У нас с тобой ничего не получится

      В свете фонаря красиво блестел первый снег, тая на капоте машины. Зеленые глаза прятались под белоснежными волосами и тенью крыши. Трудно разобрать что именно чувствует парень, кажется, он и сам не понимает, что ему нужно сейчас чувствовать. Давящее молчание тянулось как безвкусная жвачка на языке Леши, заполняя весь салон. Нога бесконтрольно тряслась, взгляд даже не пытался задержаться на чем-то дольше двух секунд. Еще больше его нервировало спокойствие Саши, его отстраненность и безучастность. Глаза болели от недосыпа, холодные пальцы легли на веки, будто если надавить на них, то что-то изменится.       - Что ты хочешь от меня услышать? – Голос прохрипел от попытки говорить тихо. Хотелось курить, и эта мысль становилась все громче, словно стараясь перекричать бесконечный шум из обрывков фраз в голове.       - Я хочу понять, почему? – Вид у Саши был запутанным, словно пытался развязать клубок без конца и начала. Казалось спокойствие у него безграничное, но где-то в тени голубых глаз спряталась боль и грусть.       - Блять, да потому что… - Фраза резко оборвалась, продолжившись лишь в мыслях: «Потому что я тяну тебя на дно». Ненавидя себя слабого, он не хотел, чтобы его ненавидел Саша. Запнувшись на причине, все мысли предательски затихли. Злость, тревога, грусть и страх как бензин смешивались в карих глазах.       - Почему? – Саша хотел разобраться в причине прежде, чем разбираться со своими чувствами.       - У нас с тобой ничего не получится. – Единственное, что смог соврать Леша. «Я тебя не люблю» сказать было выше сил, даже с превосходным умением врать, на языке не складывались буквы в эти слова. Он знал, что эта фраза снимет все вопросы и закончит то, что есть между ними. Она бы лезвием расцарапала горло прежде, чем попасть в сердце.       Снова повисло молчание. Воздух стал плотнее, сжимая виски до ноющей боли. Ожидаемое облегчение после разрыва смыло волной отчаяния. Дверь машины распахнулась, в лицо ударил морозный воздух Москвы. Надоевшее молчание наконец-то прервано окончательно. Аккуратно закрыв дверь, Леша вышел, ведь знает, как Сашу раздражает, когда хлопают дверьми.       Машина плавно двинулась и уехала. Что-то внутри оборвалось и рухнуло, пальцы покалывали, будто отходили от онемения. То, что копилось внутри наконец-то было сказано. Так почему он не чувствует облегчение? Сжав кулаки пару раз, Леша боролся с желанием вмазать самому себе. Взгляд размазывался по двери подъезда, бетонным стенам, фонарным столбам. Идти домой было тошно, оставаться с собой наедине невыносимо.       Разбавить отвращение с удушающим запахом растворителя, может только пиво. Алкоголь, как кислород – опьяняет, притупляя боль. Но он не способен избавить от причины, только временно смыть последствия. Снежинки лезли в глаза, плавно опускаясь на землю, чтобы раствориться на поверхности асфальта. Первый снег и не первая ссора. Грустно? Нет. Противно. Отвратительный поступок был лучшим, что он мог сделать для Саши. Иногда короткая жгучая боль лучше ноющей слабой боли.       Грязно. Он ощущал себя слишком грязно, что мыло тут не поможет даже в сочетании с веревкой. Кожу будто окутало пленкой бензина, что стекал по мыслям, как по волосам, капая к ногам. Кинь спичку и все закончится. Только чтобы гореть нужна искра, которую Леша тушил с каждым днем все рьянее.       Шаги не ощущались, погрязнув в мыслях он шел на автомате переставляя ноги лишь задав конечный маршрут – магазин. Тело мало чувствовалось. Граница между кожей и внешним миром растворилась, оголяя пустоту внутри. Мелкая дрожь в руках все не унималась, глаза щипали от сухости. Желание расплакаться, выплакать глаза, что помнят в деталях образ Саши, следовало как тень за парнем по улицам города.       Людей на улице было много, больше, чем Леша хотел бы. Кажется, будто все пары осуждающих глаз направлены прямо на него. Абсурд. Он видит их первый и последний раз, хотя даже не видит. Взгляд направлен на что-то не осязаемое, что глубоко в памяти зашито на подкорке, как в прошивке телефона. Что-то с чем он родился, но всю жизнь искал, чтобы сейчас так бездарно потерять. Просто отказаться и выбросить как котенка на обочине трассы. Жестоко, по-скотски.       Холодная пластиковая ручка двери магазина вернула в реальность, пробуждая по миллиметру способность чувствовать окружающий мир. Яркий свет ламп неприятно давил на глаза. Разноцветные этикетки, неприятные сочетания цветов, полки с напитками, странные шрифты. Компании делают все, чтобы люди потребляли именно их продукт. Общество потребления. Потребляют даже друг друга как расходный материал. Как очередной напиток открывают, напиваются и выбрасывают в ближайшем парке. И Леша понимал, что ничем не лучше. Разве что он хоть попытался сохранить нетронутым любимый напиток… Только люди не вещи и не напитки.       Корзина быстро наполнилась банками пива, с которыми скромно лежали лапша быстрого приготовления и чипсы. Есть совершенно не было желания. Так что чипсы и лапша были взяты скорее для галочки. Выкладывая на ленту, Леша принял очередное поражение в споре с собой. Очередная попытка обесценить свои чувства привела к мысли о том, что он всего лишь тварь в очереди за пивом. Ничем не лучше половины мужского населения, но точно стократно хуже Саши.       Пакет врезался в пальцы, заставив сместить фокус с внутренней боли, на физическую хоть на немного. Ладонь обожгло воспоминанием, как они держались за руки, не стесняясь чужих взглядов. Тогда казалось, будто эти мгновения никогда не закончатся и у них всегда есть «завтра». Разве мог он подумать, что своими руками задушит последний свет в его жизни? Снег совсем перестал мелькать перед глазами, сдавшись в попытке создать романтическую атмосферу.       Прошлая зима всплыла в памяти, так реально, будто Саша был рядом и сейчас. Такой красивый, такой хрупкий, как статуя из льда. Он боялся, что однажды разобьет её. Все природные катаклизмы на фоне этого казались ничтожными для Леши. Он сам воздвиг его на пьедестал и сам разрушил его. Только Саша остался где-то там, на несколько голов выше него. Чистый до скрипа зубов. Ненавидеть его? Не находилось даже малейшей причины. Ненавидеть себя? Бесконечно.       В тепле кармана куртки, нащупал коробочку с медленной смертью. Губы ощутили мягкий фильтр сигареты, а ближайший мусорник получил жвачку, у которой от вкуса ледяной вишни осталось только название на упаковке. Мешавший пакет Леша поставил на лавочку. Щелчок, искра, огонь. Ночь окутывала, пряча в себе всю тягость мыслей. Густой дым попал в легкие, никотин мнимо успокаивал. По крайней мере, хотелось так думать. Будто одна сигарета может решить внутренние проблемы. Карманный психолог за двести рублей. Самовнушение.       Смешавшись с холодным воздухом, дым красиво поднимался вверх в свете фонаря. Как мотылек, тянущийся к свету. На смену злости пришло разочарование. Осознание поддержки и совместного прохождения всех бед и невзгод проигрывало отрицательной оценке себя. С каждым вдохом ядовитого воздуха, мысли замолкали одна за другой. Пока не осталась единственно верная – «Это было ошибкой».       Карие глаза пытались отыскать ответ, будто он был написан на поверхности материального мира. Память безжалостно проигрывала моменты, за которые Леша был готов отдать жизнь. Ни один из них не поворачивается язык, даже в уме, назвать ошибкой. Вернись он в прошлое, повторил бы. Все, что было между ними стоило той боли, что растекалась от сердца до кончиков пальцев. Сигарета упала к ногам, тлеющий огонь около фильтра затушили, растерев по мокрому асфальту.       Как он справлялся с этим состоянием без Саши? Любая проблема растворялась, стоило голове найти свое место на плече. Вместе с теплом объятий приходило безграничное спокойствие. Реабилитация после разрыва будет долгой, придется учиться заново ходить, дышать, жить без него…        Под монолог внутренней радиостанции, обратная дорога ощущалась короче. Нескончаемый поток слов создавал шум, прислушиваться к которому не хотелось. Разбирать их – значит разбирать себя на атомы. Сил не было даже на осуждение себя или психика забила тревогу, не желая быть уничтожена собой же.       Звук шагов эхом прокатился по подъезду. Серость и сырость ощущалась сильнее. Запах краски напоминал о существовании цвета, в который были выкрашены стены. Лампочка, потрескивая, мигала. Словно тиканье часов, отсчитывала время до принятия полного поражения. Ключ повернулся. Один шаг, дверь закрылась, пакет шумно приземлился на пол.       Руки задрожали сильнее, один вид квартиры напоминал о нем… Словно каждый предмет интерьера помнил, впитал в себя часть. В воздухе до сих пор остался аромат его парфюма, дыхание перехватило. Невыносимо захотелось утонуть в его объятиях, ощущать кожу щекой, в пальцах перебирая волнистые волосы, сжимать в руке худи, мешающее соприкоснуться ближе. Глаза намокли, слезы пытались смыть из поля зрения все воспоминания.       Металлическая дверь коснулась спины, будто единственное, что пыталось помочь не скатиться в истерику. Сглотнув отвращение к себе, сморгнув соленую жидкость с глаз, Леша поднял пакет и прошел на кухню, не зажигая свет. Куртка и обувь быстро нашли свое место в прихожей. Банки стали рядом с пепельницей, напоминающей его жизнь. Все лучшее в себе он тушил, оставляя лишь черный пепел. Свет фонаря, пару этажей ниже, честно пытался осветить комнату, но этого было недостаточно.        Ключ банки лязгнул, углекислый газ с шипением покинул сковывающий металл, собравшись пеной на горлышке. Запах хмеля перебил такой родной до боли в легких, аромат Саши. Холодный металл коснулся сухих губ, язык приятно покалывало. Такой любимый вкус потерялся в отвратительном послевкусии спирта. «Все без него не то» - неконтролируемая мысль пронеслась как спичка о бок коробочки, разжигая отчаянный гнев на себя. Содержимое банки безжалостно вылито в раковину, там же оказалась и смятая ёмкость. Жар подступил к лицу вместе со слезами, по новой желающими излиться.       Крик застыл в горле, не доходя до губ. Соседи не простят вечернего шума, что разбудит детей. Грудь сжало от нехватки воздуха. Вдыхать больно морально, не дышать – физически. Каждый миллиметр его квартиры выражал недовольство расставанием с Сашей, приняв его сторону. Руки скручивало от желания разбить посуду, сжечь все, что видели голубые глаза.       Короткие вздохи стали всхлипами, ноги подкосились, съехав по стене Леша нашел сомнительную опору на полу. Одиночество – единственный страх и наказание. Убегая от него, он встретил Сашу. Закономерно, убегая от Саши, он встретил одиночество. Губа страдала за связки. Металлический вкус крови растекся по языку. Кричать было стыдно, рыдать на полу на кухне позорно. Хотелось спрятаться от себя, от стен, что казалось передают все тому, кого даже не пытались забыть. По рукам мазались слезы и сопли в попытке стереть все улики.       Волосы лезли в глаза, будто пытались помочь спрятать, но делали это неумело. Пелена слез закрыла обзор, отчаянно хотелось верить, что сейчас она спадет и он увидит белую макушку, протягивающую салфетки. Словно вера приближала фантазию к реальности. Но вместо теплой улыбки с ямочками на щеках, перед ним была все та же темная, почти чужая кухня.       Зачем теперь ему память? Для какого случая помнить какой чай пьет и сколько сахара в него кладет? Почему не выходит из головы такое милое «Лёня»? Помнить все о нем ощущалось как последняя сигарета, которую он никогда не покурит, ведь ненавидит запах табака.       Защитный механизм сработал, на смену всепоглощающему отчаянию пришла безмолвная тишина. Не липкая, вязкая, приторно резиновая, а стеклянная, пустая. Пелена слез спала, оставив лишь мокрые ресницы. Белки покраснели от лопнувших капилляров, взгляд лег куда-то сквозь пол. Нестерпимо хотелось услышать родной голос, свое имя, сказанное именно им… Нет, он сам принял решение. Набрался смелости прекратить причинять только боль, найдется сила устоять перед своими желаниями.       Руки бессильно лежали на коленях, подогнутых к груди. Телефон, выпавший из кармана рядом на плитку, бесшумно завибрировал. Дребезжание прокатилось по всем поверхностям кухни, медленно растворяясь в мебели. Сердце пропустило удар, в надежде увидеть знакомые буквы и цифры. Две секунды на размышление о номере Шредингера – слишком много, чтобы обрадоваться и разочароваться вновь.       Оторвавшись от созерцания нематериального плана вселенной, голова повернулась к источнику раздражающих вибраций. Слишком медленно, размышления о звонившем показались слишком долгими для абонента. Экран телефона показал пропущенный вызов и потух. Не успела появится мысль, что разговаривать с кем-либо желания нет, как телефон снова осветил часть кухни.       Четыре буквы, высвечиваемые пикселями, сломали что-то сырое внутри. Стена, что не успела окрепнуть с грохотом и пылью упала. Рядом с именем упала капля, глаза предательски намокали, слезы капали с ресниц. Эгоистичное желание услышать его, приехать, обнять было сильнее желания спасти от себя. Последний раз просто услышать голос…       Он поднес телефон к уху, на том конце молчали, ожидая ответа.       - Алло?       Самая обычная проверка связи звучала так мягко и взволнованно. Хриплый всхлип не удалось удержать в тайне от него.       - Ты дома?       Вместо ответа удалось лишь промычать, подтверждая местоположение.       - Я еду, Лёнь.       «Лёнь»… Эта форма «его» имени так приятно звучала от Саши. Хотелось защитить от всего плохого, но самое плохое в его жизни это сам Леша. Ненавидя себя за слабость, он любит Сашу за нежность. Даже после ссоры он думает о нем…