Стрим (не) для всех

Стрелка часов перевалила за полдень, когда Илья наконец-то настроил всё необходимое для стрима. Яркий солнечный свет заливал комнату, отражаясь от экрана монитора и делая воздух в комнате почти осязаемо тёплым. Илья любил дневные стримы — казалось, что времени впереди вагон, и можно играть не торопясь, смакуя каждую минуту. Отец был дома, возился на кухне, и запах пельменей тянулся по коридору, смешиваясь с лёгким ароматом кофе. Настроение было отличное. Утренняя тренировка прошла как по маслу — четверные сальхов и тулуп получались с закрытыми глазами, лёд слушался, тело не болело. Илья чувствовал ту редкую лёгкость, которая бывает только после идеального проката, когда каждый прыжок ложится точно в музыку, а дыхание не сбивается даже на самых сложных дорожках шагов. Можно было расслабиться и провести пару часов за дурацкой игрой, ни о чём не думая. Монитор мягко светился, хотя солнце из окон делало его почти ненужным. На столешнице, заставленной пустыми бутылками из-под колы и парой банок энергетика, громоздилась веб-камера — включённая, потому что зрители любили видеть его лицо. Илья поправил светлые волосы, одёрнул футболку — свободную, дышащую, бежевую — и бросил короткий взгляд на свои домашние штаны с зеброй. Он включил стрим. — Чё как, народ? — его голос прозвучал бодро и чуть насмешливо. — Давно не виделись. Сегодня поиграем в Fortnite, потому что соскучился по строительству и по тому, как меня убивают из-за угла. Ничего не меняется. Чат ожил. Сотни сообщений за первые секунды: приветствия, сердечки, дурацкие эмодзи, кто-то спрашивал про Олимпиаду, кто-то про новые соревнования. Илья привычно отфильтровал взглядом поток, улыбнулся в камеру, надел наушники так, чтобы микрофон оказался у самых губ, и запустил игру. Загрузочный экран сменился картой ожидания, и он уже начал выбирать место для высадки, когда краем глаза заметил движение в дверях гостиной. Оттуда, из-за полуприкрытой двери, за ним наблюдал Петя. Илья не подал виду. Только кончики губ чуть дрогнули, когда он произнёс: — Сегодня, кстати, в соло играю, потому что командные обычно превращаются в хаос. А я сегодня за спокойствием. Петя, услышав это, беззвучно рассмеялся и скрылся обратно в гостиную.

***

Петя сидел на мягком диване в гостиной, поджав под себя ноги. Перед ним на журнальном столике стояла чашка свежезаваренного чая — Илья всегда делал ему чай с бергамотом, зная, как тот любит этот запах, — а в руках он сжимал телефон. Тот самый, на котором был открыт стрим Ильи. Он смотрел на экран, где его парень щурился в камеру, и чувствовал, как внутри разливается глухое, тёплое чувство. Они виделись пару часов назад, когда Илья вернулся с катка — мокрый, уставший, пахнущий льдом и потом, и сразу же уткнулся Петру в плечо, пробормотав что-то неразборчивое про удачный прыжок. Потом поел, принял душ и вот теперь стримил. А Пётр сидел в гостиной, пил чай и смотрел на него через экран телефона. Стажировка в США была лишь прикрытием. Три недели назад Пётр выложил в инстаграм фотографию из самолёта, а через день — снимок с Лизой Туктамышевой на фоне водопада. Подписчики поверили, фанаты обрадовались, тренеры одобрили. Но на самом деле он арендовал маленькую квартиру в получасе езды от дома Ильи, а через три дня тайно перебрался сюда, тогда отец Ильи — понятливый, молчаливый мужчина, который, кажется, всё понял с полуслова, — просто кивнул и освободил для него гостевую комнату. Это было рискованно. Безумно рискованно. Если бы кто-то узнал, что Гуменник не в Калифорнии, а в Вирджинии, в доме своего главного... кого? Соперника? Друга? Парня? — начался бы скандал. Но здесь, в четырёх стенах, никто не смотрел. Здесь можно было лежать на диване, смотреть на Илью через экран телефона и улыбаться как идиот, когда солнечный свет из окна касается волос, а голос доносится из колонок мягко и близко, будто он сидит рядом. Петя отхлебнул чай, удовлетворённо прищурился — горячий, в самый раз — и перевёл взгляд обратно на чат. Сообщения летели с бешеной скоростью. Кто-то обсуждал скин Ильи в игре, кто-то жаловался на школу, кто-то писал неприличные вещи, которые сразу же банили модераторы. Дневная аудитория была более активной, чем вечерняя, — видимо, у всех выходной, и люди сидят по домам, уткнувшись в экраны. А потом он увидел это. «Илья, а что ты думаешь по поводу Малинника?» Сообщение зависло на секунду в потоке, и Петя невольно прочитал его несколько раз. Малинник. Смешное, дурацкое слово, составленное из фамилий «Малинин» и «Гуменник». Они с Ильёй иногда гуглили себя — просто чтобы поржать над самыми дикими теориями. Фанаты писали фанфики, рисовали арты, придумывали невероятные сюжеты про их тайную любовь. Большинство из этих историй были такими далёкими от реальности, что можно было только посмеяться. Но иногда, очень редко, попадались удивительно точные детали. Сейчас это сообщение показалось Пете... неуместным. Слишком прямым. Слишком близким к правде, о которой никто не должен был знать. Он успел заметить, как чат на секунду замер, а потом последовало ещё одно: «А с Петром Гуменником вы общаетесь после того, как он уехал в Америку?» Модераторы сработали быстро. Все сообщения исчезли в течение пары секунд — стёрлись, словно их никогда и не было. Чат снова заполнился безобидными шутками и вопросами про игру. Но осадок остался. Петя почувствовал, как что-то сжалось в груди. Не ревность — нет. Скорее глухое раздражение на то, что они вынуждены прятаться, что его имя банят в чате собственного парня, как будто его не существует, как будто он — никто. Телефон дрожал в руке. Пальцы сжались чуть сильнее, чем нужно. Он встал с дивана. Телефон сунул в карман штанов — тех самых, свободных, домашних, в которых ходил по дому. Босиком, стараясь ступать на пятки, чтобы не скрипнуть половицей, двинулся по коридору к комнате Ильи. В гостиной отец Ильи что-то напевал себе под нос, помешивая пельмени в кастрюле. Пётр проскользнул мимо кухни, краем глаза заметив знакомый силуэт у плиты. Тот не обернулся. Хорошо. Дверь в комнату Ильи была приоткрыта ровно настолько, чтобы пропускать свет и звук. Петя заглянул внутрь и увидел спину Ильи — широкие плечи, светлую макушку, шею, на которой всё ещё виднелся слабый след от вчерашнего поцелуя. На мониторе мелькала игра, Илья что-то говорил в микрофон — бодро, весело, ни о чём не подозревая. Сейчас он смеялся над какой-то шуткой из чата, запрокинув голову. Петя выждал секунду, когда тот особенно увлёкся перестрелкой, и скользнул внутрь, мягко притворив за собой дверь — не закрывая, просто чтобы не скрипнула. Потом опустился на четвереньки и бесшумно пополз под стол.

***

Илья почувствовал чужое присутствие за долю секунды до того, как тёплая ладонь коснулась его лодыжки. Это было странное ощущение — будто всё его тело, настроенное на игру, вдруг переключилось на другой, более примитивный уровень. Волоски на руках встали дыбом, сердце пропустило удар, но он не дёрнулся. Не подал виду. Только чуть сильнее сжал мышку, чтобы пальцы не дрожали на виду у четырёх тысяч зрителей. Петя. Конечно, Петя. Кто ещё мог пробраться в его комнату в полной тишине, пригнувшись так низко, что его не было видно в кадре веб-камеры? Илья краем глаза уловил движение внизу, справа, и успел увидеть знакомый силуэт — тёмные длинные волосы, собранные в низкий хвост, плечи в свободной футболке, — который нырнул под стол, устроившись между его раздвинутых коленей. Илья продолжал говорить. — ...и вот тут я понял, что он меня видит, да, я был в кустах, а он меня всё равно засёк — ну просто, блин, разрабы, что за... В чате смеялись. Кто-то написал: «Руки дрожат? Выспался бы лучше». Илья проглотил эти сообщения, не отвечая, потому что тёплые пальцы Пети начали подниматься выше — от лодыжки к икре, от икры к колену. Каждое прикосновение было медленным, почти ленивым, как будто у Пети было всё время мира. Он знал эти прикосновения. Знал каждую подушечку пальцев, каждую складку кожи, каждый, мать его, миллиметр касаний. Петя гладил его с той особой пытливой нежностью, которая могла свести с ума за секунду. Несколько месяцев отношений — и он всё ещё не привык к тому, как эти музыкальные пальцы, созданные для фортепиано и сложных программ, умели говорить с его телом на языке, которого никто больше не понимал. — Да, я в порядке, — ответил он на какой-то комментарий, даже не поняв, что именно спросили. — Просто... сосредоточен. Петя, кажется, усмехнулся. Илья почувствовал лёгкое дуновение воздуха на колене — и осознал, что штаны под столом уже не просто примяты. Пальцы нащупали резинку на его штанах. Чёртовы штаны с зеброй. У них была широкая резинка. Илья надел их потому, что они были смешными, и никогда не думал, что их придётся кому-то снимать. Но Петины пальцы с лёгкостью справились с этой задачей, и потянули ткань вниз, поддевая штаны вместе с бельём. Илья сглотнул. В чате снова спросили: «Ты жив, бро?», а он кивнул, даже не глядя в камеру, и пробормотал: — Всё топ, просто горло пересохло. Солнце сегодня жарит, кондиционер — вроде работает, просто... ну, вы понимаете. Он болтал, чтобы заполнить паузу, но слова выходили какими-то деревянными, неестественными. Хорошо, что большинство зрителей смотрели на игру, а не вслушивались в интонации. Петя тем временем опустил штаны и бельё до середины бёдер. Илья почувствовал, как прохладный воздух комнаты, коснулся кожи, и его член, ещё мягкий, лежащий на бедре, дёрнулся от этого контраста. А потом — тепло. Ладонь Пети легла на основание, не сжимая, просто лежала, даря ощущение веса и присутствия. Он начал говорить быстрее. Комментировать игру, хотя на самом деле не видел ничего на экране. Просто нажимал кнопки по привычке, ведомый мышечной памятью, пока персонаж бегал по карте, прятался в зданиях, стрелял наугад. Противник был где-то слева, Илья нажал на спуск, но промахнулся — и это было неважно. Ничего не было важно, кроме того, что происходило под столом. — ...вот это я называю удачей, реально, я его даже не видел, а он просто... Голос чуть сорвался, потому что Петина рука начала двигаться. Медленно. Скользить от основания к головке, оглаживая почти невесомо, кончиками пальцев. Илья закрыл глаза на долю секунды — и тут же открыл, потому что не мог себе этого позволить. На стриме. С четырьмя тысячами зрителей. В ярком солнечном свете, который заливал комнату и делал каждый его жест видимым. Чат продолжал жить своей жизнью. Кто-то писал про игру, кто-то обсуждал его, кто-то прислал донат со странным сообщением: «Ты сегодня красный, как помидор. Солнце?». Илья усмехнулся — и этот смех вышел чуть хрипловатым, чуть выше обычного. — Жарко тут у меня, — сказал он, хотя на самом деле в комнате было комфортно. — Солнце светит прямо в окно, даже шторы не спасают. Давно пора купить блэкауты, но всё руки не доходят. Петя, услышав это, тихо усмехнулся — и это прозвучало так низко, так вибрирующе, что Илья почувствовал вибрацию прямо в бедре. Рука на члене сжалась чуть плотнее, и от этого простого движения воздух застрял в лёгких.

***

Пётр любил это делать. Любил чувствовать, как член Ильи отзывается на его прикосновения, наливаясь тяжестью и теплом в ладони. Сейчас, под столом, при ярком дневном свете, который пробивался сквозь щели между столешницей и стулом, он видел всё гораздо лучше, чем вечером. Бёдра Ильи — бледные, почти светящиеся от солнца, покрытые редкими светлыми волосками. Край члена, который уже начал приподниматься от живота, розовея на кончике. Каждая вена наливалась кровью, становясь более выпуклой, более заметной. Петя провёл большим пальцем по головке — сухой, пока ещё не смоченной. Услышал, как Илья запнулся на полуслове, оборвав фразу на середине. Потом ещё раз, чуть сильнее надавливая, очерчивая контур, чувствуя, как под пальцем пульсирует живая, горячая плоть. Член стал твёрдым быстро. Всегда так — достаточно нескольких секунд, нескольких прикосновений, и вот уже этот живой, горячий член в руке пульсирует, требуя большего. Петя перевёл взгляд наверх — на лицо Ильи. Тот старался улыбаться, старался говорить ровно, но его зрачки расширились. Шея покрылась лёгкой краснотой, которая спускалась за ворот футболки. Илья был прекрасен в этом напряжённом, полуприкрытом состоянии — как тугая струна, готовая лопнуть в любую секунду. Петя наклонился ниже. Он не стал брать член в рот сразу — любил это предвкушение, это медленное приближение, когда дыхание касается кожи, а губы ещё только примеряются. Он выдохнул на головку — горячо, влажно, чувствуя, как воздух из его лёгких обволакивает чувствительную плоть. И увидел, как член дёрнулся, как из самого кончика выступила крошечная капелька смазки — прозрачная, блестящая. Язык коснулся этой капельки, слизнул её, пробуя на вкус. Солоновато, чуть горьковато. Он провёл языком по всей головке, очерчивая вену, проходясь по уздечке — самому чувствительному месту, — и почувствовал, как Илья дёрнулся, сжал подлокотники кресла. — ...так, я, блин, решил перегруппироваться, да, потому что там этих противников как грязи, — Илья говорил, и его голос плыл, переливался, как будто он пытался одновременно объяснять игру и не застонать в микрофон. — Сейчас... сейчас я зайду на крышу и оттуда их всех... пристрелю, да, перестреляю, короче. Петя открыл рот и взял член. Медленно. До половины, не больше. Язык тут же начал работать — облизывать ствол, гладить, создавать влажную, скользкую среду. Илья чуть приподнял бёдра — рефлекторно, непроизвольно — и тут же опустил их обратно, заставляя себя сидеть смирно. Петя это заметил. И усмехнулся про себя, ощущая, как член пульсирует на языке. Он любил эти маленькие побеги контроля — когда Илья пытался быть сильным, но тело выдавало его с головой. Он начал двигаться. Вверх-вниз, вбирая член чуть глубже с каждым разом. Свободная рука легла на левое бедро Ильи, поглаживая, успокаивая, придерживая — чтобы тот не сорвался, не начал подаваться вперёд, не выдал себя. Кожа под пальцами была горячей, почти обжигающей, и Пётр чувствовал, как напряжены мышцы, как они готовы взорваться движением. Вкус становился насыщеннее. Слюна смешивалась со смазкой, стекала по стволу вниз, к мошонке, которую Петя тоже гладил — пальцами другой руки, почти невесомо, поглаживая чувствительную кожу, сжимая её между пальцами. Илья втянул воздух сквозь зубы. Это прозвучало как шипение — и он тут же прикрыл его кашлем. — ...да, простите, вода не туда пошла, — пробормотал он в микрофон. — Сейчас, секунду. Он сделал вид, что пьёт из бутылки, стоящей на столе, — на самом деле просто поднёс её ко рту, но не сделал ни глотка. Петя замер, зная, что Илья сейчас судорожно придумывает оправдание, и это знание грело где-то внутри. Он подождал, пока парень сглотнёт и продолжит говорить, а потом снова погрузился вниз — уже глубже, почти до самого основания. Головка упёрлась в нёбо. Петя расслабил горло — насколько мог, — и замер на секунду, позволяя Илье почувствовать глубину, всю глубину, на которую он способен. Потом начал выходить обратно, облизывая член по всей длине, чувствуя каждую вену, каждую неровность, каждый миллиметр, который хотелось запомнить навсегда. Вкус смазки и пота смешивался на языке, становясь всё более терпким, всё более возбуждающим. Сверху, доносился голос Ильи — но Пётр почти не разбирал слов. Он слышал только интонации: ровные, почти спокойные, но с лёгкой нотой паники, которая делала их особенно сладкими. Как мёд с горчинкой.

***

Илья понял, что проигрывает игру, примерно через минуту после того, как Петя взял его в рот. Но ему было наплевать. Персонаж метался по карте, пытаясь укрыться от выстрелов, и всё равно получил пулю в голову. Экран погас, появилась надпись «Ты занял 23-е место», и Илья раздражённо щёлкнул кнопку «Новая игра». — ...ну, бывает, — сказал он в микрофон, чувствуя, как язык Пети проходит по уздечке снизу вверх, медленно, с нажимом. — В этот раз я был невнимателен. Просто... да. Чат взорвался смехом. «Илья, ты сегодня вообще никакой», «Иди спать», «Фортнайт не твоё сегодня». Кто-то прислал донат с комментарием: «У тебя голос странный, ты заболел?». Илья покачал головой, хотя на самом деле хотел застонать. Хотел откинуться на спинку кресла, закрыть глаза и просто чувствовать — без необходимости говорить, без необходимости притворяться. Но он не мог. Петя ускорился. Теперь его голова двигалась ритмично, с амплитудой, которая заставляла Илью сжимать мышцы таза, чтобы не податься вперёд. Член входил в горячий, влажный рот и выходил обратно, блестящий от слюны, и каждый раз, когда губы Пети сжимались у самой головки, Илья чувствовал, как внутри растёт тугой, горячий комок. Он начинал пульсировать где-то глубоко внизу живота, под пупком, разливаясь теплом по бёдрам и пояснице. Он начал новую игру. Персонаж высадился на карте, и Илья механически побежал в сторону ближайшего здания, даже не глядя, куда именно. Его глаза были прикованы к углу монитора, где отображался чат, но он не читал сообщения — просто смотрел на мелькающие строчки, не в силах сфокусироваться. Буквы расплывались, превращаясь в цветные пятна. Петя отстранился на секунду — и Илья чуть не застонал от потери контакта. Но это была лишь передышка. Петя облизал губы, сглотнул скопившуюся слюну, и Илья услышал этот звук — влажный, неприличный, который, к счастью, микрофон не уловил. А потом Пётр наклонился снова — и теперь его язык прошёлся по всей длине члена снизу вверх, медленно, с нажимом. Илья понял, что сейчас самое трудное — не изменить голос. Он говорил на автомате, используя заученные фразы, которые произносил сотни раз на предыдущих стримах. — ...да, я вижу этого парня, — он говорил, даже не зная, о ком именно идёт речь. Просто продолжал комментировать, потому что молчать было нельзя — зрители заметили бы. — Он справа от меня, за деревом. Я его... сейчас подстрелю, только прицел наведу. Петя взял член глубоко, почти до основания, и замер, давая горлу привыкнуть. Илья почувствовал, как головка коснулась задней стенки глотки, и всё его тело немного выгнулось в кресле — неконтролируемо, инстинктивно. Он сжал мышцы пресса, чтобы не застонать, и это напряжение отдалось пульсацией в члене, которую Петя, конечно, почувствовал. В горле Пети произошло сокращение — глотательное движение, которое создало вакуум вокруг члена. Илья замер. Его пальцы вцепились в мышку, а вторая рука — на клавиатуру, нажимая на кнопки без всякой цели. На экране персонаж стоял посреди поля, абсолютно беззащитный, пока кто-то не выстрелил в него из дробовика. — ...Чёрт, — выдохнул Илья. — Убили. Чат заржал. «Ты стоял и не двигался», «Илья, ты уснул?», «Как тебя так легко убили, бро?». Он не ответил, потому что Петя начал двигаться снова — медленно, но глубоко, почти выходя и снова погружаясь, и каждый раз, когда головка проходила по нёбу, Илья терял ещё одну крупицу самоконтроля. Петя чувствовал, как Илья близок. Это читалось в напряжении бёдер — они стали жёсткими, как камень, и слегка вибрировали. Это читалось в том, как парень почти незаметно начал подаваться вперёд, насаживаясь на его рот, — совсем чуть-чуть, на миллиметры, но Петя чувствовал каждое движение. Это читалось в том, как пульс члена участился, стал почти болезненно-частым, как будто кровь билась в такт безумному ритму. Он хотел, чтобы Илья кончил. Хотел проглотить его, почувствовать вкус оргазма на языке, увидеть, как лицо Ильи исказится в безмолвном крике — даже если этот крик останется только в его воображении, потому что Илья не мог себе позволить ни звука. Он ускорился. Теперь его голова двигалась быстро, почти неистово, создавая ритм, которому было невозможно не подчиняться. Свободная рука скользнула под футболку Ильи — туда, где живот, нагретый, слегка влажный от напряжения и от солнечного света, который падал на него через окно. Пальцы огладили кожу, поднялись выше, к груди, нащупали сосок и сжали его — несильно, просто чтобы добавить ещё одну точку удовольствия. Илья выдохнул. Громко. Слишком громко. — ...я... — он запнулся, сглотнул. — Я перегружаюсь, секунду. Он нажал что-то на клавиатуре и убрал микрофон на наушниках в сторону. А потом Илья сказал, уже тише: — Простите, технические неполадки. Сейчас починю. Солнце, наверное, перегрело комп. Это была ложь. И Пётр знал это. Он продолжал двигаться, чувствуя, как член в его рту напрягается, как становится почти каменным — ещё немного, ещё чуть-чуть, и Илья кончит. Язык работал без устали, облизывая, гладя, надавливая на самые чувствительные места. А потом дверь открылась. Илья услышал шаги отца за секунду до того, как та дверь, которую Петя не закрыл на замок, распахнулась шире. — Илюш? Этот голос — спокойный, чуть насмешливый, всегда добрый — прозвучал как гром среди ясного неба. Илья дёрнулся всем телом, и его колени сошлись, зажимая голову Пети между бёдер. Но тот не вырывался. Наоборот — замер, превратившись в статую под столом, и только его дыхание, горячее и влажное, продолжало касаться члена, который всё ещё был у него во рту. Илья чувствовал, как воздух из ноздрей Пети щекочет кожу лобка — тёплый, ритмичный. Илья сжал мышцы таза. В голове пронеслась паническая мысль: «Отец не должен ничего заметить». — Да, пап? — его голос прозвучал удивительно ровно — настолько ровно, насколько это было возможно с членом во рту у парня, который сидел под столом. — Что случилось? Отец стоял в дверях, опираясь плечом о косяк. Его лицо было расслабленным, чуть уставшим после готовки. Он держал в руке полотенце и вытирал пальцы. — Ничего, — сказал он. — обед почти готов. Когда тебя ждать? Илья почувствовал, как язык Пети медленно, очень медленно провёл по головке — один раз, почти ласково, как будто он хотел напомнить о себе. Илья закусил губу и ответил, стараясь не дать голосу дрогнуть: — Минут... минут через пятнадцать, ладно? Я игру доиграю. — Хорошо, сынок. — Отец кивнул и уже собрался уходить, но замер на секунду, посмотрел на Илью чуть внимательнее. — Ты какой-то красный. Не перегрейся там, кондиционер включи. — Включён, пап, — выдавил Илья. — Всё нормально. Отец понимающе кивнул, повернулся и вышел, притворив за собой дверь — но не до конца. Так же, как и было. Его шаги удалились по коридору, и через несколько секунд хлопнула дверь на кухню, отрезая кухонные звуки от остального дома. Илья выдохнул. Этот выдох был долгим, дрожащим, полным облегчения — и в то же время такой острый, что перехватило горло. — Ты... — прошептал он, не заканчивая. Петя, не вынимая члена изо рта, хмыкнул — и эта вибрация прошла по всему телу Ильи, заставив его снова напрячься. — Идиот, — прошептал он, уже тише, почти беззвучно. И продолжил, уже в микрофон, на наушниках: — Сорян за задержку, техника иногда тупит. Солнце сегодня слишком яркое, наверное, датчики перегреваются. Чат ответил потоком сообщений. «Ничего страшного», «Мы подождём», «Илья, ты лучший». Кто-то написал: «Это твой папа?», и Илья кивнул, даже не глядя. — Да, папа позвал ужинать. Но у меня ещё есть время.

***

Пётр выждал, пока шаги отца стихнут окончательно — до тех пор, пока звуки с кухни стали приглушёнными, привычными. Только тогда он начал двигаться снова. Медленно. Осторожно. Он знал, что Илья сейчас на пределе. Один неосторожный шаг — и Илья кончит, и тогда всё будет кончено: стрим, ужин, репутация. Зрители услышат его стон — пусть даже он попытается его заглушить, но микрофон был чувствительным, а звук в такой тишине разносился далеко. Петя не хотел этого. Он хотел растянуть удовольствие, сделать его почти невыносимым, почти болезненным в своей остроте. Он начал водить языком по стволу — без движений вверх-вниз, просто гладя, вылизывая, покрывая член толстым слоем слюны. В ответ услышал сдавленный, почти беззвучный стон — тот самый, который Илья пытался спрятать в микрофон. Но микрофон был включён, и Илья быстро прикрыл его кашлем. — ...так, сейчас я пойду вон туда, к домику, — Илья комментировал, и его голос плыл, становился то выше, то ниже, как будто он забывал дышать. — Там есть сундук, надеюсь, что в нём... что-то полезное, да, что-то полезное. Петя взял член глубже. До половины, потом на три четверти. Потом — почти до основания, чувствуя, как головка касается задней стенки глотки. Он замер, позволяя Илье привыкнуть, и снова начал выходить — медленно, не торопясь. — ...хороший лут, — выдохнул Илья. — Да, нормальный лут, я... Петя сжал губы вокруг члена, создавая вакуум, и на секунду замер — а потом резко двинулся вниз, заглатывая член целиком, так, что нос уткнулся в лобок. Илья не сдержался. Его бёдра подались вперёд — резко, непроизвольно, — и член вошёл в горло Пети ещё глубже. Это было почти слишком. Петя почувствовал, как рефлекторно сжимаются мышцы горла, как к глазам подступают слёзы, но он не отстранился. Он заставил себя расслабиться, принять эту глубину, и начал двигать головой — чувствуя, как член скользит внутри, как ствол касается нёба, как головка давит на заднюю стенку глотки. Каждое движение отдавалось вибрацией в его собственном теле, и Петя чувствовал, как его собственный член напрягается в штанах, требуя внимания, но сейчас было не до себя. Илья больше не говорил. Он пытался — открывал рот, набирал воздух, — но слова застревали где-то в горле, превращаясь в нечленораздельные звуки. В чате начали писать: «Илья, ты завис?», «Эй, ау, ты с нами?», «Стрим лагает?», «Подождите, он что-то говорит?». Он собрал последние остатки воли, сжал пальцами мышку и выдавил: — Да... да, я здесь. Просто... идёт бой. Напряжённый бой. Петя, услышав это, ускорился. Теперь его движения были быстрыми, почти неистовыми. Он работал головой, языком, губами, создавая вокруг члена идеальную, влажную, горячую среду, из которой не хотелось выходить. Рука, огладила живот, задержалась на пупке, обвела его кончиками пальцев — кругами, медленно, гипнотически. Илья чувствовал, что кончит с каждой секундой. Тугой, горячий комок внизу живота пульсировал, требуя выхода, и он знал, что сдерживаться больше невозможно. Он чувствовал, как сперма поднимается по стволу, как она собирается у основания, готовая выплеснуться. Он опустил одну руку под стол — не чтобы оттолкнуть Петю, а чтобы ухватиться за его волосы, стиснуть их в кулаке, давая понять: «Я сейчас. Сейчас. Ещё немного». Волосы Пети были мягкими, скользкими, выскальзывали из пальцев, но он сжал их сильнее, притягивая голову парня ближе. Петя понял. Он замер на секунду, глубоко вдохнул носом, чувствуя запах Ильи — терпкий, возбуждающий, сводящий с ума, запах пота и чистого тела, смешанный с лёгким ароматом геля для душа, который Илья использовал сегодня утром. А потом сделал последнее, самое глубокое движение, заглатывая член до основания и замирая с ним в горле. Илья кончил. Это было тихо, сдавленно. Илья закусил губу так сильно, что почувствовал вкус крови. Он выдохнул — долго, медленно, стараясь, чтобы этот выдох не превратился в стон. Сперма толчками выливалась в горло Пети, горячая, густая, обильная. Пётр глотал, не отстраняясь, чувствуя, как наполняется рот, как солоновато-ореховый вкус заполняет всё — язык, нёбо, горло. Он сглатывал снова и снова, пока член в его рту не перестал пульсировать, пока Илья не обмяк в кресле, выпустив его волосы из ослабевших пальцев. Петя чувствовал, как последние капли стекают по его языку, как он глотает их, чувствуя удовлетворение. Он вылизал головку напоследок — тщательно, безжалостно, выискивая каждый миллиметр, на котором могла остаться влага. Только тогда Пётр медленно, очень медленно, вынул член изо рта, облизал губы, и поднял взгляд на Илью. Тот сидел, откинувшись на спинку кресла, с закрытыми глазами. Его волосы слиплись от пота, футболка задралась, открывая живот, блестящий от влаги, и край шорт с зеброй спустился ниже бедра. Он выглядел так, будто только что пробежал марафон — и в каком-то смысле так и было. Чат взорвался. Илья открыл глаза, увидел стену сообщений — «Илья, ты где?», «Стрим завис?», «У тебя всё нормально?» «Ты растроился , что тебя убили?»— и вдруг понял, что его персонаж на экране снова мёртв. Кто-то убил его прямо во время оргазма, а он даже не заметил. Надпись «Ты занял 14-е место» горела на экране. — ...ну, блин, — сказал он в микрофон, и в голосе сквозила странная смесь раздражения и удовлетворения. — Опять убили. Сегодня не мой день. Даже не заметил, как. Он потянулся, делая вид, что просто разминает затёкшую шею и плечи, и одновременно ногой осторожно отпихнул Петю, который всё ещё сидел под столом, облизывая губы. Тот не сопротивлялся, отодвинулся, но остался на месте, положив голову на колено Ильи. — Ладно, народ, — продолжил Илья, стараясь, чтобы голос звучал как обычно — бодро, чуть насмешливо. — Пожалуй, на сегодня хватит. Папа звал есть, да и я подустал. Всем спасибо за компанию, стрим закончу через пару минут. Он потянулся к мышке, чтобы нажать кнопку «Завершить трансляцию», но перед этим бросил взгляд в чат. Последнее сообщение, отправленное за секунду до того, как он выключил стрим, было: «Илья, у тебя на шее какой-то след. Или мне кажется? Присмотритесь, народ, справа, ниже уха. Там что-то красное» Илья усмехнулся, нажал кнопку, и экран погас. Красная точка в углу монитора, обозначавшая трансляцию, исчезла. — Ты слышал? — спросил он, не глядя под стол. Голос был усталым, но довольным. — Твой засос заметили. Вон, народ в чате уже обсуждает. Петя вылез из-под стола, потянулся, хрустнув шеей. Его губы блестели, а в глазах горел довольный, хищный огонёк. — Пусть догадываются, — сказал он, и его голос был низким, чуть хриплым после всего, что произошло. — Всё равно никто не поверит. Решат, что укус комара или аллергия. Солнце, знаешь ли, припекает. Он наклонился и быстро, легко поцеловал Илью в уголок губ — сухим, горячим поцелуем. Илья открыл было рот, чтобы ответить что-то едкое, но в этот момент из кухни донёсся голос отца: — Илья, обед стынет! Давайте поживее! — Иду! — крикнул Илья в сторону коридора, потом повернулся к Пете и добавил уже тише: — Ты иди первым. Скажешь, что был в углу, а он тебя просто не заметил. А я сейчас. Надо штаны... привести в порядок. И лицо. Он кивнул на свои спущенные штаны с зеброй, которые всё ещё висели на середине бедра. Пётр проследил за его взглядом и усмехнулся, но ничего не сказал. Только ещё раз поцеловал — на этот раз в лоб, как ребёнка, — и направился к двери. На пороге он обернулся. — Илья, — сказал он, и в голосе вдруг проступила та редкая, неподдельная серьёзность. — Это был лучший стрим, который я когда-либо видел. И я не только про игру. И вышел, оставив Илью одного в комнате — с компьютером, на котором ещё светилась надпись «Трансляция завершена», с мокрыми штанами, которые он наконец-то начал натягивать обратно, с засосом на шее, который горел алым напоминанием, и с таким чувством внутри, которое хотелось сохранить навсегда.