Пёс на поводке.

Музыка долбит по мозгам, яркие вспышки ламп отражаются в стеклах плафонов, в бутылках. Разбитые губы касаются бокала с виски, отхлебывают. Рассеченную плоть обжигает так, что в глазах белеет, кровь мешается с виски в бокале. Под ногтями кровь - закрывал голову руками от удара ногой. Французик тот силён, Рида как поездом переебало, потроха болтаются в туше, ощущение, что мясо отрывается с костей. От вибраций от ногтей отрывается мясо, под каждым по алому полумесяцу. Французы плохо машут руками, зато их бокс, сават, это просто вертолет на взлёте, у них словно ног с десяток. Охуенно. Лучше бы вниз ушел, в уклон, но тогда явно не успевал. На руке пульсируют болью синяки, часть мышц отбита и едва шевелится. Хорошо не сломал ничего. Выходит на улицу, ставит бокал на парапет, затягивается сигаретным дымом. Все левой рукой, правая шевелится так себе. Дождь льет с темного неба, подставляет под капли еще разгоряченное тело. Жизнь чувствуется на полную, корявая, грязная. Сигаретный дым ароматен пока свежий, а потом он оседает и становится вонючим и кислым, от него желтеют стены, зубы и потом можно сдохнуть. Рид затягивается поглубже. Приходит домой. Долго копается в правом кармане левой рукой. Дверь щелкает и открывается - Ричард встречает. Смотрит с беспокойством. Надо же. Не поехал забирать из кабака, не сел за руль машины Рида. Рид заходит. И с интересом ждет любое проявление отвращения, несогласия, злобы, чтобы пойти на конфликт. Просто дай мне зацепку, с которой можно начать тебя рвать, как дорогую ткань. Ричард аккуратен, как сапер, обезвреживающий взрывное устройство, двигается плавно, предсказуемо. Рид смотрит с возрастающим напряжением. Ричард молча приносит аптечку. Открывает коробку, удивленно смотрит - сверху она завалена пакетами с тириумом. Убирает их на край, вытаскивает хлоргексидин, смачивает кусок бинта. Берёт за затылок, аккуратно обрабатывает губы, висок. И, сволочь, не осуждает. Такой чистый, цельный. Почти светится. У него всё то, чего нет у Рида. Откуда тебя сломать, окунуть в грязь, жизнь, чтобы хрустел и рвался. Чтобы Рид победил, понял, что живет, существует, что силен. Чувствует симпатию Ричарда к себе, тепло рук, заботу, ласковый и проницательный взгляд серых глаз. Какой-то собачий, ласковый. Ой бля. БЛЯ. Вот он и рычаг. За который Рид может трепать его, как рыбу на крючке. Выносить мозги, раскачивать на эмоции, драть прямо по мягкому, теплому, тащить за собой прямо в ад. Чтобы растерял лоск, чтобы был рваный, охуевший, увидел мир с точки зрения Рида. Чтобы не одному ему было так хуево. Андроид, в мягкой футболке, чуть растрепанный, вдруг кажется совсем юным и чистым. Рид почувствовал себя ядовитой и мерзкой плесенью. Радиацией, что может отравить всё, что рядом. Рид - полицейский. Его задача - спасение людей. В том числе - эвакуация из опасных мест. Из его дома тоже. Он злобный говнюк, но у него есть кодекс - не жрать невиновных. Зубастой пастью только к врагам. - А теперь собирайся и уматывай отсюда. Это мой дом, не твой. Голос звучит низко, горло перехватывает. Но четко и уверенно. Он принял решение и добьётся его выполнения. Отдирает привязанность с клоками шерсти, с мясом, пока не поздно. Ричард невозмутимо кивает, быстро убирает в рюкзак что-то швейное. Подходит - и обнимает, тепло и мягко. Как можно быть таким мягким, когда сделан из титана и сплавов? Рид терпит. Закрывает за собой дверь, без стука. Дом кажется пустым и скучным. Опьянение уходит, оставляя отвратительную, звенящую трезвость. Начинают ныть синяки, в затылке разливается боль. Рид чувствует, что грязный, чувствует густое отвращение к себе. Если бы его можно было смыть, смыть все ошибки, всю грязь и весь стыд. Он бы тер себя пока не остались бы одни кости. Словно сам себя ограбил. Но похуй. Он справится, просто вернется к тому, с чего начал. ------------ Не для меня придёт весна Не для меня Дон разольётся И сердце девичье забьётся С восторгом чувств — не для меня.