Признание

Фолло ходил без конца по всей гостиной, ронял вещи, поднимал, и снова ходил. Он был похож на заведённую игрушку, чья пружина сейчас просто лопнет. Занка оставался спокойнее, хотя сжимал кулаки так, словно хотел разорвать собственную плоть. — Прекращай. — бросил Ниджику, его голос прозвучал резко. — Ты только сильнее себя накрутишь. Грис – адекватный человек. — Адекватный?! — Фолло резко остановился, чуть не уронив вазу с тумбочки. — Занка, он мне как старший брат! Он тот, кто вытащил меня из всего того дерьма, в котором я барахтался в школе! Ты понимаешь, что это значит? — Я понимаю, что значит, когда кто-то пытается лезть в жизнь, которая его не касается, — пробормотал Занка, но тут же осекся, заметив, как помрачнел Фолло. Он выдохнул, заставив себя расслабить пальцы, хотя мышцы предплечий все еще дрожали от подавляемой ярости. — Черт, извини. Я не это имел в виду. Просто… я тоже нервничаю, ясно? Для меня это… не привычно. Раздался поворот ключа в замке. Оба синхронно вытянулись, словно перед ними стоял экзаменатор, а не человек, с которым они вместе ели пиццу по пятницам. Грис выглядел уставшим после долгого рабочего дня, он бросил ключи на прихожий столик и только тогда их заметил. — Что за собрание? — Грис поднял бровь, переводя взгляд с Фолло на Занку. — Выглядите так, будто собираетесь признаться в преступлении или просите денег в долг. Фолло глубоко вздохнул, переминаясь с ноги на ногу, сжимая кулаки, потом оглянулся на Занку, тот кивну, что означало: «не волнуйся, мы вместе». Грис, заметив их напряженные лица, медленно выдохнул. В свои тридцать он слишком хорошо знал этот взгляд, так смотрят провинившиеся подростки, готовые защищаться до последней капли крови. Он стянул галстук, бросил его поверх ключей и, не спеша, прошел к креслу, тяжело опустившись в него. — Ну? — Грис потер переносицу, глядя на них снизу вверх. — Надеюсь, вы не отчислились и не ввязались в криминал? Говорите уже, мне завтра рано вставать. Фолло открыл рот, но слова застряли в горле. Его девятнадцатилетняя попытка быть независимым разбилась о спокойный, родительский авторитет Гриса. Его взгляд панически метнулся к Занке. Занка, поняв, что Фолло сейчас просто замкнется в себе, шагнул вперед. В свои неполные восемнадцать он ненавидел, когда на него смотрели свысока. Он выпрямился, стараясь казаться выше и старше, сжимая челюсти. — Мы с Фолло встречаемся, — выдал Занка прямо, с той самой рубленой прямолинейностью, которая всегда выдавала его корни. В гостиной повисла густая тишина. Грис замер. Он медленно перевел взгляд с колючего, нахохлившегося Занки на бледного Фолло, который теребил край своей толстовки так, словно от этого зависела его жизнь. Тридцатилетний мозг Гриса потратил ровно пять секунд на анализ ситуации. Перед ним стоял девятнадцатилетний парень с тяжелейшим комплексом неполноценности, и восемнадцатилетний язвительный еж, который делит мир на «гениев» и «посредственностей», но при этом готов броситься на амбразуру ради первого. Грис тяжело, по-стариковски вздохнул и откинулся на спинку кресла. — И ради этого вы устроили здесь атмосферу похорон? — в голосе Гриса проскользнулось усталость. — Грис, я серьезно! — Фолло вдруг вскинулся. Ему было жизненно важно, чтобы его восприняли как равного, а не как младшего брата, который нашел себе первую любовь. — Я знаю, что делаю. Занка… он не просто так. Он единственный, кто не смотрит на меня как на мебель. И я не позволю тебе думать, что это какая-то глупая ошибка. Занка рядом с ним чуть заметно дрогнул. Услышать такое от Фолло было… ударом под дых. Он попытался сохранить невозмутимое лицо, но предательский румянец все-таки тронул кончики его ушей. — Господи, ну и детский сад на мою голову, — пробормотал Грис, поднимаясь с кресла. Он подошел к Фолло и привычно, тяжело хлопнул его по плечу. — Выдыхай, мелочь. Я рад за вас. А теперь, может, мы все-таки поужинаем? У меня от ваших драм сахар упал.