Про сахар, сострадание и муравьёв

      Нет на свете такого ребенка, который бы счёл наказание за свой проступок справедливым. Взрослые судят со своего опыта, им нет дела до детских трагедий. И им уж точно не понять, что риск, на который готовы идти их отпрыски, равносилен в юных глазах угрозе героически пасть в жестокой битве. Даже если речь всего лишь о стащенном из кладовой сахаре. И стоянии из-за этого в углу.       Безусловную несправедливость наказания сильно усугубляла скука. Зирохцессу понадобилась всего четверть часа, чтобы детально изучить каждую щербинку и скол на каменной кладке, лицом к которой его поставил отец, не забыв при этом ощутимо дать подзатыльник. Ещё около семи минут ушло на попытки отковырнуть от раствора меж камней кусочек — но за безуспешностью этой идеи она быстро наскучила. Даже вездесущий мох, как выяснилось, в таких скучных условиях, расти отказывался, но тут Зирохцесс не мог его осуждать — сам бы, даже с магией, в этом углу расти не захотел бы. Спустя ещё какое-то время сильно зачесались щеки и нос. Вскоре, поглощённый поиском хоть какого-то занятия, мальчишка обнаружил, что под босыми перепачканными ногами у него очень уж звонко скрипящие перекрытия деревянного пола. Если сильно перенести вес на носочки, то раздавался тягучий, низкий звук, а если быстро встать на пятки — то слышался быстрый и звонкий, почти мышиный, писк. Вскоре и это занятие его начало вгонять в скуку.       Зирохцесс с коротким «ой» подскочил на месте — как раз в тот момент, когда он размышлял, а не попытаться ли вырастить из давно высохшего пола какой-нибудь сучок, дверь в его комнату с грохотом распахнулась.       — Не знаю, каким богам вообще молиться, чтобы ты перестал скрипеть мне потолком. — Алмагот в два широких и быстрых шага оказался совсем близко. Пришлось задрать повыше голову чтобы увидеть лицо явно выведенного из себя старшего брата.       — Сам виноват, — буркнул Зирохцесс, и демонстративно отвернулся обратно в угол, — сам меня сдал. Брат называется.       — Нечего было попадаться, — в тон ему ответил Алмагот. — Не маленький уже.       В ответ на него уставилась недоумеваюшая пара серо-зеленых глаз.       Снизу вверх.       Вместо ответа на явно не самый мудрый аргумент от брата, Зирохцесс медленно перенёс вес с пятки на носок — и обратно. Скрип пола, прежде бывший лишь способом скоротать время, на этот раз принёс некоторое злорадное удовольствие. И пусть в лице Алмагот почти не изменился, но мальчик чувствовал, что тот взбесился ещё больше.       — Я тебе сейчас уши откручу, мелкий ты…       — Я тут, между прочим, — перебил его снова смотрящий в упор в стену Зирохцесс, — смиренно отбываю положенное мне отцом наказание. И усугублять моё горестное положение может оказаться для тебя дороже.       — Это с чего ещё вдруг? — Яростно прошипел Алмагот.       Зирохцессу хватило одной фразы: «вино из Эст-хилла».       Не только Алмагот знал про его промахи, но и юркий подрастающий ум давно и быстро смекнул, на чьей совести пропажа не одной, а целых восьми бутылок лучшего в их краю вина из запасов отца. Тех, что даже в погребе в дальнем углу хранятся.       Хранились.       — Тебе не поверят. — Алмагот замер на миг, пытаясь осознать, что его брат — младший неразумный брат, у которого даже магические метки на коже ещё проступать не начали, — так быстро сумел изменить расстановку сил в их разговоре.       — Думаешь, удастся свалить пропажу дорогого алкоголя на десятилетку? — Зирохцесс поднял на брата самый невинный свой взгляд. — Можешь попробовать. Но я бы не упомянул это, если бы не было серьёзных доказательств.       Наглый блеф возымел на сурового старшего брата свой эффект, и довольный мальчишка, почесав переносицу, снова отвернулся к стене.       Спустя несколько долгих секунд молчаливого наблюдения за нарочито смиренно стоящим в углу Зирохцессом, Алмагот спустился в свою комнату. Тихо выругавшись сразу за захлопнувшейся дверью.       Зирохцесс ме-е-едленно перенёс вес с пятки на носок.

***

      Спотыкаться Зирохцесс не планировал — но когда над головой пролетел заряд магии, который должен был отбросить его в густые заросли папоротника на несколько метров — внезапно понял, что иногда лучше разбить коленки, чем всего себя. Правда, спустя пару мгновений, в эти же заросли пришлось перекатываться самому.       — Не спи там! — Крикнул Алмагот в его сторону, снова чудом промахнувшись.       — Я в следующий раз с тобой гулять не пойду! — Прозвучал в ответ из зарослей голос Зирохцесса и тут же сменился визгом — на этот раз, брошенный на звук заряд достиг своей цели.       Ногу словно с десяток пчёл на миг ужалило — и почти сразу отпустило. Мальчик, стараясь не шевелить листья папоротника, переполз к корням старой берёзы. К его огромному сожалению, сил и умений в управлении недавно открывшемуся дару у него было катастрофически мало. Так же лихо атаковать издалека брата, как тот его, Зирохцесс ещё не мог, а сократить дистанцию на видном месте не удалось. Оставалось затаиться в засаде.       От корня берёзы пошла почти неощутимая вибрация, но если прислушиваться, то можно понять — деревья сетью корней сообщали друг другу о происходящем вокруг. Навык считывать и понимать разговоры деревьев — один из первых, которому смог обучиться Зирохцесс — сейчас был очень полезен.       Алмагот сошёл с тропы в папоротник, медленно пробираясь вглубь. Наверное, осматривался, выглядывая в зарослях брата.       Зирохцесс осторожно — действуя тихо и медленно, применяя магию как можно более незаметно, высвободил из земли один из берёзовых корней и, когда брат подошёл достаточно близко — обвил резким движением его ноги. Сил едва хватило, но повалить Алмагота в папоротник всё-таки вышло. Издав звонкий победный клич, мальчишка принялся скакать, наворачивая круги вокруг пытающегося высвободить ноги из пут Алмагота.       — Получилось! — Задорно вопил Зирохцесс, в кои-то веки стоя выше своего брата. — По-лу-чи-и-лось!       Алмагот что-то невнятно пробурчал и, охватив ладонью спутавший его щиколотки корень, рассыпал тот в труху.       По ушам Зирохцесса резануло почти беззвучным криком и он вздрогнул, тут же притихнув.       — Зачем ты так, — нахмурился мальчик. — Я бы сам тебя выпутал.       — Что-то ты не торопился, — безразлично бросил Алмагот, поднимаясь с травы и отряхиваясь.       Зирохцесс опустился на корточки, утаскивая оставшуюся часть берёзового корня обратно в почву. Объяснять старшему брату что-то про жалость к деревьям в этот раз было бы так же бессмысленно, как и в предыдущие. Он любой магический дар и всё, что с ним связано, воспринимал лишь как инструмент. И, будучи сам человечным лишь наполовину, с презрением относился к черезмерной чувствительности или эмоциональности.       — Так зачем тебе был нужен сахар? — Внезапно спросил Алмагот, когда они выбрались из зарослей обратно на тропу.       Зирохцесс пристально посмотрел на брата, размышляя, стоит ли вообще говорить, но всё-таки запустил руку в карман и выудил оттуда мешочек.       — Вот, — пробормотал он, передавая кулёк брату. — У меня любимый куст малины мурвьи освоили, мне нужна была приманка для отравы.       Алмагот хмыкнул, высыпая себе на ладонь множество мелких скатанных белых комочков. Судя по запаху — мелко дроблёный сахар вместе с седативной солью. Медленная и верная гибель для насекомых. Что ж, видимо, сострадание к растениям не включало в себя заботу о судьбе иных существ.       — Только не смей мне помогать! — Маленькие ладошки выхватили обратно заветный мешочек и упрятали в карман. — А то после твоей некромантии в земле ничего не растёт больше. Сам справлюсь. — Зирохцесс насупился и, потерев о сгиб локтя нос и щёку, чихнул.       — Что ты там вечно чешешь, — склонился над его лицом Алмагот, — дай взгляну.       На переносице младшего брата проглядывал след, чуть светлее кожи и пока что не такой явный. Похожий на след от подушки, что появляются у любителей поспать подольше по утрам, он тянулся по скулам в сторону висков. Линии на щеках и подбородке были ещё менее заметными, однако через пару дней и их можно будет увидеть не приглядываясь. Алмагот осторожно, одними кончиками пальцев провёл по намечающимся линиям, даруя приятный холодок, взамен зуду и желанию их расчесать до крови.       — На пару дней должно полегчать, — Алмагот растрепал брату на макушке волосы, чем вызвал недовольный визг. — Поздравляю, брат. Глядишь, неделю-другую и метки проявятся.       На чувства растений и жизни муравьёв Алмаготу было глубоко плевать. Но если он в силах хоть как-то помочь брату с принятием и освоением недавно пробудившегося дара — он сделает всё от него зависящее.