Линия, которой не было

Когда Саэ вошла, Мина стояла на коленях у низкого сундука и пыталась достать чистую рубаху. Живот не давал податься вперёд. Одной рукой Мина удерживала крышку, второй шарила среди сложенной ткани. Рубаха не находилась, колени медленно разъезжались по татами, и с каждым движением сестра злилась заметнее. — Встань, — сказала Саэ. — Сначала найду. — Ты рожаешь. Мина перестала рыться и посмотрела через плечо. Волосы выбились из узла. На виске блестел пот. Между бровей легла складка, которую Саэ знала с детства: сейчас сестра либо рассмеётся, либо укусит словами. — Пока только очень убедительно собираюсь. Из соседней комнаты появился Нао с тазом. Горячая вода плеснула через край ему на пальцы, но он даже не посмотрел. — Медик идёт, — сказал он. — Я послал мальчишку с верхней улицы. — Того долговязого? — Да. Он быстрее меня. — Сейчас это несложно. Мина попыталась подняться сама. На половине движения дыхание оборвалось, пальцы вцепились в край сундука. Саэ шагнула к ней, так и не поставив принесённую сумку. Мина тут же навалилась ей на плечо всем весом. Нао опустил таз на пол и подхватил жену с другой стороны. Три шага до постели заняли дольше, чем дорога Саэ от собственного дома сюда. — Не смотри так, — выдохнула Мина, когда схватка отпустила. — Ты ещё ничего не сделала, а уже недовольна. — Я недовольна тем, что вы ждали до ночи. — Мы не договаривались с ребёнком о времени. Нао выжал ткань над тазом и приложил к затылку жены. Обычно точный большой палец прошёл мимо края ткани. Потом ещё раз. Только с третьего движения Нао прижал её ровно. Мина заметила. — Ты считаешь промежутки. — Это полезно. — Это раздражает. — Одно другому не мешает. Дверь распахнулась без стука. Медик вошла вместе с помощницей. Вместе с ними в дом ворвались запах лекарственного дыма и сырость ночной улицы. Комната сразу стала тесной. Саэ отступила к стене, освобождая проход. — Кагэито Мина? — спросила помощница, раскрывая журнал. — Она, — ответил Нао. — Муж? — Кагэито Нао. Помощница быстро нашла нужную строку. Медик тем временем велела Саэ поставить ещё воды, а Нао — убрать стол и не стоять под руками. Он попытался возразить. Через минуту его всё равно выставили за перегородку. Саэ осталась. Она приносила воду, отжимала ткань, убирала мокрые тряпки. Во время схваток Мина хватала её за запястье так, что немели пальцы. Сестра долго не кричала. Ругалась. Требовала открыть окно. Через один вдох велела закрыть. Обвинила Нао в том, что он слишком громко ходит за перегородкой. Потом испугалась тишины и отправила Саэ проверить, не ушёл ли он. Нао сидел в коридоре спиной к стене. На коленях лежал чистый лист для регистрации ребёнка. В графе имени было пусто. Левым большим пальцем он тёр край бумаги, уже начавший загибаться. — Она велела проверить, здесь ли ты. — Здесь. — Я вижу. — Передай точнее. Саэ вернулась. — Сидит на полу. Лист мнёт левым пальцем. Не ушёл. Мина закрыла глаза. — Хорошо. Насута родилась перед рассветом. Снаружи ещё было темно, но ночная прохлада уже тянулась от окна по полу. Медик приняла ребёнка обеими руками, убрала слизь у губ и положила ладонь на маленькую грудь. — Дышит. За перегородкой скрипнула половица. Нао уже стоял в проходе, одной рукой держась за косяк. Медик взглянула на него, но выгонять не стала. Она положила девочку Мине на грудь. Ребёнок не закричал. Она лежала с приоткрытым ртом. Кожа была красной и влажной. Плечи вздрогнули, пальцы разошлись и медленно согнулись. Грудь поднялась. Опустилась. Снова поднялась. — Почему молчит? — спросил Нао. Он придвинулся ближе, но руку остановил над детской спиной, не коснувшись. Медик не ответила сразу. Проследила ещё за двумя вдохами и оставила пальцы на маленькой груди. Мина смотрела только на дочь. — Насута, — сказала она хрипло. Нао опустил взгляд на пустую строку в регистрационном листе. Возражать не стал. Мина вложила палец в раскрытую ладонь дочери. Пальцы сомкнулись. Сначала дрогнул подбородок. Потом из горла вырвался хриплый, сердитый звук. Следующий оказался громче. Насута закричала. Нао шумно выдохнул. Медик досчитала удары под пальцами и кивнула. — Ровнее. Нао провёл ладонью по лицу и сел прямо на пол. Саэ стояла у изножья и смотрела, как сестра придерживает маленький затылок, как Нао наконец касается дочери одним пальцем между лопаток, как плач срывается, возвращается и понемногу подстраивается под дыхание Мины. Она не подошла. Мина сама нашла её взглядом. — Саэ. Возьми её. — Я не умею. — Нао тоже не умеет. — Я прочитал всё, что нашёл, — возразил он с пола. Саэ потянулась убрать таз от его бумаг. Нао одновременно схватился за лист. Их пальцы столкнулись. Насута перестала плакать — звук оборвался на вдохе. Медик сразу повернулась к ребёнку, но маленькая грудь продолжала подниматься. Глаза оставались закрытыми. Пальцы всё ещё держали Мину. Нао медленно убрал руку от бумаги. — Не на звук. — Она только родилась, — сказала Саэ. — Пока рано искать порядок. Мина провела ладонью по спине дочери. — Тогда и не будем. Когда Насуту всё-таки передали Саэ, медик показала, куда подвести локоть. Саэ кивнула, взяла ребёнка — и сразу подняла слишком высоко. Затылок соскользнул с её руки. Саэ дёрнулась, успела подхватить голову и прижала Насуту к груди крепче, чем собиралась. Девочка сморщилась и снова закричала. — Хорошо, — сказала Саэ, чувствуя, как под ладонью ходит крошечная спина. — Это понятнее. Мина засмеялась и тут же застонала от боли. — Не смеши меня. — Я ничего смешного не сказала. — Поэтому и смешно. Нао поднял с пола помятый лист, вписал имя и дату. Саэ поправила руку так, как показала медик. Через несколько минут она вернёт Насуту Мине и уйдёт в архив. После смены придёт снова. Мина откроет дверь. Нао будет что-нибудь записывать. Насута останется с ними.

***

В тот вечер Саэ услышала плач ещё до поворота во двор. Продавщица сушёной рыбы сидела у своей лавки, обмахивая лицо сложенным листом. Когда Саэ проходила мимо, женщина покачала головой. — Уже с час надрывается. Отец прибежал — ещё громче стало. Саэ не ответила и свернула к воротам. Дом стоял в глубине двора, а окно детской выходило к стене соседнего склада. Обычно голос Насуты почти не долетал до улицы. За первый месяц Саэ успела это запомнить. Сегодня крик обрывался лишь на короткий вдох и сразу возвращался. Саэ открыла дверь своим гостевым ключом. Нао стоял у порога внутренней комнаты в одной рубахе. Верхняя одежда лежала свёрнутой на полу у входа, волосы прилипли ко лбу после умывания, от таза у стены поднимался пар. — Не подходи, — донесся усталый голос Мины из комнаты. — Я уже не подхожу. — Ещё два шага назад. Нао посмотрел на пол между собой и порогом и отступил ровно на два. Плач не изменился. Саэ закрыла дверь и сняла с плеча архивную сумку. — Что случилось? — Вернулся с осмотра склада. Там держался остаток техники. Одежду снял во дворе, вымылся. — Один раз, — уточнила Мина. — Два. — Второй после того, как она начала кричать. Саэ заглянула в комнату. Мина сидела на татами, прижав Насуту к плечу. Девочка захлёбывалась плачем, пятки упирались в бедро матери, пальцы то сжимали ворот, то отпускали. Нао перенёс вес с носка на пятку. Насута резко отвернула голову к стене. Половица скрипнула следом. Нао замер, потом отступил ещё на шаг. Плач споткнулся на одном вдохе, но сразу вернулся. Мина подняла глаза на Саэ. — Она начала до того, как он открыл дверь. — Шаги? — Я пришёл по крыше, — сказал Нао. — Во двор спрыгнул без звука. — Без звука, который слышал ты. — Возможно. Насута снова набрала воздух и закричала. Нао сжал челюсть. Мина медленно провела ладонью по спине ребёнка. — Вчера сосед уронил котёл, — сказала она. — Насута вздрогнула, когда он ударил. Только после. — Значит, это другое, — ответил Нао. — Это и я вижу. Он перевел взгляд на свои руки, красные после горячей воды. Саэ сняла верхнюю накидку и присела у порога, не пересекая его. — Где ткань? Мина указала подбородком на сложенную у стены пелёнку. Саэ подняла её и протянула сестре. Мина прижала ткань к боку Насуты. Пальцы девочки нашли шов и зацепились за него. Крик стал реже, распался на короткие сорванные всхлипы. Нао медленно опустился у стены и положил ладони на колени. — На складе двое заперлись после ложной тревоги, — сказал он после паузы. — Когда я вошёл, в стенах ещё держался их страх. Не мой. — Ты принёс его домой? — спросила Мина. — Не знаю. Ладонь Мины остановилась на спине Насуты. Нао остался у стены. Дыхание девочки постепенно выровнялось, плечи чуть опустились. Мина протянула свободную руку. — Теперь. Нао подался вперёд на коленях и остановился у порога. К дочери он не потянулся — сначала коснулся пальцами запястья жены. Насута снова напряглась, но плач не вернулся. Саэ осталась до ночи. Нао приготовил рис слишком мягким и спорил, что так быстрее есть. Мина ела одной рукой — Насута уснула у неё на груди, всё ещё держа край пелёнки. Когда Саэ собралась уходить, Мина посмотрела на сумку у двери. — Останься. — Завтра ранняя смена. — Отсюда ближе до архива. — У меня дома чистая одежда. — Возьми мою. — Она мне коротка в рукавах. Мина посмотрела на собственные запястья, будто впервые заметила разницу. — Можно не высовывать руки. — Хороший план для архивиста. Нао фыркнул над чашкой. Мина устало прикрыла глаза. — Идите оба.. Саэ надела накидку. Нао проводил её до ворот. Из дома не доносилось ни плача, ни голосов; только один раз скрипнула половица, и тень Мины прошла за занавеской. — Думаешь, дело в одежде? — спросил мужчина. — Нет. Думаю, это единственное, что можно проверить без ребёнка. Нао помолчал и кивнул. — Перед входом позову Мину. — И не прыгай с крыши. — Я не шумел. — Это ты уже говорил. Он открыл рот, но Саэ вышла за ворота прежде, чем он нашёл новое доказательство собственной бесшумности.

***

Вечером десятого октября Саэ была в архиве. Ночная смена только приняла журналы с внешних постов, и теперь один из писцов ругался на размокшую печать. Саэ разбирала две одинаково подписанные папки и пыталась понять, кто из дежурных решил, что слово «срочно» заменяет дату. Первый удар пришёл через пол. Чернильница подпрыгнула. Чёрная капля упала на край ведомости. Сразу следом по окнам ударил воздух. Рамы прогнулись внутрь, стёкла задребезжали разом. На верхнем этаже что-то лопнуло с сухим треском. Саэ успела подняться. Второй удар бросил её грудью на стол. Папки разъехались под ладонями. По коридору покатились свитки. Кто-то закричал, что обрушилась восточная стена. Другой голос перекрыл его: — Хранилище закрыть! Нижние двери — на засов! Лампы раскачивались. Огонь в них то вытягивался, то почти гас. За окнами заревело. Звук прошёл сквозь стены, вдавил воздух в грудь. Саэ зажала ухо плечом, хотя это ничего не изменило.  На один удар сердца все замолчали. Потом коридор взорвался голосами. Кто-то требовал открыть главный выход. Кто-то звал старшего. С верхнего этажа сбежал писец с кровью на щеке и без одного сандаля. Молодой архивист у двери смотрел в окно. — Там… Он отступил и ударился спиной о косяк. Над крышами поднялось что-то тёмное. Сначала Саэ приняла его за столб дыма. Потом оно качнулось, заслонило огонь и опустилось за домами. Не дым. Хвост. — Девятихвостый, — выдохнул архивист. Слово почти потерялось в крике с улицы. Он рванулся к выходу. — Моя мать на северной улице! Саэ поймала его за рукав. — Главный проход завален. Выведи младших во внутренний двор и узнай у связного, что открыто на север. — Отпусти. — Посмотри назад. Он дёрнулся ещё раз, но обернулся. У стены сидела женщина из переплётной, прижимая ладонь к виску. Старший писец пытался поднять упавший шкаф. Двое младших застыли у лестницы и ждали, что кто-нибудь скажет им, куда бежать. Архивист выругался, подхватил женщину под локоть. — За мной. Не к окнам! На полу лежал журнал дежурств. Чернила растеклись по нижнему краю, но имена ещё читались: внешние посты, смена у северной стены, посыльные, которых уже отправили наружу. По этим строкам потом будут искать людей. Саэ подняла журнал и прижала его к груди. Третий толчок погасил половину ламп. Дальше остались отдельные куски. Чужая кровь на дверной ручке. Ящик, сорвавший кожу с ладони. Связной, которого внесли без сознания и положили прямо на регистрационные карты. Чей-то крик: — Северный проход закрыт! Саэ носила журналы во внутренний двор, держала дверь плечом, пока выводили раненых, и дважды возвращалась в коридор, хотя старший уже орал, чтобы гражданские сотрудники уходили в убежища. О Мине она вспомнила, когда увидела на земле детскую повязку. Не Насуты. Слишком большая. Синяя. Саэ перешагнула через неё, донесла журнал до стены и больше уже не смогла перестать считать расстояние до дома сестры. Внутренняя часть деревни. Дальше от стены. Низкий склад со стороны двора. Это ничего не гарантировало. Над крышами снова поднялся хвост. Потом рядом — ещё один. Огонь шёл по деревянным карнизам. Воздух давил так, что у Саэ заныли зубы, хотя чакру она почти не умела чувствовать. — В убежище! — крикнул старший ей прямо в лицо. Саэ не двинулась. — Кагэито, ты оглохла? — Моя сестра дома. У неё младенец. — Половина деревни сейчас дома с кем-нибудь. Он схватил её за плечо. Новый удар заставил обоих пригнуться; с крыши внутреннего двора посыпалась черепица. Саэ вывернулась из-под его руки. — Значит, половина деревни туда и идёт. Она оставила архив прежде, чем старший успел приказать снова. К дому Мины прямой улицей пройти уже было нельзя. Горела лавка тканей. На перекрёстке лежала сорванная крыша, под ней кто-то кричал, но рядом уже работали двое шиноби. Саэ свернула через двор школы. Над крышами снова поднялся хвост. Огромный, чёрный на фоне огня. Он качнулся, снёс что-то за домами — Саэ услышала треск, слишком далёкий, чтобы понять какой, — и исчез. Следом пропало давление. Не ослабло. Оборвалось. Саэ споткнулась на ровном месте. Зубы всё ещё ныли, но воздух больше не вталкивал чакру под кожу. Хвостов над деревней больше не было. Рёв затих. На несколько мгновений люди вокруг замерли. Шиноби на крыше выпрямился и резко повернул голову к северу. Женщина у горящей лавки перестала звать кого-то по имени. Даже ребёнок под навесом захлебнулся собственным плачем и умолк на вдохе. Потом где-то рухнула стена. Крики вернулись сразу. — Зверя не видно! — донеслось с крыши. — Не считать угрозу снятой! — ответили с улицы. — Раненых во внутренний сектор! Проверить жилые дворы! Люди снова двинулись, но уже иначе. Шиноби перестали смотреть поверх крыш. Один сорвался вниз к завалу, второй начал оттаскивать горящие доски от соседнего дома. Саэ перелезла через низкую стену школы и распорола ладонь о край черепицы. Кровь заметила только тогда, когда пальцы заскользили по камню. У следующего прохода её остановил шиноби с наскоро перевязанной головой. — Дальше нельзя. Конструкции ещё идут. — Дом Кагэито. Внутренний двор за складом. Там младенец. Он посмотрел на неё внимательнее. — Входы? — Передний и нижний со двора. Лестница внутри у левой стены. Детская за второй перегородкой. Шиноби повернулся к дыму. — В доме ребёнок! Нижний вход со двора, лестница слева! Оттуда ответили: — Принял! Гражданскую держать за линией! Саэ шагнула следом. Шиноби выставил предплечье ей поперёк груди. — Вы знаете дом. Поэтому останетесь здесь и будете отвечать, когда спросят. Полезете под балки — придётся вытаскивать ещё и вас. — Я могу разбирать. — Когда закрепят верх. Не раньше. Саэ посмотрела за его плечо. За дымом ещё стояла часть стены и одна перекошенная балка. Остальное смешалось в одну кучу: крыша, доски, циновки, кусок стены соседнего склада. Внутреннего двора больше не было. На земле лежала рубаха Нао. Светлая ткань была разорвана от плеча и прижата камнем. Саэ узнала узкий шов на вороте — Мина переделывала его дважды и оба раза ругалась, что муж сумеет порвать вещь ещё до того, как она закончит. Спасатель что-то спросил. Саэ не услышала. — Нижний проход где? — повторил он. Она показала. Работали руками, рычагами и короткими техниками. Камень сдвигали понемногу. Доски сначала закрепляли, потом поднимали. Один неверный рывок мог обрушить всё, что ещё держалось. Перекошенную балку подперли с двух сторон. Спасатель проверил крепления, отступил и только тогда махнул Саэ за линию. — Берите то, что уже отделили. Остальное не трогать. Саэ носила обломки в сторону. Ей дважды велели отойти. Она отходила на шаг и возвращалась, когда нужно было показать стену, дверной проём или место, где раньше стояла лестница. Нао нашли под обломками лестницы. Сначала показалась ладонь между досками. Потом плечо. Потом лицо, серое от пыли. Он лежал боком под сорванной балкой. Обе руки были подняты к треснувшей опоре, будто он до последнего пытался удержать её выше. Медик опустился рядом, коснулся пальцами шеи. Задержал руку. Убрал. Саэ смотрела на лицо Нао. На пыль в ресницах. На сорванный ноготь. На рот, приоткрытый так, будто он ещё не закончил говорить. — Детская дальше, — сказала она. Никто не ответил. Повторила: — За лестницей была перегородка. Детская дальше. Голос прозвучал чужим, но спасатели двинулись. Мину нашли не сразу. Пришлось снять часть стены. Под ней сохранился узкий карман, закрытый перевёрнутой рамой и мокрым одеялом. Одеяло пахло дымом. На дереве под ним чернела смазанная формула — несколько криво продавленных знаков, уже погасших. Мина лежала на боку, спиной к пролому. Под её рукой был ребёнок. Насута не плакала. Она лежала в сгибе материнского тела с закрытыми глазами и приоткрытым ртом. На щеке темнела царапина. Один край пелёнки обуглился. Маленькая ладонь сжималась и разжималась у груди. — Жива, — сказал медик. Саэ не поняла. Он наклонился ниже, приложил пальцы к шее ребёнка и повторил громче: — Ребёнок жив. Ткань сюда. Саэ сорвала с себя накидку. Её отодвинули — не грубо, просто быстро. Насуту завернули, проверили голову, плечо, дыхание. Когда медик поднял её, пальцы ребёнка продолжали сжиматься в пустоте. Саэ шагнула ближе. — Насута. Девочка не повернула голову. Саэ сказала имя ещё раз. Ничего. Она приходила и уходила. Держала Насуту иногда, недолго, пока Мина ела или умывалась. У Саэ были другие руки, другой голос, другой запах. Те руки, которые Насута знала каждый день, остались под мокрым одеялом. Саэ посмотрела на лицо сестры. Хотела дотронуться, но между ними уже работали люди. Освобождали плечо Мины из-под рамы. Закрепляли доски. Кричали, чтобы подали ещё один рычаг. Нао оставался у лестницы. Дом продолжал сыпаться мелкой серой пылью. — Идите за ребёнком, — сказал кто-то. Саэ пошла.

***

В медицинском корпусе не хватало кроватей. Насуту уложили в низкий деревянный ящик, застеленный сложенными простынями. Рядом стонал мужчина с ожогами. За ширмой плакал другой младенец. Медики двигались между ними, переступая через тазы, бинты и людей, которым не нашлось места выше пола. Саэ сидела рядом на полу, поджав ноги. Насута дышала часто и неглубоко. Иногда между вдохами становилось так тихо, что Саэ наклонялась к самому краю ящика. Потом маленькая грудь снова поднималась. Плакать ребёнок так и не начал. Медик забрал обгоревшую пелёнку. Саэ не спорила — ткань была пропитана кровью, водой и сажей. Но когда пальцы Насуты снова сжались в пустоте, Саэ сняла с запястья узкую повязку, которой стягивала рукав на работе. Положила край рядом с ладонью. Насута провела пальцами мимо. Саэ придвинула ткань ближе. Маленькие ногти зацепились за шов. Ладонь закрылась. Плач пришёл не сразу. Сначала дрогнул подбородок. Воздух застрял в горле. Первый звук вышел сиплым и коротким. Потом Насута закричала. С паузами, захлёбываясь, будто каждый следующий крик приходилось проталкивать через что-то, застрявшее внутри. Саэ держала другой конец повязки двумя пальцами. Она не говорила. Не знала, что сказать. Насута кричала, пока голос не сорвался. Потом просто лежала, всё ещё не отпуская ткань. Ближе к рассвету к Саэ подошла служащая с журналом. Крови на её одежде не было, только серые следы на пальцах от короткого грифеля. Голос звучал хрипло — одни и те же вопросы она задавала уже не первый час. Под глазами залегли тени. — Вы Кагэито Саэ? — Да. Служащая нашла строку и записала имя. — Сестра матери? — Да. — Другие близкие родственники есть? Саэ посмотрела на Насуту. — Нет. Грифель остановился над бумагой. — После выписки ребёнка должен кто-то забрать. Родственник или временное размещение до решения об опеке. Она говорила спокойно. Не давила. Просто ждала, какое слово поставить в следующую графу. — Запишите меня, — сказала Саэ. Женщина подняла глаза. — Вы уверены? — Нет. Рядом за ширмой кто-то закричал. Медик потребовал ещё бинтов. Женщина не отвлеклась. Саэ указала на пустую строку. — Всё равно записывайте. Грифель прошёл по бумаге. Женщина развернула журнал к Саэ и показала ногтем место внизу. — Подпись здесь. Окончательное решение оформят после выписки. Саэ взяла грифель. Первый знак фамилии вышел слишком большим и налез на край строки. Она задержала руку, затем дописала имя рядом. Женщина забрала журнал и пошла к следующей койке. На пятый день Насуту выписали. Саэ принесла ребёнка в свой дом ранним утром, пока улица ещё не успела наполниться людьми. На плече висела сумка с пелёнками, лекарствами и немногими вещами, которые вынесли из дома Мины. Насута лежала у неё на груди, туго завёрнутая и слишком неподвижная. Ключ застрял в замке. Саэ попробовала повернуть его одной рукой. Не вышло. Пришлось прижать ребёнка крепче, и Насута сразу напряглась. — Сейчас, — сказала Саэ. Первое слово за всю дорогу. Пальцы Насуты перестали двигаться. Саэ замерла. Потом повторила, уже тише: — Сейчас открою. Ключ повернулся. В комнате пахло холодной золой и застоявшимся воздухом. На стуле лежала одежда, которую Саэ собиралась надеть после смены. На столе стояла недопитая чашка. На дне высох тёмный след от чая. Она закрыла дверь ногой, дошла до татами и опустилась на колени. Насуту нужно было положить — Саэ знала это. Руки затекли, спина болела. Но когда она попыталась отвести ребёнка от груди, пальцы Насуты сжались на ткани её одежды. Саэ села прямо на пол. Голову она держала слишком осторожно. Локоть опять стоял не там. Насута дышала ей в ключицу коротко и горячо. За стеной переплётчик открыл ставни. Дерево ударилось о дерево. Насута вздрогнула после звука. Саэ провела ладонью по маленькой спине. Один раз. Потом ещё. — Я не умею. Насута молчала. — Сначала согрею воду. Потом сменю повязку. К полудню придёт кормилица. Саэ подождала, пока напряжение под ладонью немного ослабнет. Только тогда сдвинула руку выше по маленькой спине. Насута отпустила ткань. Ладонь легла Саэ на грудь и осталась там. Почти невесомая, но женщина чувствовала каждый палец. Она не стала вставать за водой. Сначала дождалась следующего вдоха.