Пламя неутоленной страсти

      "...Но я непрестанно ощущал пламя неутоленной страсти..."       Винсент не помнил, где ему встретились эти приторные и напыщенные слова - вычитал ли в газетном столбце, услышал ли в пьесе, но они занозили его разум. Слова были самые что ни на есть подходящие для него и нее. Почти десять лет, изо дня в день, ночь за ночью, сон за сном, он жил, превознося себя за то, что поступил, поступает и впредь будет поступать верно. А как кичился своей жертвенностью, любовался оставленными на закаленной воле шрамами, будто и впрямь выдающимся подвижничеством... Так долго он был выше всего, а потом в сердцевину умиротворения, расщепляя и калеча, клином вбился никчемный барон Барнетт со своим нелепым брачным предложением, охотно принятым, - к чему граф Фантомхайв оказался гибельно не готов. Долгие годы честной сделки с собственным разумом в мгновение ока обратились в ничто.       Анна, которую он при всех с покровительственной иронией именовал "драгоценная родственница", а наедине с самим собой - без всякой иронии просто "драгоценная", нежданно-негаданно решила выйти замуж - и это спустя столько лет в девицах, после длинной череды бесплодных романов. Бесплодных, что примечательно, даже не его чаяниями - да, сперва обожатели начавшей выходить в свет мисс Даллес его было встревожили, и он присматривал, чтобы флирт оставался ни к чему не обязывающей игрой, однако мало-помалу убедился, что угрозы нет, потому что Анна так и не довела ни одну интригу до кульминации, лишь дразня волокит. Граф тешил себя упованиями, что дело не в неопытности, легкомысленности или излишней разборчивости - а в нем, Винсенте, и только в нем. Иногда ему чудилось, что он ловит на себе ее взоры, полные совсем не сестринской симпатии, что предназначенные ему улыбки теплее, чем для прочих, а оброненные фразы о погоде имеют скрытое сокровенное значение, что приверженность красному цвету, который когда-то ей посоветовал он, что-то да значит. Но наверняка знать было нельзя, он попросту мог принимать желаемое (вопреки всему горячо и неизбывно желаемое) за действительное. В конце концов, когда всё начиналось, он обреченно метался между двумя леди и клялся себе не изменять приговора.       К черту клятвы.       Сделать так, чтобы этот жалкий Барнетт исчез без следа, или скоропостижно погиб от пули грабителя, или незадачливо угорел у камина, ему ровным счетом ничего не стоило, только вот Винсент понимал - с мертвыми соперничать куда как тяжелее, чем с живыми, еще не хватало, чтобы покойный поклонник в воспоминаниях барышни обрел романтический ореол. Так что, очутившись в одном шаге от краха, он избрал худший путь полумер - не честно раскрыл перед противником карты, а предложил сойтись на ничьей. Улучив случай, пригласил в гостиную, запер дверь, усадил рядом с собой и объявил:       "Мне нежелательно, чтобы вы сочетались браком, драгоценная родственница".       "Почему?"       "Потому что этого не хочу я".       Кратко, веско, внятно, и нет необходимости пускаться в пространные объяснения.       Анна преотлично поняла, потому что вопросов больше не задала, но усмехнулась, будто он неуместно пошутил.         "Предпочту быть с тем, кто меня безоговорочно и искренне выбрал", - так она сказала. - "Если уж я пообещала Мэттью, что стану его женой, то он имеет право владеть мной целиком и полностью".       Винсент не сумел промолчать и вступил в пререкания - она одержала над ним верх, должно быть, впервые с тех пор, как они узнали друг друга. Какой же стыд будет жечь его после за то, что нельзя затолкать произнесенные слова обратно в глотку.       "Устраивает ли достопочтенного джентльмена, что его всегда будет заслонять образ человека, которого вы не изловчились заполучить? Или его счастье - в неведении?"       "Можете не трудиться ему сообщать - он знает. Не имя и не подробности, но я ему открылась. Так было честно".       "И что же он промямлил?"       "Ответил: "Мне все равно".       "Ничтожество! Да кому в его положении было бы все равно? Поздравляю, драгоценная родственница, с безвольным супругом".       Анне следовало бы отвесить ему пощечину. Винсент даже желал удара, но она держала руки сложенными на коленях, будто брезгуя прикасаться к нему.       "Никогда бы не подумала, что граф Фантомхайв забудется и зайдет так далеко".       Он был смешон.       Винсент отступил. Принес извинения, уверил, что в дальнейшем не намеревается докучать свояченице беседами о ее помолвке. Анна приняла извинения, и они в мнимом затишье разошлись каждый в свою сторону. Она - делать приготовления к свадьбе, он - крепиться во имя остатков гордости. Ничего не поделаешь, ее предстояло отдать, хотя лучше было бы спалить весь Лондон до головешек или наживую вырезать у себя фунт мяса. Винсент и люто ненавидел ее за это, и неистово уважал, но ненависти было на каплю больше. Всего одну, но все же.       Отныне, просыпаясь, засыпая, ужиная, пытая на допросах, ведя переписку, развлекая гостей, добивая осужденных, он мысленно вел мучительный отсчет, сколько дней остается до того, как недотепа Мэттью Барнетт, едва ли способный возбудить в ком-то вожделение, уложит его Анну в постель. Кто бы мог подумать, что черная пустота в груди будет причудливо скручиваться в настолько тугой, не дающий дышать узел. Справедливости ради следовало признать, что права на ревность у него нет, сам-то Винсент все эти годы жил отнюдь не давшим обет целомудрия своей даме рыцарем, однако ревность вовеки не была справедливым чувством. Это было другое. Не то же самое.       Винсент мог бы пропустить венчание и последующий прием, сославшись на занятость, но сохранить лицо (не перед ней, а перед самим собой) было важнее. И он выдержал все полагавшиеся церемонии - в глазах мерцала рассеянная благожелательность, на губах - легкая полуулыбка, хотя в горле стоял ком, а затылок ломило, словно к нему глыбу льда приложили. Впрочем, Анна не посмотрела в его сторону ни разу, ей было не до того. Поздним вечером, вернувшись домой, запершись ото всех в кабинете и наконец сняв учтивое выражение с лица, Винсент уперся лбом в прохладное оконное стекло и беззвучно завыл в прижатые к лицу ладони. Унизительная боль поражения ввинчивалась прямиком в мерзлое сердце, доставая до живого уязвимого места. Боль, которую он Анне еще припомнит.       Как ни странно, когда мисс Далесс безвозвратно стала баронессой Барнетт, Винсент ощутил облегчение. Быть может потому, что, как ему казалось, Анна нимало не выглядела влюбленной женщиной. Довольной, безмятежной - пожалуй, но увлеченной супругом - ничуть. Винсент нарочно побуждал жену приглашать новоиспеченную пару к обеду почаще, чтобы наблюдать за ними. Тупица Барнетт, нагло красовавшийся обручальным кольцом, тот, по всей видимости, согласен был преданно, по-собачьи лизать туфли своей госпоже, но Анна на восторженную новобрачную уж никак не походила. Она держалась как обычно, разве что с той поры не обращала на Винсента внимания. Его это вполне устраивало. Чутье подсказывало, что нужно позволить истории идти своим чередом, а пока затаиться и выждать, притворяясь мягким как паутина, сладким как яд и пленительным как головокружение.       Дождался поворота событий Винсент скорее, чем рассчитывал, но совсем не того, который предвидел - Анна объявила об ожидании ребенка. С дуралеем Барнеттом и состязаться за душу Анны не стоило, чересчур много для того чести, а вот с крохотным куском плоти от ее плоти... Если у баронессы сложится полная семья, то зачем ей, добившейся преуспеяния здесь и сейчас, несбыточные мечтания о недостижимой отроческой любви, каким бы манящим ни был предмет ее воплощения? Снести подобный удар по тщеславию оказалось выше его сил.       Если препятствие мешает, его нужно убрать с дороги, только и всего. Что-что, а избавляться от помех он умеет. Неудачное стечение обстоятельств - и готово дело. Бедняжка забыла (или попросту никогда не знала?), что граф Винсент Фантомхайв чудовищно опасен. Что ж, придется преподать ей сей горький урок, начиная с азов и напомнив, кому с первого взгляда принадлежала его драгоценная Анна.        Решено. Их отродью не суждено появиться на свет.       Легко предугадать, в западню чьих объятий приведут Анну поиски утешения после потери - не к мужу, перед которым она поневоле будет чувствовать себя виноватой, и не к сестре, чье семейное благополучие только разбередит рану. Нет уж, давняя привязанность непременно потянет ее к Винсенту. Дама в беде так же беззащитна, как человек с содранной кожей, слегка подтолкни - и падет в бездну. Немного сочувствия, редкая ласка, чуть-чуть нежности, а там - коготок увяз, всей птичке пропасть.       Он не будет с ней слишком жесток. Поначалу. Выместить затаенные обиды он еще успеет и упьется моментом торжества позже. Заполонить ее мысли не будет особенно трудно - подуть на тлеющие угли, подбросить растопки, и грей себе ледяные руки у пламенеющей души, в которой во веки вечные будет царить один-единственный (Винсент смаковал эту мысль не без самодовольства) мужчина. Тогда настанет его очередь глумиться, смотря сверху вниз, отказывать и отвергать. Потому что, как бы ему самому ни хотелось окунуться в смертоносно-алый жар ее огня...       ...Пламя их страсти сможет пылать вечно и неугасимо лишь в том случае, если так и останется неутоленным...