с ним не так? — Всё, слишком он подозрительный. — Ты накрутил себя, — усмехнулся Люмьер и, в противовес своим словам, крепче перехватил Гедеона за поясницу, начал его щекотать. Ночная тишина вновь наполнилась смехом, беспокоя сон морских жителей пляжа. Гедеон пытался отбиться от Люмьера, но одерживал поражение. Люмьер держал крепко, не позволяя ни выбраться из хватки, ни удариться о бетонную плиту. Когда они заметно начали выдыхаться, Люмьер подловил момент и затянул Гедеона в череду поцелуев, переводя игру в более мирное русло. Никто не хотел уступать. Они продолжали бороться уже за главенство в поцелуе. Окончательно разрушая причёски друг друга. Растворялись в моменте. Гедеон уступил первый. Он устал бороться и позволил Люмьеру перехватить инициативу, поменяв их местами. Поцелуй снова стал тягучим, как карамель. Превратился больше в череду поцелуев-бабочек. Гедеон удобно пристроил голову на груди Люмьера и прикрыл глаза. Он выдохся, весь запал, распалённый смехом, выветрился и уступил место спокойствию. Их вновь окутала морская колыбельная. Солёный бриз приносил такую необходимую прохладу, успокаивал возбуждённые нервы. Где-то выше, на трассе, пронёсся автомобиль. Но его рокотание затихло так же быстро, как и появилось. Они лежали на бетонной плите, освещённые лунным светом, и отдавали себя этому моменту, растворяясь в нём. Люмьер аккуратно перебирал волосы Гедеона, массируя кожу головы. Гедеон выводил на его груди незамысловатые узоры, понятные только ему. Их дыхание и действия синхронизировались. Они выглядели как единый механизм, собранный из двух деталей. Шум прибоя убаюкивал. Плавные и мягкие поглаживания Люмьера заставляли негу растекаться по телу. Поглаживания Гедеона начали замедляться, а после и вовсе прекратились. Он сладко зевнул и, удобнее устроившись на Люмьере, задремал. Сам Люмьер, захваченный мелодичным плеском волн и перебиранием мягких прядей, не сразу заметил, что Гедеон заснул. Только спустя долгие пять, тянущиеся как нуга, минут он понял, что Гедеон стал подозрительно тихим и прекратил вырисовывать узоры у него на груди. Он аккуратно, придерживая Гедеона за спину, приподнялся, осматривая его. — Гедеон, — тихо позвал Люмьер. — Гедеон. В ответ — тишина. Люмьер усмехнулся. «И правда заснул», — пронеслось в голове, и он мягко улыбнулся. На самом деле его тоже клонило в сон, но для него было привычно не спать ночами. Всё-таки в военных лагерях, в которые он систематически ездит с одиннадцати лет, он не раз стоял в ночном карауле. Да и дядя тоже тренировал. Поэтому он спокойно мог не поддаваться сонливости. Люмьер перевёл взгляд с Гедеона на море. Оно всё так же мелодично гудело. А вот луна начала потихоньку опускаться, и в самой дали, где море и небо сливались в единое полотно, было едва заметно, что небо стало светлее. Это означало, что скоро начнёт светать. Как бы ни хотелось остаться в этом моменте навсегда, возвращаться всё-таки надо было. Люмьер тяжело вздохнул и прикоснулся к плечу Гедеона, начиная его слегка трясти и звать. Гедеон долго не реагировал. А потом нахмурился и пробормотал что-то. Постарался вновь уснуть, ну или сделать вид, что уснул. — Гедеон. Давай, просыпайся, — Люмьер поцеловал его в макушку. — Пора возвращаться... — М-м-м... — промычал Гедеон, пряча лицо у него на груди. — Не хочу... — Понимаю, — он очень сильно не хотел расставаться и вновь уезжать в Септентрион, где его ждал дядя, только чтобы прочитать очередную нудную лекцию, обвинить во всех грехах и отправить куда подальше под предлогом наказания. — Но надо, иначе меня твой отец убьёт. Гедеон недовольно вздохнул и приподнялся, принимая сидячее положение, опираясь руками на грудь Люмьера. Он смотрел сонным, непонимающим взглядом и хмурился. Ему было так хорошо. Он сладко спал. — Не хочу возвращаться, — Гедеон тёр глаза, пытаясь снять оставшееся наваждение. Люмьер тихо рассмеялся, принимая сидячее положение и оставляя поцелуй на щеке. Они просидели так ещё небольшое количество времени, стараясь вдоволь насладиться моментом, запомнить его и все ощущения. Просто продлить момент близости. Гедеон помог Люмьеру подняться и отряхнуться. Они были все в песке. Песок буквально был на каждой части тела и одежды. Прибой затихал. Вместо него стали петь птицы. Рассвет приближался. Они стояли, смотрели друг на друга, не решаясь прервать это мгновение. Они не знали, когда увидятся снова. Когда смогут даже списаться. Не знали, когда снова испытают такую лёгкость. Снова сбросят все маски и обязанности и просто будут собой, не заботясь ни о чём другом. — Надо возвращаться, — всё же решил прервать тишину Гедеон, глупо повторяя прошлые слова Люмьера. — Ага... Надо, — тупо кивнул Люмьер, продолжая смотреть на Гедеона. — Пойдём? Гедеон глянул на протянутую руку и вложил в неё свою. Они пошли вдоль берега ещё медленнее, чем шли сюда. Никто больше не пытался нарушить тишину. Каждый впитывал в себя последние крупицы близости. Они медленно добрели до мопеда. Тот так и стоял, прикреплённый к столбу, держащему на замке их рюкзаки. Они вновь замерли друг напротив друга. Им ещё ехать вместе до поместья Хитклифов или до того переулка. Но оба ощущали на кончиках пальцев, что стоит им покинуть пляж, вся атмосфера рухнет. Ночь превратится в тыкву. А они вновь окажутся в серой реальности праздных банкетов и напыщенных лицемеров. Они тронулись слишком медленно и плавно. Гедеон прижался к Люмьеру, прикрывая глаза. Он не чувствовал ничего. Ни хотелось ни спать, ни разглядывать проносящиеся ландшафты. Хотелось лишь продлить это мгновение. Звуки вокруг затихли, сузились только до мерного гудения мотора и биения сердца Люмьера. Воздух оставался прохладным, но в нём стала сильнее ощущаться удушающая влажность появляющейся росы. Дорога тянулась медленно, даря такие необходимые минуты единения. И в то же время, не жалея, издевалась над ними, мучала. Потому что чем дольше длится всё это, тем больше они понимают, что прощаться будет сложнее. Мопед затормозил слишком резко. А может, и нет. Может, это им показалось резко. Оглушающая тишина повисла вокруг них после заглушения мотора. Она больше не приносила желаемого умиротворения. Гедеон, словно во сне, снял шлем и протянул его Люмьеру. И также, не ощущая, что это делает он сам, начал снимать олимпийку. Но замер на полпути, привлечённый кивком головы. Люмьер встал рядом и кивал в знак протеста, мол, не нужно. Гедеон хотел возразить, но не успел. Люмьер первым нарушил молчание: — Позволите проводить вас до дома? — Люмьер вновь склонился в шутливом приглашении. — Отец скорее всего не спит и ждёт, когда я вернусь, — как потерянно и задумчиво протянул Гедеон, смотря куда-то за спину Люмьеру, пересчитывая ступени лестницы. — И? Сдам тебя прямо ему в руки и отчитаюсь, что всё хорошо, — усмехнулся Люмьер, пытаясь разрядить обстановку, хотя получалось плохо. В голосе чувствовалась грусть из-за скорой разлуки. — Ты получишь от него. А дома от дяди, — Гедеон потупил взгляд на землю, надеясь там найти ответы и решение проблем. — Не в первый раз, — легко отмахнулся тот. — Он будет очень недоволен, — всё ещё в землю говорил Гедеон. — Это нет? — Люмьер разочарованно выдохнул. — Это да, — Гедеон нашёл в себе силы и улыбнулся мягко, с небольшой грустью, взглянул из-под ресниц с долей робости, ловя в ответ расцветающую улыбку. Они отсрочили казнь ещё на несколько десятков минут, которые попытаются растянуть до часа. Но и это им не поможет. Дома, вероятнее всего, Гедеона ждёт отец. Он будет ругаться и продлит арест. Возможно даже, что Люмьеру позволят переночевать. Хотя тут зависит всё от его дяди. Тот, скорее всего, вновь будет против. Но сейчас это неважно. Сейчас они смогли выиграть ещё небольшое количество времени вместе. И это единственное, что имеет значение.