Пёс на поводке.

Жизнь как-то не меняется в целом, но становится где-то удобнее, где-то на волосок лучше. Встречаться с прошлым чертовски неприятно. А не делать этого - никак. Непрожитое остаётся в душе, висит грузом на ногах. Словно ванна горя, которая всегда с собой. Теперь же горе выпивается, по капле, по ложке. Не всё может. Не всесильный. Что чувствует боль. Что уязвим. Что может злиться и защищать себя. Раньше эти мысли были похоронены под гнетом самобичевания и жажды наказания. Теперь же Рид не то чтобы знает, но подозревает, что он достоин защиты, уважения. Что заслуживает любви и достоин. Это оказалась чертовски новая мысль. Любовь Риду давали и раньше, и не раз, а он её не замечал, не брал, косился. Не для него, не ему, не достоин. Не заслужил. Не смешивался с ней, как жир с каплей воды. Ну и сам пытался испортить взаимодействие, чтобы вернуться в предсказуемое и безопасное привычное состояние войны со всем миром, боли и самонаказания. А теперь стало немного легче. Нет, не распахнулись облака, полные радуг, единорогов и сказочной музыки. Просто стали замечаться и автоматически приниматься то дверь, придержанная перед Ридом, что шел в архив с полными руками коробок. То коробочка лапши, поставленная на стол в запарный бесконечный вечер. Однажды вдруг узнал, что в коробке на кухне часто остаются банановые пончики потому, что Рид упомянул, что их любит. И коллеги берут другие, оставляя желтенькие Риду, если, конечно, не совсем голодные. Не, то, что он отделён от коллектива - это иллюзия. Множество мелких социальных связей работали и работают. Хотя, конечно, в плохие моменты Риду кажется, что он накрыт прозрачным колпаком, не виден и не важен. Но это заметно, с этим можно бороться. Секс, к большому удивлению Рида, тоже становится значительно лучше. Он уже не пытается презентовать себя, как перекуп машину. Хотя Риду есть что показать. Форма становится чуть лучше, чем была раньше. Лучше чувствует тело, реже ловит перетрен и повреждения связок. Становится гибче, делает растяжку. Даже немного удивляется самочувствию. После всех травм порой казалось, что его только на свалку от бесконечной ноющей боли. Ощущения в сексе становится чуть острее, люди - интереснее. Не нужно что-то доказывать так яростно. Не нужно думать так много: что подумают, как выглядит. Без этих энергоемких процессов ощущения обострились. Можно гладить, смотреть. Облизывать. Применять то, что известно. Полицейский знает, как устроены люди: суставы, крепления мышц, где проходят нервы. Знает, как читать язык тела, как зафиксировать, если все участники этого хотят. Знает, как быстро размять сведенные мышцы. Рид многое умеет и партнерам с ним хорошо. Не всегда правда сам получает удовольствие, все-таки ему сложно расслабиться. Но радость другого - тоже отлично. Но есть и обратная сторона. После вдумчивого секса Рид видит порой, что в него влюбляются по уши. Хотят углубить знакомство. Хотят самого Рида. Любовники смотрят в его серо-зеленые глаза, словно не могут насмотреться, телом говорят, что хотят быть ближе. А Рид со стыдом думает, что хочет их отодвинуть подальше от себя. Слишком много хотят. Слишком личного. Не те люди. Рид хочет с ними провести несколько ночей, а не вечность. Отдаляется, прекращает эти коротенькие отношения, все равно чувствует себя виновато. Общий диалог с Ричардом потихоньку наполняется тупыми картинками, мемчиками, фотками. И целой коллекцией странных надписей и указателей. Не только после уничтожения очередного корпуса Ричарда, а уже просто так. Такое, своеобразное онлайновое приятельство. В участке они общаются строго по делу и лишь иногда косятся друг на друга. Ричард - с удовольствием, как на пушистого кота, Рид - как на сварку. Рид один черт припоминает порой время совместной работы. Поэтому следит краем глаза за Ричардом. Порой проверяет архивы и отдельные моменты и всякой раз убеждается - тот работает безукоризненно.