Сохранить изменения

Воздух загородного дома был густым, почти осязаемым, гремучая смесь из аромата старой, нагретой за день сосновой древесины, приторного, химозного дыма черничной электронки, который завис под потолком сизыми слоистыми облаками. Звук не просто доносился из колонок, он пульсировал где-то внутри грудной клетки, заставляя рёбра вибрировать в такт тягучему, глухому басу, который словно пробивался сквозь толщу воды. Полумрак гостиной окрашивался то в тревожный, ядовито-розовый, то в глубокий неоновый ультрамарин; эти вспышки выхватывали из темноты влажные от пота лбы, блестящие глиттером скулы и отрешённые, расфокусированные взгляды. Время здесь потеряло свою линейность, растянувшись до размеров одной бесконечной, вибрирующей секунды, где каждый вдох казался слишком обжигающим, а каждый выдох оставлял на губах сладковатый привкус дешёвого сидра. Это был хаос, но хаос удивительно живой, гипнотический, в котором растворялось любое рацио, уступая место чистым, оголённым инстинктам.  Под ногами то и дело поскрипывали старые половицы, укрытые липким слоем пролитых напитков, и этот едва слышный сквозь музыку хруст парадоксальным образом заземлял, напоминая, что всё происходит здесь и сейчас, на этой старой, захваченной студентами даче. На залитом неоном пятачке перед диджейским пультом, старым кухонным столом, который кто-то заботливо накрыл простынёй, ломался в танце высокий парень в безразмерной винтажной олимпийке. Его движения были рваными, дикими, он то падал почти до самого пола, ловя жёсткий бит, то резко выпрямлялся, откидывая назад мокрую от пота чёлку. Вокруг него мгновенно образовалось кольцо: толпа ритмично качалась, синхронно выкрикивая ломаные строчки трека, и каждый толчок этого живого круга выплёскивал наружу липкую энергию. Девчонка с блестящими созвездиями глиттера на щеках прыгала в самом центре, её глаза были блаженно прикрыты, а вскинутая вверх рука с зажатым телефоном то тонула в ультрамариновом полумраке, то вспыхивала ядовитым розоватым глянцем в лучах стробоскопа. Она двигалась так, словно в этой душной комнате не существовало никого, кроме неё и этой давящей на перепонки звуковой волны. Чуть в стороне двое парней, шумно дыша, сцепились в полушутливом слэме, врезаясь плечами в плотную толпу, отчего стоявшая рядом пара синхронно качнулась назад, но никто даже не обернулся - агрессия здесь мгновенно растворялась в общем, обволакивающем экстазе. На скрипучих ступенях лестницы, ведущей на второй этаж, сидели те, кто уже выдохся от безумного марафона на танцполе. Парень в широких карго, тяжело отдуваясь, прижимал к горячему лбу холодную жестянку с остатками колы, а его приятель, смеясь, что-то быстро строчил в телефоне, то и дело вытирая ладонь о джинсы, чтобы экран не скользил от влаги. Сверху, со второго этажа, доносился сплошной, неразборчивый гул голосов, перемежающийся взрывами хохота и глухими ударами - там, прямо в коридоре, кто-то устроил турнир по бирпонгу на раскладном столе, и пластиковый шарик то и дело с сухим стуком улетал в темноту, заставляя всю компанию с матами бросаться на его поиски на четвереньках. Девчонка в кастомных джинсах, свесив ноги между балясинами перил, лениво наматывала на палец шнурок от своего худи, заворожённо глядя вниз, на колышущееся море голов, и её плечи мелко подрагивали каждый раз, когда бас внизу делал особенно глубокий провал. Бомгю сидел в самом углу старого, продавленного дивана, глубоко увязнув в его затхлых подушках и всем своим видом излучая тотальное безразличие к происходящему. Весь этот загородный рейв, который его старший брат так пафосно организовал в ту же секунду, как родительский кроссовер скрылся за воротами, уже стоял у него поперёк горла. Музыка - бесконечный, долбящий по перепонкам хип-хоп с перегруженными басами - больше не качала; она превратилась в монотонную пытку, от которой тупо ныл затылок. Бомгю сидел, поджав под себя одну ногу, а вторую вытянув далеко вперёд, прямо в проход, где то и дело проносились чьи-то пьяные, смазанные силуэты. Его широкие, рваные джинсы, будто созданные для того, чтобы валяться на траве где-нибудь подальше от людей, сейчас сиротливо цеплялись бахромой за ворс ковра, а белые нитки на огромных прорезях в районе коленей тускло отливали фиолетовым в лучах неоновой ленты. Он выглядел как инородное тело в этом бурлящем хаосе. Простая чёрная футболка с аккуратным круглым логотипом на груди казалась слишком блеклой на фоне блестящих топов и кричащих оверсайз-худи, в которые вырядились друзья брата. Большие чёрные наушники, которые Бомгю уныло приспустил на шею, ощущались тяжёлым, бесполезным ошейником, надевать их обратно и включать свой чилл-плейлист не было смысла, басы из колонок всё равно пробивали любую изоляцию. Его тёмные, слегка растрёпанные волосы падали на глаза, и он периодически, со свистом выдыхая сквозь зубы, резко дёргал головой вбок, чтобы хоть на секунду освободить обзор. Скука и глухое раздражение сковали его тело: он лениво подпёр подбородок ладонью, упёршись локтем в мягкий подлокотник, и его пальцы медленно, машинально потирали бледную кожу щеки, пока взгляд абсолютно расфокусированно блуждал по комнате.  Сидеть на этом чертовом диване больше не было сил. Каждый новый удар баса отзывался тупой, сверлящей болью где-то в районе висков, а воздух в гостиной стал настолько липким и спертым, что легкие просто отказывались его принимать. Бомгю резко, рывком опустил ногу на пол, отчего бахрома его рваных джинсов мазнула по затоптанному ковру, и поднялся. Наушники на шее тяжело качнулись, больно ударив по ключице, но он даже не обратил на это внимания. Взгляд его потемнел, губы сжались в узкую, жесткую линию, решение уйти в свою комнату на втором этаже было принято бесповоротно, и теперь нужно было просто преодолеть это живое, потеющее препятствие из тел. Танцпол встретил его удушливой волной чужого тепла и резким запахом перегара вперемешку с дешевыми духами. Бомгю сделал глубокий вдох, тут же поморщился от приторного черничного дыма и сделал первый шаг вперед, жестко выставив плечо. Пространство было забито до отказа: студенты двигались хаотично, слепо, полностью растворившись в треке. Парень в какой-то дурацкой светящейся кепке попятился назад, едва не наступив Бомгю на его кроссовок, но он  толкнул его ладонью в лопатки, освобождая себе дорогу. Парень что-то возмущенно крикнул вслед, но его слова тут же утонули в реве колонок. - С дороги, - глухо процедил Бомгю, когда перед самым его носом материализовалась какая-то парочка, увлеченно флексящая прямо на проходе к лестнице. Он не стал ждать, пока они его услышат. Схватив парня за плечо, Бомгю бесцеремонно дернул его в сторону, буквально впечатывая в стоящий рядом косяк. Ладонь Бомгю мгновенно стала влажной от чужого пота, оставшегося на чужой футболке, и этот тактильный контакт заставил его судорожно передернуть плечами от отвращения. Он брезгливо вытер руку о свои широкие денимовые штанины в районе бедра, не сбавляя шага и упрямо продираясь дальше. Девчонка с размазанным глиттером на щеках попыталась схватить его за рукав черной футболки, что-то весело мыча в такт музыке, но Бомгю отодвинул ее локтем назад, вырываясь из ее хватки. Каждый сантиметр этого пути давался с боем. Его толкали в спину, задевали локтями, кто-то случайно плеснул липким сидром прямо на его кроссовок, отчего ткань моментально потемнела.  Наконец, его рука нащупала холодные деревянные перила лестницы. Он быстро, перешагивая через ступеньку, поднялся на второй этаж, где гул голосов из родительской спальни казался чуть тише, хотя пол под ногами все еще ощутимо вибрировал. Дойдя до конца коридора, он толкнул тяжелую дверь своей комнаты, скользнул внутрь и с глухим, спасительным щелчком запер замок, как он думал. В комнате царил блаженный, прохладный полумрак, нарушаемый лишь мягким светом луны из незавешенного окна. Бомгю обессиленно прислонился спиной к закрытой двери, чувствуя, как крашеное дерево приятно холодит лопатки сквозь тонкую ткань футболки. Он закрыл глаза и сделал долгий, судорожный выдох, медленно сползая по двери вниз, пока не оказался на полу. Пальцы правой руки потянулись к лицу, судорожно потирая переносицу и глаза, словно пытаясь стереть из памяти этот блядский розовый неон и лица пьяных людей, оставшихся там, внизу. Здесь, в тишине, сквозь плотное дерево двери музыка наконец-то превратилась в глухой, едва различимый бубнеж, и Бомгю, вытянув уставшие ноги, впервые за этот вечер почувствовал, что может просто дышать. Бомгю медленно поднялся с пола, опираясь ладонями о колени; ткань джинсов в местах огромных прорезей неприятно липла к подрагивающей от усталости коже. Он сделал пару шагов вглубь своей комнаты, и тут его взгляд, привыкший к полумраку, зацепился за знакомый прямоугольный силуэт на рабочем столе у окна. На лакированной деревянной поверхности, среди разбросанных скетчбуков и пустых упаковок от мармелада, тускло поблескивала крышка его серого ноутбука. В груди мгновенно разлилась теплая, облегченная волна, заставившая губы Бомгю дрогнуть в первой за этот бесконечный вечер искренней улыбке.  Какое же счастье.  Ведь он отчетливо помнил, как битый час стоял посреди своей городской квартиры перед открытым рюкзаком, искренне не понимая, нахрена тащить тяжелый ноут за город, если брат клятвенно обещал «ламповые выходные без техники». Бомгю тогда уже почти выложил его на кровать, но в последний момент какой-то внутренний голос, ну или просто привычная паранойя интроверта, заставил его запихнуть гаджет глубоко под одежду. И это было лучшее решение за всю неделю. Он буквально рухнул в старое крутящееся кресло, которое отозвалось глухим, утробным скрипом. Бомгю нетерпеливо потянул крышку ноутбука вверх, и комнату тут же залил мягкий, ровный белый свет, заставивший его на секунду зажмуриться и прикрыть глаза ладонью, потирая затекшие веки. Пальцы, все еще немного хранившие ощущение липкого дачного хаоса, быстро пробежались по клавишам, вводя пароль, и привычный клик мышки окончательно вернул его в зону абсолютного комфорта. На рабочем столе, прямо по центру, горел тот самый яркий зеленый значок-пламбоб. Симс его личное, тщательно оберегаемое от чужих глаз убежище, игра номер один. Там все было под полным, тотальным контролем Бомгю. Он мог часами, до покалывания в кончиках пальцев, выстраивать идеальные модернистские особняки из стекла и бетона, подбирать текстуры обивки для диванов и создавать персонажей. Экран на мгновение потемнел, запуская симулятор, и из динамиков раздалась знакомая, до боли родная и умиротворяющая мелодия загрузки. Бомгю глубоко, с облегчением вздохнул, полностью расслабляя спину и позволяя себе увязнуть в кресле. Он стащил с шеи тяжелые наушники, с глухим стуком бросил их рядом на стол и положил ладонь на мышку. Палец привычно замер над левой кнопкой. Снизу, сквозь толстые половицы, все еще доносился тупой, глухой ритм басов, но теперь Бомгю было абсолютно все равно, его идеальный, отрежиссированный мир только что загрузился, и в этом мире он наконец-то был один. Клик мышкой и на экране развернулся огромный, детально проработанный кирпичный лофт, который Бомгю перестроил под некое подобие идеального студенческого общежития. Это был его личный кукольный театр, где каждый житель представлял собой идеальную цифровую копию реального прототипа.  Ну, почти каждый. В левом крыле, в крошечной комнате, заваленной виртуальными учебниками, сейчас сидел сим Субин. Цифровой зубрила послушно выполнял команду «Усердно учиться», не отрывая взгляда от монитора. Бомгю усмехнулся и почесал кончик носа: в жизни Субин реально мог пропасть с радаров на неделю ради сессии, и в симсе его шкала «Досуга» вечно находилась в жёлтой зоне, потому что Бомгю принципиально не давал ему отдыхать от книг. На общей кухне у плиты крутился Кай. Сим музыкант, одет в растянутую кофту, периодически бросал готовку, чтобы подбежать к синтезатору в углу и выдать ломаную мелодию. Над его головой горели иконки вдохновения, всё один в один, Кай и в реальности жил в своём космосе, вечно настукивая пальцами по столу какие-то ритмы. В центре гостиной, устроив пожар во время готовки вафель, вовсю активничала Юджин. Эта девчонка и в игре оставалась стопроцентной заводилой: её шкала общения всегда была забита на максимум, а автономные действия заставляли её постоянно врубать колонку, флексить и созывать всех на спонтанные домашние тусовки. Чуть дальше, на диване в холле, залипал сим Юнче - местный эстет, у которой в чертах характера стояла «Чистоплотность». Она послушно ходила по лофту с пылесосом, раздражённо ворча на раскиданные Каем вещи, и Бомгю заставил ее прокачивать навык здорового образа жизни, чтобы тот постоянно медитировала посреди хаоса. А в углу, уткнувшись в графический планшет, сидел Тэсан - высокомерный сим с чертой «Сноб», который кривил лицо каждый раз, когда Юджин пыталась завести с ним смолл-ток. Сам Бомгю тоже был здесь. Его персонаж сейчас мирно спал в самой дальней и тихой комнате, надёжно скрытый от остального дурдома. Но главным шедевром этого лофта, его личной гордостью и зоной абсолютного триумфа, был Енджун. Бомгю откинулся на спинку кресла, запустил пальцы в волосы и, прищурившись от света монитора, навёл курсор на сима, который в этот момент уныло чистил унитаз. В реальной жизни Енджун был ходячим секс-символом, воплощением уверенности и харизмы. Накаченный, высокий, с вечной ухмылкой на губах и убийственным сарказмом, он в любой словесной перепалке укладывал Бомгю на лопатки. В жизни Бомгю вечно не хватало этой дурацкой смелости, чтобы дерзко ответить ему, не стушеваться под его насмешливым взглядом и просто выдать базу. Енджун доминировал, подкалывал, и Бомгю приходилось уступать, глотая обиду вперемешку с восхищением. Но здесь, в симсе, правила устанавливал Бомгю.  И здесь Енджун платил по всем счетам. Цифровой Енджун был шедеврально, до боли смешно извращён. Бомгю до отказа скрутил ему ползунки мышечной массы, наградив сима узкими плечами и ощутимой сутулостью. На бледное лицо он нацепил огромные, круглые очки в уродливой роговой оправе, которые закрывали половину обзора. Вместо стильного шмота сим носил дурацкий заправленный свитер с оленями и забавные домашние тапочки. Черты характера довершали картину: «Неуклюжий», «Одиночка». Типичный, каноничный задрот и маменькин сынок. - Ну что, где твоя харизма теперь? - тихо, с искренним наслаждением прошептал Бомгю, наблюдая, как сутулый сим в огромных очках испуганно отшатнулся от заискрившей микроволновки, а потом послушно побрёл мыть полы. Это было его тонкое, изощрённое издевательство. Экранный сутулый задрот полностью подчинялся кликам его мышки. Если в жизни Енджун мог легко заставить Бомгю смутиться, то тут Бомгю лёгким движением пальца отправлял его драить раковины, запрещал ему разговаривать с Юджин и заставлял часами чинить сломанный сантехнический узел, пока тот не начинал жаловаться на жизнь, капризно махая руками перед экраном. Бомгю довольно улыбнулся, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло. Здесь, в тишине второго этажа, под глухой, доносящийся снизу бас, он наконец-то взял реванш. Он перехватил мышку поудобнее, опёрся подбородком о ладонь и выписал сутулому Енджуну новую команду, идти убирать тарелки за всем общежитием. Пора отрабатывать реальные подколы, задрот. Он почувствовал, как по телу разливается волна чистейшего удовлетворения. В реальности Енджун сейчас, скорее всего, стоял внизу, окружённый толпой восхищённых девчонок, снисходительно отпускал свои фирменные саркастичные шуточки и выглядел на все сто со своей идеальной осанкой и подкачанным торсом. В жизни Бомгю, сталкиваясь с ним в коридоре, вечно терялся. Енджун умел давить харизмой, умел так посмотреть из-под челки, что все аргументы Бомгю в любой перепалке мгновенно испарялись, оставляя лишь дурацкое чувство собственной неполноценности. Бомгю не хватало этой наглости, этой уверенной, граничащей с дерзостью спеси, чтобы просто взять и усадить старшего на место. Бомгю окончательно провалился в экранное пространство, где мир подчинялся каждому мимолётному движению его указательного пальца. Вся эта удушливая дачная реальность с пьяными криками за стеной, растёкшимся по первому этажу пивом и навязчивым старшим братом отступила, сжавшись до размеров светящегося ноута. Внутри него кипела чистая, послушная Бомгю жизнь. В левом нижнем углу экрана сим Енджун в уродливых очках и трениках с вытянутыми коленями уже заканчил драить плитку после устроенного Чэвон хаоса; его шкала бодрости упрямо уходила в глухую багровую зону, и задрот уныло ронял голову на грудь прямо посреди кухни, умоляюще разводя пиксельными руками. Бомгю, издав короткий торжествующий смешок, даже не подумал отправить его спать. Вместо этого он резко крутанул колёсико мышки, переводя камеру в режим строительства на совершенно пустой, только что пристроенный к лофту третий этаж. Пришло время для нового персонажа, и Бомгю подошёл к делу с дотошностью истинного маньяка. Он нажал на вкладку обоев, прищурившись от яркой сетки текстур, и принялся методично перебирать варианты. Для новой комнаты нужен был особый, давящий вайб. Никакого уютного дерева, как на этой душной родительской даче - Бомгю выбрал холодный, слегка облупившийся серый бетон с потёками, от которого даже через экран веяло промозглой сыростью. Пальцы быстро застучали по клавиатуре, подбирая мебель: уродливая металлическая кровать без покрывала, тусклая лампа-переноска на длинном проводе, свисающая прямо с потолка, и огромный хлам из старых коробок в углу. Бомгю увлечённо покусывал нижнюю губу, его дыхание выравнивалось, становясь тихим и ритмичным, полностью синхронизированным с ненавязчивой джазовой мелодией режима покупки. Он так усердно двигал мышку, подгоняя стыки виртуального ковролина к плинтусу, что его собственная чёлка снова налипла на влажный от напряжения лоб. Бомгю раздражённо дёрнул головой, откидывая пряди назад, и свободной рукой небрежно почесал шею, даже не глядя в сторону. Он был слишком занят. Он высчитывал идеальное расстояние от уродливого комода до двери, чтобы новому симу было максимально неудобно ходить, и тихонько бормотал под нос кастомные маты, когда игра случайно разворачивала кровать не тем боком. За этим архитектурным садизмом Бомгю совершенно упустил из виду одну маленькую деталь. Старый замок в двери его комнаты, разболтанный годами и бесконечными наездами родственников, в самый первый раз просто не защёлкнулся до конца. Металлический язычок упрямо замер в полумиллиметре от паза, когда Бомгю в панике уходил от толпы. И сейчас, под аккомпанемент очередного глухого, тяжёлого взрыва баса, сотрясшего деревянные перекрытия дома снизу, дверь мягко, без единого звука подалась назад. Скрипучие петли, которые отец обычно смазывал в начале каждого сезона, на этот раз сработали идеально бесшумно. Дверное полотно медленно отворилось внутрь прохладной комнаты, впуская вглубь убежища узкую, длинную полосу ядовитого фиолетово-розового неона из коридора и плотный, далёкий гул голосов, играющих на втором этаже в бирпонг. Но Бомгю ничего этого не заметил. Его палец со щелчком зажал левую кнопку мыши, перетаскивая на виртуальный грязный пол самую дешёвую и скрипучую раковину. Он победно улыбался, полностью погружённый в свой личный, контролируемый триумф, пока чья-то вполне реальная, высокая тень бесшумно перерезала неоновый луч в дверном проёме. Тень скользнула внутрь абсолютно бесшумно, словно соткалась из этого удушливого фиолетового тумана коридора. Незнакомец двигался плавно, без той пьяной, шатающейся размашистости, которой была наводнена нижняя хата. Он аккуратно прикрыл за собой дверь, но не до щелчка, оставив крошечную щель, сквозь которую в комнату продолжал сочиться глухой, утробный гул басов. Шаг, ещё один - тяжёлые кроссовки мягко ступали по старому дачному ковролину, скрадывая звуки. Бомгю в этот момент как раз с маниакальным упорством втискивал в угол новой пиксельной комнаты уродливый ржавый унитаз, тихонько сопя под нос от азарта. Правая рука, лежащая на мышке, мелко подрагивала от напряжения, а указательный палец методично выдавал серию быстрых кликов. Он был там, внутри своего серого бетонного бункера, и реальный мир для него сузился до размеров курсора. За спиной раздался затяжной вздох, и старая пружинная кровать, стоявшая в паре шагов от рабочего стола, оглушительно, истошно скрипнула. Матрас прогнулся под приличным весом человеческого тела, которое без лишних церемоний, с глухим стоном просто плюхнулось на покрывало, раскинув руки в стороны. Бомгю подбросило в кресле так, словно под ним взорвалась петарда. Мышка с диким грохотом мазнула по столу, уводя камеру в игре куда-то в бескрайнюю серую пустоту карты, а сам он судорожно, всем телом дернулся вбок, едва не перевернув старое сиденье. Сердце мгновенно сорвалось в бешеный, панический галоп, ударив прямо в горло, а дыхание перехватило так, что он смог лишь хрипло, со свистом втянуть в себя воздух сквозь плотно сжатые зубы. Он резко обернулся, намертво вцепившись пальцами в подлокотники, готовый выдать трёхэтажный мат и покрыться холодной испариной от злости. На кровати, закинув одну ногу на другую и подложив согнутую руку под затылок, лежал Енджун. Тот самый реальный Чхве Енджун. Никаких уродливых очков, никакой сутулости и заправленного в треники свитера с оленями. Прямо здесь, в полумраке дачной спальни, залитый слабым синеватым светом от монитора, он выглядел раздражающе безупречно: широкие плечи, обтянутые чёрной футболкой, чётко очерченный силуэт крепкого торса и эта его фирменная, расслабленная, слегка наглая поза, от которой у Бомгю всегда внутри начинало глухо полыхать. Енджун медленно повернул голову в его сторону, и его тёмные глаза, прикрытые растрёпанными прядями стильно уложенных волос, блеснули в темноте с явным, едва скрываемым превосходством. На губах его играла та самая ленивая ухмылка, из-за которой Бомгю в реальной жизни вечно терял все свои аргументы. Бомгю замер, его пальцы всё ещё судорожно сжимали несчастное пластиковое кресло, а бледные щёки начали медленно заливаться краской от смеси испуга, злости и дикого, удушающего смущения. Он сглотнул, пытаясь вернуть контроль над собственным голосом, пока Енджун на кровати поудобнее устраивал свою спину, всем своим видом показывая, что уходить отсюда он в ближайшее время вообще не собирается. - Расслабься, это всего лишь я, - негромко, с хрипотцой бросил Енджун, и в его голосе проскользнули те самые знакомые, колющие интонации, которые Бомгю так усердно пытался заглушить. - Как ты вообще вошел? - возмущенно выдохнул Бомгю, поспешно поправляя упавшую на лицо прядь волос. Его голос слегка дрожал от смеси испуга и возмущения, а пальцы судорожно вцепились в край стола. - Просто искал туалет, - Енджун сделал короткую паузу, и его взгляд скользнул мимо плеча Бомгю, цепляясь за синеватое свечение, исходящее от монитора ноутбука. Енджун подался вперёд, и от этого движения воздух между ними словно наэлектризовался, принеся с собой тонкий, едва уловимый шлейф его парфюма. Бомгю попытался развернуть плечи ещё шире, буквально вжимаясь лопатками в пластиковый корпус монитора, но Енджун просто наклонился вбок, уперевшись ладонью в край деревянного стола прямо возле мышки Бомгю. Кончики его пальцев почти коснулись рваного денима на колене младшего. Взгляд тёмных, задорно блестящих глаз Енджуна наконец преодолел живой барьер и намертво впился в экран. На секунду старший просто замер, вчитываясь в пиксельную картинку, а затем его брови поползли вверх, и в комнате раздался короткий, искренний смешок. - Я думал, в это только девочки средней школы играют.  Бомгю почувствовал, как к щекам и мочкам ушей подступил плотный, обжигающий прилив крови - дурацкое, детское смущение, которое он так ненавидел и всегда пытался скрыть за стеной глухого безразличия. Он шумно, с присвистом выдохнул сквозь зубы и нарочито медленно, картинно закатил глаза к самому потолку, словно демонстрируя, что уровень душноты Енджуна только что пробил крышу этой несчастной дачи. Бомгю резко упёрся ладонью в крепкое, обтянутое плотным чёрным трикотажем плечо Енджуна и с силой надавил, пытаясь отодвинуть его от стола и вернуть себе хоть немного личного пространства. Но старший даже не шелохнулся, он сидело на краю кровати монолитной скалой, а ладонь, упёртая в лакированное дерево, осталась неподвижной. Бомгю лишь глубже увяз в своём скрипучем кресле от отдачи собственного толчка, ещё сильнее злясь на то, насколько осязаемо он уступал Енджуну в физической силе.  - Отвали, придурок, - выдавил он из себя, стараясь, чтобы голос не дрожал, хотя дыхание уже стало рваным и сбивчивым. Он предпринял еще одну слабую попытку щелкнуть мышкой, чтобы закрыть вкладку, но Енджун перехватил его запястье. Рука старшего была теплой, сухой и пугающе сильной; он мягко, но непреклонно зафиксировал ладонь Бомгю на столе, не позволяя прервать игру. Енджун лениво крутанул колесико мышки, быстро листая комнаты виртуального дома. Свет от экрана ноутбука скользил по его лицу, подчеркивая острые скулы и расслабленный изгиб губ. На них сразу появилась привычная, легкая ухмылка - он без труда узнал и Субина, горбящегося в углу с книгой, и Чэвон, застывшую у холодильника. Чхве даже не спросил ничего, лишь понимающе прищурился, мгновенно считав всю суть этой цифровой общаги. В его взгляде не было шока, только чистый, ленивый интерес парня, который поймал младшего на чем-то забавном. Он отпустил пластиковый корпус мышки, позволяя ей тихо щелкнуть о коврик, чуть откинулся назад и смерил Бомгю забавным, насмешливым взглядом. Расстояние между ними сократилось до минимума; Бомгю кожей чувствовал это небрежное, уверенное превосходство, которое Енджун излучал даже просто сидя рядом в полумраке комнаты. - Всем бы столько свободного времени, как у тебя, - Енджун подпёр подбородок ладонью, задорно приподнимая бровь. Бомгю шумно выдохнул сквозь зубы и попытался незаметно прикрыть экран плечом, чувствуя, как уши все-таки начинают припекать от смущения. Он почувствовал, как внутри него, где-то прямо под ребрами, начинает медленно разрастаться глухой, удушливый ком паники. Его ладонь, всё еще лежащая на деревянной поверхности стола в паре сантиметров от руки Енджуна, незаметно сжалась в кулак так сильно, что коротко подстриженные ногти болезненно впились в бледную кожу. В полумраке комнаты, нарушаемом лишь холодным, неоновым сиянием дисплея, Бомгю отчаянно молился о том, чтобы этот затянувшийся момент поскорее закончился. Больше всего на свете он сейчас хотел, чтобы Енджун просто потерял интерес, лениво зевнул, отпустил какую-нибудь свою очередную дурацкую шутку и наконец свалил обратно к парням на первый этаж, оставив его в покое. Только не листай дальше, пожалуйста, просто не трогай эту чертову мышку. Как заведенная, крутилась в голове Бомгю одна-единственная, судорожная мысль. Его взгляд был намертво прикован к пальцам Енджуна, которые всё еще лениво покоились на лакированном дереве стола. Бомгю казалось, что он буквально балансирует на краю огромного, зияющего обрыва, и один неверный клик старшего, одно легкое движение его запястья в сторону и Бомгю с грохотом полетит вниз, в бездну самого позорного и сокрушительного провала в своей жизни. Сердце колотилось так бешено и громко, что этот глухой, частый стук, казалось, эхом отдавал в барабанных перепонках, полностью заглушая басы, доносившиеся снизу. Под тонкой хлопковой тканью черной футболки по спине медленно покатилась капля холодного пота, заставляя Бомгю внутренне вздрогнуть. Вся проблема заключалась в том, что в самом дальнем, укромном уголке этого цифрового дома, прямо в глубине кухонной зоны второго этажа, затаился самый главный секрет Бомгю. Секрет, который ни в коем случае, ни при каких обстоятельствах не должен был попасться на глаза Чхве Енджуну. Создавая все это от скуки, Бомгю, поддавшись минутному порыву и глухому раздражению после очередной мелкой стычки в студсовете, решил немного отыграться. Он создал пиксельного Енджуна. Но вместо того, чтобы перенести в игру реальный образ этого заносчивого, вечно безупречного парня, от которого сохла добрая половина университета, Бомгю оторвался по полной программе. Он намеренно, с маниакальной жестокостью лишил цифровую копию Енджуна всей его глянцевой привлекательности, превратив гордого лидера потока в самого нелепого, карикатурного задрота, которого только можно было собрать во встроенном редакторе персонажей. В воображении Бомгю уже во всех красках рисовалась эта катастрофическая сцена. Вот Енджун наводит курсор на кухню. Вот камера приближается, выхватывая нелепую, жутко сутулую фигурку с узкими плечами, на которую Бомгю нацепил огромные роговые очки, закрывающие половину лица. На пиксельном Енджуне красовался уродливый, растянутый свитер со скандинавскими оленями, заправленный в растянутые домашние треники, а на ногах красовались пушистые тапочки-зайцы с висящими ушами. Но самым ужасным было даже не это. Накануне, перед тем как Енджун бесцеремонно ввалился в его комнату, Бомгю ради забавы полностью проигнорировал шкалу естественных потребностей этого персонажа. И прямо сейчас пиксельный Чхве Енджун уныло топтался у раковины, заваленной грязной посудой, смешно поджимал ноги и капризно махал руками в потолок, выкрикивая жалобы на симлише, потому что его шкала нужды мигала багровым цветом, требуя немедленно отправить его в туалет. Он почувствовал, как его дыхание становится совсем рваным и поверхностным. Он сидел неподвижно, стараясь даже не шевелиться, чтобы не привлечь лишнего внимания к экрану. - Так, ладно, а что там выше? - лениво протянул Енджун. Бомгю даже пикнуть не успел. Джун просто потянулся вперед, бесцеремонно накрыл его пальцы своей широкой, теплой ладонью и уверенно крутанул колесико мышки вверх, переключая обзор на второй этаж. Экран ноутбука мгновенно обновился, безжалостно обнажая его скрытую до этого момента кухонную зону. Прямо посреди комнаты, у раковины, заваленной горой грязной посуды, уныло топталась какая-то нелепый персонаж. Сутулый, с узкими плечами, в огромных роговых очках на пол-лица, дурацком свитере с оленями и пушистых домашних тапках-зайцах. Сим смешно поджимал ноги и капризно махал руками в потолок, пока над его головой тревожным багровым светом мигал значок критической потребности в туалете. Енджун на секунду замер, разглядывая это чудо компьютерной мысли, а затем в комнате раздался его короткий, издевательский смешок. - А это что еще за лузер такой? - Ен весело фыркнул, откинувшись чуть назад и не скрывая искреннего злорадства. - Ты его на помойке нашел или это твой автопортрет в моменты депрессии? Внутри у Бомгю в эту секунду всё с грохотом обвалилось. Земля натурально ушла из-под ног, а к горлу подкатил такой плотный ком, что дышать стало физически нечем. Опоздал. Енджун, всё еще ухмыляясь, лениво навел курсор на капризничающего задрота и сделал короткий, четкий клик. В левом нижнем углу экрана высветился прямоугольник интерфейса с подробной информацией о персонаже. Издевательская ухмылка, только что делившая его лицо пополам, за секунду начала медленно, сползать. Его брови сначала удивленно приподнялись, а затем поползли к переносице. Взгляд намертво прилип к двум словам, отпечатанным белым системным шрифтом игры: Чхве Енджун В комнате повисла звенящая, мертвая тишина, прерываемая лишь глухим бубнежом басов с первого этажа. Енджун сидел абсолютно неподвижно, и Бомгю кожей чувствовал, как от старшего поползли волны самого настоящего, неподдельного шока. Гордый, вечно уверенный в себе лидер потока, первый красавец университета, сейчас просто ошарашенно моргал, глядя на сутулое пиксельное недоразумение в тапках зайцах, которое носило его имя. Енджун даже рот слегка приоткрыл от неожиданности, переводя взгляд с монитора на Бомгю и обратно. В его темных глазах сейчас читалось полное, искреннее недоумение напополам с легким ступором, его безупречное эго только что получило прямой и совершенно неожиданный удар в челюсть от самого нелюдимого парня на курсе. - Это... - его голос прозвучал на удивление глухо, потеряв всю свою дерзкую развязность. Он еще раз ткнул пальцем в экран, прямо в уродливые очки сима. - Это, по-твоему, я? Бомгю не двигался, почти перестав дышать; в его груди словно застрял острый, ледяной осколок, и каждый вынужденный вдох давался с тихим, едва слышным свистом. Он судорожно потирал ладонью шею прямо под амбушюром наушников, чувствуя, как кожа там стала горячей и влажной от подступившего стыда. Весь его тайный, кропотливо выстроенный мир реванша - место, где он так сладостно компенсировал свою вечную капитуляцию перед авторитетом лидера потока - только что с треском лопнул. Енджун медленно повернул голову. Старший окинул его долгим, тяжелым взглядом, в котором сквозь пелену оцепенения проступало искреннее, глубокое недоумение, смешанное с уязвленным эго. Енджун приподнял свободную руку, лениво запустил пальцы в свои пахнущие вкусным шампунем волосы на затылке, слегка взъерошил их и шумно выдохнул сквозь плотно сжатые зубы. Енджун коротко, горько хмыкнул, качнув головой, и в этом звуке уже не было прежней агрессии, скорее, включился его привычный, азартный инстинкт соперничества. Он поудобнее перехватил мышку, и сухой, пластиковый клик эхом отскочил от бревенчатых стен. На экране с мягким анимационным переходом открылся пугающе знакомый Бомгю интерфейс комнаты создания персонажа - CAS. Экран на мгновение ослепительно вспыхнул белизной, заливая комнату ярким студийным светом игры, и нелепый сим-Енджун послушно повернулся лицом к виртуальной камере, замерев на нейтральном сером фоне. - Ладно, раз уж ты у нас так сильно ушел от реальности, давай я верну тебя на землю, - вкрадчиво пробормотал Енджун, и на его губах снова начала проступать та самая, сытая и уверенная ухмылка. Старший подался всем корпусом вперед, практически вжимаясь плечом в грудь младшего, отчего Бомгю пришлось еще сильнее вжаться в жесткую спинку кресла, улавливая кожей тонкий аромат чужого одеколона. Енджун действовал уверенно, без суеты. Первым же резким движением мышки он сорвал с лица пиксельного двойника огромные роговые очки, швырнув их в корзину. Экранный задрот моргнул, обнажая правильные, крупные черты лица, которые Бомгю, несмотря на всю свою злость, скопировал с пугающей, почти портретной точностью. Енджун удовлетворенно щелкнул языком, а затем перевел курсор на одежду. Клик и уродливый свитер со скандинавскими оленями растворился в воздухе; следом за ним туда же отправились растянутые домашние треники и пушистые тапочки-зайцы. Пиксельный персонаж остался стоять на сером фоне абсолютно голым, в одних лишь базовых черных боксерах, демонстрируя угловатое, худощавое тело с намеренно зауженными плечами и ввалившейся грудной клеткой, которым его наградил мстительный Бомгю. - Так, это убожество мы убираем, - комментировал Енджун, и его палец методично, с тихим стуком вбивал клики в пластиковые клавиши. Он зажал курсором ползунки мышечной массы в правой панели меню и медленно, плавно потянул их в сторону увеличения. На глазах у Бомгю узкие, костлявые плечи сима начали раздаваться вширь, грудная клетка приподнялась, наливаясь плотным рельефом, а пиксельный живот прорезали четкие, кубические линии пресса. Енджун придвинулся к монитору почти вплотную, его дыхание стало чуть более глубоким, ровным, а на щеке, подсвеченной синим, дернулась мелкая мышца. - Еще немного объема в руках. Бомгю, до этого момента сидевший неподвижно, как каменное изваяние, резко вскинул голову. Его сбивчивое дыхание оборвалось на середине, когда он увидел, какими темпами виртуальное тело на экране начинает обрастать идеальными, литыми мускулами, которые уже явно превосходили даже вполне реальную, спортивную фигуру Енджуна. Младший пренебрежительно фыркнул, и этот звук получился неожиданно громким в душном пространстве мансарды. - По-моему, ты сейчас уходишь от реальности еще дальше, чем я, когда его создавал. Старший наконец выпустил из рук мышку, позволяя пластиковому корпусу тихо стукнуться о матовый коврик, и полностью развернулся в сторону Бомгю. В полумраке мансарды, где пахло нагретым деревом и застоявшейся вечерней прохладой, его силуэт казался огромным, почти монументальным. Енджун лениво приподнял правую руку, сгибая её в локте и демонстративно напрягая бицепс прямо перед лицом младшего. Под тонкой, застиранной тканью его футболки мгновенно перекатился плотный, тяжелый рельеф. Мышцы имели действительно внушительный, сухой объем - результат месяцев, проведенных на тренажерах, который никакая учебная рутина и долги по экономике не могли так просто перечеркнуть. Кожа на его предплечье, подсвеченная мертвенно-голубым сиянием замершего экрана, казалась туго натянутой, а по рельефным венам пробежала быстрая, едва заметная пульсация. Бомгю судорожно сглотнул, чувствуя, как в горле моментально пересохло, а язык буквально прилип к нёбу. Он упрямо попытался отвести взгляд в сторону, уставившись на темные деревянные балки потолка, но краем глаза всё равно продолжал видеть эту излишне близкую, дышащую теплом фигуру. Его собственные ладони, покоящиеся на рваных джинсах, незаметно вспотели, а пальцы судорожно смяли грубый деним. Но на этом Енджун останавливаться явно не собирался. В его потемневших глазах вспыхнул тот самый невыносимый, колючий азарт, который всегда заставлял Бомгю чувствовать себя загнанным в угол. Старший вдруг перехватил пальцами нижний край своей футболки и плавным, отработанным движением потянул её вверх, собираясь снять через голову. Ткань зашуршала, обнажая сначала плоскую полоску живота с четкими, глубокими линиями косых мышц, а затем и рельефный, литой пресс, который в затененной комнате казался высеченным из темного камня. Когда Гю понял, что именно происходит, в его голове словно коротнуло проводку. Лицо моментально, за долю секунды, обдало таким мощным, удушливым приливом крови, что мочки ушей и шея под наушниками буквально запылали пунцовым пожаром. Сердце сделало безумный, панический кульбит, ударив прямо в рёбра. - Енджун, ты что творишь?! - сорвавшимся, сбивчивым шепотом вскрикнул он, полностью теряя свою хваленую маску безразличия. Его руки сработали быстрее, чем включился мозг. Повинуясь чистому, паническому инстинкту, Бомгю подался вперед, сокращая и без того ничтожное расстояние между ними до пары сантиметров, и судорожно вцепился пальцами в хлопковую ткань чужой футболки, которая уже дошла до уровня груди Енджуна. Его ладони мелко, ощутимо дрожали, когда он изо всех сил потянул одежду старшего обратно вниз, наворачивая ткань на кулаки и пытаясь скрыть этот внезапный, слишком интимный вид на чужое обнаженное тело. В процессе его пальцы неизбежно, горячо мазнули по напряженному, твердому прессу Енджуна, и от этого мимолетного текстурного контакта Бомгю показалось, что его ударило током. Щёки Бомгю, ещё секунду назад горевшие ровным пунцовым пожаром, теперь залил более мягкий, трепетный розовый румянец, расползшийся по бледной коже до самых висков. Это было настолько очевидно и беззащитно, что скрывать смущение за маской привычного высокомерия больше не имело никакого смысла. Вся его напускная злость испарилась, оставив после себя лишь растерянность. Бомгю всё ещё продолжал сжимать пальцами плотную ткань хлопковой футболки Енджуна на его груди, намертво увязнув в этом судорожном, оборонительном жесте, хотя защищаться уже было не от чего - старший прекратил двигаться. Они замерли, глядя друг другу прямо в глаза. В полумраке, где синеватое свечение экрана ноутбука теперь казалось лишним и чужеродным, их взгляды скрестились с какой-то новой, пугающей интенсивностью. Бомгю тяжело, прерывисто дышал, и его грудная клетка едва заметно касалась плеча Енджуна при каждом вдохе. Старший не отпускал его запястий; его тяжелые, сухие ладони кольцом обвивали кожу младшего, и от этого прикосновения по предплечьям Бомгю разбегались покалывающие, горячие мурашки. Енджун больше не ухмылялся. Его наглая, самоуверенная маска медленно растаяла, обнажая непривычно серьезный, потемневший взгляд, в котором чистый азарт соперничества внезапно уступил место чему-то глубокому и осязаемому. Пытаясь справиться с бешено колотящимся сердцем и хоть как-то вернуть ускользающий контроль над собственным телом, Бомгю неосознанно, чисто на инстинктах, крепко прикусил нижнюю губу, сминая её зубами до белизны. Енджун мгновенно проследил за этим мимолетным, нервным движением. Его темные зрачки расширились, а взгляд резко, осязаемо упал вниз, фиксируясь на искусанных, порозовевших губах младшего. Бомгю отчетливо услышал, как дыхание Енджуна на секунду полностью прекратилось, а затем стало более глубоким и редким. Это внимание было настолько осязаемым, словно старший прикоснулся к его губам пальцами, и у Бомгю от этого взгляда по спине пробежал отчетливый, дрожащий холодок. В эту самую секунду весь окружающий мир для них двоих окончательно перестал существовать. Огромное пространство старой деревянной дачи сузилось до размеров этого крошечного, пятачка между скрипучим креслом и краем кровати. Навязчивый, вибрирующий бас, который до этого монотонно долбил снизу, сквозь толстые половицы, будто внезапно выключили или убавили до полного нуля. Все звуки - шорох листвы за открытым окном мансарды, далекий смех девчонок в коридоре, гул работающего кулера ноутбука - растворились в звенящей, густой тишине. Остался только этот плотный, наэлектризованный воздух, два сбивчивых, рваных дыхания, бьющихся друг о друга в полумраке комнаты. Атмосфера поменялась бесповоротно, став тяжелой, тягучей и настолько интимной, что любое неосторожное слово сейчас могло разрушить этот хрупкий, внезапно возникший между ними баланс. Взгляд Енджуна, тяжелый, темный и непривычно завороженный, продолжал медленно сканировать лицо Бомгю - от порозовевших щек до искусанных губ, словно он впервые по-настоящему видел парня, который до этого лишь огрызался. В этом молчании не осталось места для их привычного стёба; между ними протянулась невидимая, тугая струна, готовая лопнуть от малейшего шороха, и Бомгю понимал, что Енджун чувствует этот сумасшедший электрический ток точно так же, каждой клеточкой своего тела. Джун двинулся первым резко, единым слитным движением, ломая затянувшееся оцепенение, словно разрывая натянутую до звенящего треска струну. Его тяжелые ладони плавно скользнули вверх по предплечьям Бомгю, окончательно выпуская его запястья, и переместились выше, обхватывая его голову. Горячие пальцы старшего уверенно зарылись в мягкие, шелковистые пряди на его затылке, фиксируя, лишая любой возможности отстраниться, и с силой потянули на себя, сокращая последние разделяющие их сантиметры. Этот поцелуй не был мягким или осторожным - он обрушился на Бомгю колючим, ослепительным разрядом, голодным и резким, вобравшим в себя все недели их скрытого напряжения и невысказанного раздражения. И Бомгю, вопреки любой логике, здравому смыслу и собственным мыслям, ответил сразу же, ломаясь под этим напором. В его голове, вспыхнувшей чистым адреналином, не осталось ни единого сомнения, только дикое, первобытное желание раствориться в этом моменте. Он никогда, даже в самых потаенных мыслях, не думал, что сделает это, что позволит Чхве Енджуну зайти так далеко. Пальцы Бомгю, до этого судорожно сжимавшие край футболки, разжались. Повинуясь интуитивному импульсу, он подался всем корпусом вперед, и его ладони скользнули вверх по рельефной груди Енджуна, обвивая его шею, утопая в волосах на чужом затылке. Он прижимался ближе, ловя губами каждое горячее, требовательное движение старшего, чувствуя, как внутри всё плавится. Енджун глухо, удовлетворенно хмыкнул прямо в поцелуй, ощутив эту мгновенную, яростную отдачу. Его собственные руки, не теряя ни секунды, спустились от головы Бомгю ниже по спине, очерчивая позвоночник, подминая под себя тонкую ткань черной футболки, пока не замерли на его подтянутой талии. Пальцы старшего до боли впились в кожу Бомгю, фиксируя его положение, и в следующее мгновение Енджун уверенным движением рванул младшего на себя. Бомгю даже не успел осознать, как потерял опору под ногами. Скрипучее дачное кресло качнулось и осталось где-то позади, а сам он в долю секунды оказался перемещен прямо на колени к Енджуну, на край проминающейся под их общим весом кровати. Рваные джинсы Бомгю с тихим шуршанием потерлись о чужую одежду. Теперь они были переплетены настолько тесно, что между ними не осталось даже воздуха, Енджун полностью подчинил себе чужое пространство, надежно удерживая Бомгю на своих бедрах и продолжая углублять поцелуй, окончательно затапливая комнату душным, осязаемым жаром. Поцелуй внутривенно вкачивал в кровь жидкий, плавящий кости адреналин. Младший чувствовал, как земля окончательно уходит из-под ног, уступая место этому хаотичному, штормовому притяжению, в котором больше не было правых, виноватых. Всё, что копилось долгими неделями в душных аудиториях - каждый косой взгляд, каждая недосказанная колкость на собраниях, всё это глухое, изнуряющее раздражение, - сейчас детонировало прямо здесь, превращаясь в чистую, звенящую кинетическую энергию. Старший целовал с какой-то отчаянной, собственнической жадностью, словно пытался раз и навсегда выжечь из чужой головы любое желание спорить, язвить или выстраивать глупые цифровые баррикады. Его губы, влажные и горячие, сминали, подчиняли себе, заставляя младшего лишь судорожно ловить ртом крупицы кислорода, полностью капитулируя перед этой первобытной силой. Внутри у парня, запертого в тесных, тяжелых объятиях на краю прогибающейся кровати, всё дрожало так сильно, что эта мелкая, неуправляемая вибрация передавалась и его кулакам, мертвой хваткой вцепившимся в чужие плечи. Он никогда не думал, что чужое тело может ощущаться настолько правильным, необходимым и запредельно близким. Каждое плотное прикосновение к широкой, литой спине старшего, каждый ответный толчок сердца под его ладонями отзывались внизу живота тягучим, концентрированным жаром. Енджун, задохнувшись от этой внезапной, яростной отдачи, медленно разорвал контакт губ, но не отпустил ни на миллиметр. Его рваное, обжигающее дыхание рваными толчками ложилось на искусанный рот младшего, пока сам он, ведомый каким-то лихорадочным инстинктом, медленно спускался поцелуями ниже, к острой линии челюсти, а затем к судорожно дернувшемуся кадыку. Младший прерывисто вздохнул, до боли выгибая спину и откидывая голову назад, вверяя свою шею этому напору. Пальцы Джуна, всё еще покоящиеся на чужой талии под футболкой, сжались еще сильнее, сминая бледную кожу до темных пятен, практически впечатывая парня в свои бедра, заставляя кожей чувствовать каждый рельеф своего тела. В этот момент в комнате, окутанной сосновым ароматом и замершего экрана, не осталось места мыслям. Было лишь тяжелое чувство чужих рук, запах мятного дыма, въевшийся в волосы, и глухое, сводящее с ума осознание того, что эта ночь бесповоротно изменила всё, что было между ними до этого момента. Каждое мимолетное движение, каждый влажный шорох в полумраке отдавались в сознании ослепительными вспышками, затапливая комнату густым, неразбавленным электричеством, от которого перехватывало дыхание. Енджун разорвал поцелуй у самой шеи, заставив младшего судорожно, рвано вдохнуть прохладный воздух. Не давая ни секунды на то, чтобы прийти в себя или осознать смену позиций, он перехватил парня под бедра и одним единым движением перевернулся вместе с ним, увлекая за собой вглубь кровати. Скрипучая сетка жалобно звякнула под их общим весом, старый матрас глубоко прогнулся, и в следующее мгновение младший оказался распластан на прохладных дачных простынях. Тяжелое, дышащее концентрированным жаром тело Енджуна тут же нависло сверху, полностью перекрывая и без того тусклый свет. В полумраке взгляд сверху вниз казался абсолютно темным, почти черным из-за расширившихся зрачков. Дыхание старшего тяжелое, рваное, обжигающее падало на искусанные, влажные губы парня, лежащего под ним. Бомгю замер, утопая спиной в мягком матрасе, его ладони всё еще слабо дрожали, покоясь на рельефных чужих плечах, а грудная клетка ходила ходуном, тщетно пытаясь выровнять сбившийся ритм. Всё его существо сейчас превратилось в один оголенный, натянутый до предела нерв, чутко улавливающий каждое мимолетное движение над собой, каждую тяжелую каплю этого душного, запредельного ожидания. Енджун действовал уже совершенно неосознанно, ведомый лишь чистым, лихорадочным инстинктом обладания. Его поцелуи на шее Бомгю становились всё более требовательными, глубокими и тягучими. Он задерживался на бледной, нежной коже, считывая губами частую, безумную пульсацию сонной артерии, и в какой-то момент эта близость переросла в острую, изнуряющую потребность оставить свой осязаемый след. Старший мягко прихватил зубами чувствительную кожу сразу под линией челюсти, заставляя Бомгю судорожно, рвано выдохнуть в потолок и сильнее вцепиться пальцами в его плечи. Енджун не выпускал эту точку, втягивая её губами с медленным, собственническим давлением. Это было острое, балансирующее на грани удовольствия и сладкой боли ощущение, от которого у младшего внутри всё окончательно расплавилось. Когда Енджун отстранился, чтобы сделать глоток воздуха, было видно, как на безупречно бледной шее Бомгю на глазах расцветает горячее, налитое кровью багрово-розовое пятно, яркое, четкое клеймо чужой страсти. Но Енджуну этого было мало. Он спустился ниже, к самой ключице, где кожа была особенно тонкой. Бомгю чувствовал каждое движение его влажных губ, ощущал, как под этим целенаправленным, горячим давлением внутри лопаются мелкие капилляры, оставляя под кожей глубокие, темнеющие отметины. Эти засосы ложились один за другим, словно дорожка из созвездий, безжалостно нарушая прежнюю чистоту кожи Бомгю и превращая его тело в наглядное доказательство того, насколько далеко они оба зашли в эту ночь. Он чувствовал, как под воздействием этих обжигающих, собственнических прикосновений к шее и ключицам его сознание окончательно растворяется, превращаясь в сплошной, вибрирующий поток чистой эйфории. Каждое новое клеймо, оставленное губами старшего, отзывалось в теле сладкой, изнуряющей судорогой, но в какой-то момент этого одностороннего подчинения ему показалось мало. Ему жизненно необходимо было вернуть себе контроль, хотя бы на мгновение стать тем, кто задает этот безумный, рваный ритм. Выгнувшись навстречу чужому телу, Бомгю рвано, прерывисто выдохнул и высвободил руки из плена чужих плеч. Его ладони, всё еще слегка дрожащие от избытка адреналина, скользнули вверх по рельефной шее Енджуна и уверенно легли на его лицо. Горячие, сухие пальцы младшего мягко, но властно обхватили идеальные скулы старшего, зарываясь кончиками пальцев в текстурные волосы у висков. Этот жест, полный неожиданной, отчаянной решимости, заставил Енджуна на секунду замереть у самой его ключицы. Бомгю не дал ему времени осмыслить смену ролей. Чуть приподнявшись на локтях и преодолевая сопротивление проминающегося матраса, он с силой потянул Енджуна за лицо вверх, заставляя его поднять голову и посмотреть на себя. Когда их затуманенные, потемневшие от страсти взгляды встретились в полумраке, Бомгю, не разжимая пальцев, упрямо и жадно вовлек старшего в новый, сокрушительный поцелуй. Он сам раскрыл губы навстречу, перехватывая инициативу, сминая и увлекая Енджуна за собой в эту глубокую, головокружительную бездну, где больше не существовало никаких правил. Этот сокрушительный, жадный поцелуй окончательно сжег между ними последние мосты. Ощутив эту яростную, отчаянную отдачу со стороны младшего, старший глухо застонал прямо ему в губы, и его контроль, до этого балансировавший на грани, окончательно рухнул. Пальцы Енджуна, до боли сжимавшие узкую талию Бомгю, скользнули выше, сминая ткань его футболки, и уверенно двинулись под нижний край одежды. Ладони старшего коснулись обнаженной кожи живота, заставляя Бомгю судорожно втянуть воздух через нос. Енджун вел руки всё выше по рельефу ребер, намереваясь единым, нетерпеливым движением стянуть эту чертову лишнюю ткань через голову младшего, чтобы наконец уничтожить последнее препятствие между ними. Бомгю уже практически подчинился этому движению, податливо приподнимая плечи навстречу чужим рукам и полностью растворяясь в этом.  Тук Тук Тук Сухой, резкий и оглушительный стук в тяжелую деревянную дверь разорвал звенящую интимность комнаты, словно пушечный выстрел. - Бомгю, ты заперся там, что ли? - из-за двери раздался знакомый, чуть ворчливый, но глубокий голос его старшего брата. Послышался сухой шорох половиц коридора, когда тот переступил с ноги на ногу. Брат явно и не подозревал, что в комнате находится кто-то еще, который практически вжимал его в матрас. — Хватит уже там сычом сидеть и вредничать, Спускайся давай, я тебя внизу жду.  Реальность ворвалась в сознание младшего ледяным, отрезвляющим ураганом. В ту же секунду лихорадочный туман страсти в его глазах сменился чистым, звенящим паническим ужасом. Сердце сделало безумный, оглушительный кульбит, ударив прямо в ребра. Если брат сейчас просто нажмет на ручку и зайдет, всё будет кончено. В одно мгновение, повинуясь чистому животному инстинкту самосохранения, парень резко, изо всех сил уперся ладонями в широкую, литую грудь Енджуна. Этот мощный, панический толчок застал старшего врасплох на самом пике его нетерпения, он покачнулся, его руки соскользнули с чужой талии, и он тяжело отвалился назад, на противоположную сторону кровати, едва удерживая равновесие. Его зрачки всё еще были расширены до предела, затопляя радужку, а дыхание вырывалось из груди рваными, тяжелыми клочьями, полными уязвленного, дикого раздражения от того, что его так бесцеремонно прервали. Младший скатился с постели за долю секунды, едва не запутавшись в собственных рваных джинсах. Его руки мелко, неуправляемо дрожали, когда он судорожно, до треска ниток дернул вниз ворот своей футболки, отчаянно пытаясь скрыть пылающие, налитые кровью свежие засосы на шее и ключицах. Щеки, только что порозовевшие от трепета, теперь горели пунцовым, стыдным пожаром паники. Он затравленно посмотрел на замершего на кровати Енджуна, который поджал губы, а затем повернулся к двери, судорожно сглатывая застрявший в горле ком и пытаясь придать своему сорванному голосу хотя бы видимость нормальности. Енджуну потребовалось несколько долгих, тягучих секунд, чтобы вернуть себе хотя бы относительное самообладание. Он сидел на краю промятого матраса, тяжело вздымая широкую грудь, а в его потемневших, лихорадочно блестящих глазах всё еще плавали остатки того дикого, собственнического нетерпения, которое так бесцеремонно прервал стук в дверь. Однако, в отличие от паникующего Бомгю, он пришел в себя пугающе быстро. Наглая, самоуверенная маска парня, который всегда и в любой ситуации выходит победителем, вернулась на его лицо с ловкостью отработанного фокуса. Он лениво поднялся с кровати, плавным движением расправляя складки на своей измятой черной футболке. Ни одно его движение больше не выдавало недавней суматохи, Енджун двигался вальяжно, почти кошачьей походкой направляясь к выходу.  Енджун вышел первым, легко и непринужденно шагнув в проем, словно он просто заглянул сюда обсудить расписание лекций. Но прямо на пороге он замер. Половина его фигуры уже скрылась в полумраке коридора, но он развернулся корпусом назад, бросая на Бомгю короткий, прощальный взгляд из-под упавшей на глаза растрепанной челки. Посмотрев на младшего, который всё еще стоял посреди комнаты, затравленно сжимая воротник собственной одежды у самой шеи и пытаясь унять пунцовый пожар на щеках, Енджун медленно, дразняще ухмыльнулся. В этой сытой, издевательской ухмылке сквозило абсолютное, триумфальное превосходство парня, который прекрасно знал, какой хаос он только что оставил в чужой голове.  - Не заставляй брата ждать, - одними губами, беззвучно прошептал он, обдав лицо Бомгю легким мятным ветерком, и тут же исчез в коридоре, оставляя за собой лишь едва слышный, тихий смешок и хлопанье входной двери где-то на первом этаже. Когда тяжелые шаги старшего окончательно стихли на деревянной лестнице, а снизу снова донесся приглушенный гул голосов, смех и звяканье посуды, комнату затопила тишина. Но теперь она была пустой, звенящей и оглушительно одинокой. Реальность вечеринки, которая шла своим чередом прямо под ногами, казалась сейчас чем-то параллельным и абсолютно нереальным. Бомгю постоял так еще несколько секунд, словно деревянное изваяние, уставившись в пустой дверной проем. Его плечи медленно опустились, и он с тяжелым, протяжным вздохом буквально рухнул обратно на кровать. Пружины старого матраса жалобно звякнули в полумраке. Младший спрятал лицо в ладонях, чувствуя, как подушечки пальцев обжигает собственный румянец, который и не думал сходить с кожи. Внутри него бушевал настоящий шторм. Мысли путались, сбивались в кучу, отказываясь выстраиваться в хоть какую-то логическую цепочку. Что это вообще сейчас было? Наглый, самоуверенный Чхве Енджун, которого он всем сердцем «ненавидел», только что вжимал его в эту самую постель. И что самое ужасное, самое непростительное, Бомгю сам, своими собственными руками, тянул его к себе за шею, умоляя о продолжении. Парень медленно отнял ладони от лица. Дрожащие пальцы инстинктивно потянулись к шее, осторожно очерчивая контуры горящих, припухших следов. Кожа под подушечками пальцев пульсировала мелкой, сладкой болью. Прикосновение к этим свежим, багровым отметинам заставило его вновь пережить ту секундную вспышку удушающего жара, и Бомгю неосознанно, точь-в-точь как полчаса назад, крепко прикусил нижнюю губу, пытаясь физически заглушить рвущийся наружу стон растерянности. Он чувствовал себя пойманным, заклейменным.  Пытаясь отвлечься от этого сумасшедшего тепла на коже, Бомгю повернул голову в сторону стола. На краю, сиротливо приоткрытый, всё еще светился тусклым, синеватым светом экран его ноутбука. Из-за всей этой суматохи игра даже не была поставлена на паузу. На дисплее угловатые симы продолжали жить своей идеальной, беззаботной цифровой жизнью, устраивали свои глупые вечеринки и общались, совершенно не подозревая, какую лавину они только что спровоцировали в реальном мире. Если бы он не засел за эту дурацкую игру, если бы старший не зашел в комнату и не застукал его за таким занятием... ничего бы этого не произошло. Бомгю устало уставился на мигающий экран, чувствуя, как к горлу подступает волна бессильного смеха от абсурдности ситуации. Там, внизу, его ждет брат, друзья, музыка, а он сидит на измятой постели со следами чужих губ на шее из-за... этого. Он силой захлопнул крышку ноутбука, отчего тот обиженно мигнул и погрузил комнату в полную темноту. - Ебанный симс.