Утоли мой голод.

Трибуны взрывались, ревели и окрашивались в яростные красно-зеленые цвета, но для Гермионы весь этот оглушительный шум давно стал безликим фоном. Матч шел уже третий час. Счет на табло замер в опасно хрупком равновесии: сто сорок — сто сорок. Все квиддичные тактики были исчерпаны, загонщики едва поднимали биты от усталости, а охотники совершали ошибку за ошибкой. Судьба игры, кубка и, казалось, всего этого чертового квиддичного сезона  теперь полностью зависела от ловцов. Гермиона судорожно сжала пальцами деревянные перила трибуны, чувствуя, как под ногти забивается грязь. Ей было тошно от самой себя. Ее сердце колотилось в бешеном, рваном ритме, и причиной тому было вовсе не волнение за родной Гриффиндор. «Предательница», — ядовито шептал внутренний голос каждый раз, когда гриффиндорская трибуна взрывалась криками поддержки в адрес Гарри. Гермиона всегда гордилась своим холодным разумом и преданностью родному факультету. Она должна была молить Годрика или самого Мерлина о победе красно-золотых. Должна была следить за безупречными виражами Поттера и восторженно подвизгивать, когда Рон снова отбивал атаки у колец. Вместо этого её глаза, полные панического страха, неотрывно следили за игроком вражеской команды. Стремительный и опасный, словно вспышка молнии, в серебряно-зеленом одеянии — Драко Малфой. Прямо сейчас он делал крутое пике, уходя от пущенного в него бладжера. На такой скорости любое столкновение означало переломы, если не смерть. Гермиона шумно, со свистом выдохнула, когда тяжелый железный снаряд пролетел в каких-то дюймах от его плеча, а Драко даже не повел бровью. Его платиновые волосы, намокшие от ледяной мороси, облепили лоб, лицо было бледным, а челюсти сжаты так, что на скулах ходили желваки. Он был истощен, зол и одержим. Гермионе было стыдно до жгучих слез в глазах. Она презирала себя за эту слабость, за тайные ночные наблюдения в пустых коридорах, которые привели к тому, что сейчас, на глазах у всей школы, она желала победы Слизерину. Точнее — ему. Она хотела, чтобы он поймал этот проклятый золотой шарик. Хотела, чтобы шторм его серых глаз наконец утих. Чтобы он просто спустился на землю живым и невредимым. Вдруг над полем раздался резкий свист. Гарри и Драко одновременно сорвались с мест, вытягивая руки вперед. Золотая точка блеснула прямо между ними у самой земли. Они неслись вниз, наплевав на гравитацию и здравый смысл. — Давай же, — сорвалось с губ Гермионы едва слышным, отчаянным шепотом, который тут же потонул в реве стадиона. И она сама не знала, кому именно он был адресован. Они неслись к земле на сумасшедшей скорости, словно два пикирующих коршуна. Гарри и Драко шли плечом к плечу, их метлы едва не сталкивались хвостами, издавая яростный треск. До земли оставались считанные футы, трибуны в ужасе замерли — никто не собирался тормозить. В самый последний момент, когда столкновение казалось неизбежным, Малфой пошел на отчаянный, рискованный маневр. Он резко дернул древко метлы, плечом и всем весом врезаясь в Поттера. Гарри повело в сторону, его метла чиркнула по траве с грозным ревом, и этого мгновения Драко хватило. Его длинные пальцы в кожаной перчатке хищно замкнулись вокруг трепещущего крылышками золотого шарика, а сам он с трудом, буквально в дюйме от земли, выровнял траекторию, взмывая вверх под оглушительный, безумный рев изумрудных трибун. — Слизерин побеждает! — сорванным голосом прохрипел в микрофон комментатор. Слизеринская трибуна на другом конце поля взорвалась. В этот миг облегчения собственное тело предало Гермиону. Сердце ликующе подпрыгнуло к самому горлу. Она едва не вскочила, готовая закричать от восторга и гордости за него. Безумное, запретное счастье на секунду ослепило её. Гермиона вовремя себя осекла. Она судорожно вцепилась в лавку, силой заставляя себя остаться на месте, пока вокруг неё гриффиндорцы разочарованно стонали, ругались и хватались за головы. Она тяжело, прерывисто дышала, пытаясь сдержать глупую, рвущуюся наружу улыбку. Сердце колотилось в ребра так сильно, что ,казалось, весь стадион слышит это предательское ликование. А на поле, в самом центре этого безумия, Драко Малфой наслаждался триумфом. Его окружила команда, его хлопали по плечам, но он взлетел чуть выше, эффектно зависая над стадионом. Драко высоко поднял руку, демонстрируя зажатый в кулаке снитч. Он красовался, купался в лучах этой победы, его платиновые волосы растрепались, а на бледном лице горела дерзкая, высокомерная улыбка победителя. И вдруг он повернул голову в сторону гриффиндорских трибун. Прямо туда, где застыла она. Гермиона замерла, боясь сделать вдох. Ей показалось — или среди сотен лиц его серые глаза нашли именно её? Малфой едва заметно, почти неуловимо изменился в лице. Уголок его губ дрогнул вверх в мягкой, предназначенной только ей одной улыбке. Без привычной издевки. Без маски. Мгновение растаяло. Его тут же утянули вниз, на землю, празднующие сокурсники. Гермиона медленно опустила голову, пряча горящее лицо в ладонях. «Тебе показалось, Грейнджер, — сурово зашептал здравый смысл. — Это просто твоя больная фантазия. Твои расшатанные от вечного страха нервы. Он не смотрел на тебя. Он просто празднует». Но внутри, вопреки всей логике, разливалось сладкое, обжигающее тепло. Она больше не могла здесь оставаться. Пока все обсуждали финал, Гермиона незаметно скользнула вниз по деревянным ступеням, скрываясь под трибунами. Ей нужно было спрятаться. Найти место, где её сумасшествие никто не увидит. Пространство под деревянными трибунами встретило Гермиону прохладой, запахом сырой земли и гулкими шагами сотен людей, покидающих квиддичное поле. Она прижалась спиной к одной из массивных опор, пытаясь унять дрожь в руках, как вдруг из-за угла донеслись звонкие девичьи голоса и приглушенный смех. Гермиона инстинктивно вжалась в тень. — Ну же, Астория, не глупи! Сегодня идеальный шанс, — раздался веселый голос Дафны Гринграсс, которая толкнула сестру локтем.— На вечеринке в Выручай-комнате все будут мертвецки пьяны после такого матча. Самое время брать этого парня в оборот. Ты ведь так давно по нему сохнешь. — Дафна, тише ты! — Астория вспыхнула, оглядываясь, но в полумраке подтрибунного помещения не заметила застывшую Грейнджер. Младшая Гринграсс закусила губу, и в её глазах блеснул мечтательный огонек. — Я всё продумала. Я поздравлю его... По-особенному. Не так, как все эти визжащие первокурсницы. Когда музыка станет громче, я уведу его в один из дальних уголков. И поверь, после сегодняшней ночи он забудет дорогу ко всем остальным. Дафна задорно захихикала, увлекая сестру за собой к выходу со стадиона: — Наконец-то! Покажи нашему королю змей, на что способны чистокровные девочки. Их голоса затихли, а Гермиона так и осталась стоять в темноте, чувствуя, как внутри неё закипает что-то темное, душное и абсолютно неуправляемое. Каждая фраза Астории отзывалась в голове ударом хлыста. Поздравлю по-особенному. Возьму в оборот. Уведу. Злость, обжигающая ревность и дикое, почти первобытное чувство собственничества затопили её разум. Малфой принадлежал ей. Пусть тайно, пусть неправильно, пусть в темноте пустых коридоров, но он был её. И мысль о том, что сегодня ночью к его платиновым волосам, к его бледной коже и требовательным губам будет прикасаться Астория, оказалась невыносимой. Гермиона захотела всё то, о чем только что шептались сестры Гринграсс. Она хотела Драко. Прямо сейчас. Наперекор всякому здравому смыслу её ноги сами понесли её не к замку, а вглубь стадиона — к раздевалкам Слизерина. Она проскользнула внутрь, затаив дыхание. В коридорах было пусто — команда уже ушла, а Драко, очевидно, задерживался. Гермиона подошла к массивной двери мужской раздевалки, прислушалась. Изнутри доносился мерный, тяжелый шум льющейся воды. Кругом стоял густой, плотный пар, пахнущий озоном, мылом и согретой кожей. Назад пути не было. Гермиона толкнула дверь, шагнула внутрь и тут же достала волшебную палочку. — Коллопортус. Муффлиато, — четко произнесла она, запечатывая за собой дверь и отрезая их от всего остального мира. Теперь никто не сможет войти и никто не услышит ни единого звука. Шум воды в глубине душевой внезапно прекратился. Наступила звенящая, напряженная тишина, нарушаемая только тихим стуком капель. Из пелены влажного пара медленно вышел Драко. Гермиона сглотнула, чувствуя, как воздух мгновенно выбило из легких. На нем не было ничего, кроме белоснежного полотенца, повязанного опасно низко на крепких бедрах. По его подтянутому, рельефному животу и четко очерченным косым мышцам медленно стекали блестящие капли воды. Мокрые платиновые пряди липли ко лбу, а серые глаза, еще темные от адреналина после игры, удивленно сузились. Гермиону охватила паника. Разум отчаянно кричал: «Беги! Беги, пока он не подошел, пока ты полностью не потеряла контроль!» — но в ту же секунду внизу живота скрутился тугой, горячий узел дикого, непреодолимого желания. Она не могла сдвинуться с места. Назад дороги действительно не было. Драко медленно двинулся в её сторону, не отрывая хищного взгляда от её лица. Он остановился в нескольких шагах, лениво опершись плечом о край деревянного шкафчика. На его лице не было привычного яда или высокомерия. Напротив, взгляд скользнул по её растрепанным волосам, по тяжело вздымающейся груди и остановился на губах. — Грейнджер? — его голос прозвучал непривычно хрипло, с мягкой, вкрадчивой усмешкой. — Ты заблудилась? Если бы я знал, что ты будешь поджидать меня здесь... я бы постарался поймать этот Снитч гораздо быстрее. — Он окинул её неторопливым взглядом и привычно сузил глаза. — Что такое, староста Гриффиндора? Пришла сюда втихомолку оплакивать сокрушительный проигрыш своего драгоценного факультета? Гермиона вздернула подбородок, изо всех сил стараясь игнорировать то, как вызывающе красиво он выглядел без одежды. — Я пришла проверить, не сотрясло ли тебе остатки мозгов тем Бладжером на втором часе игры, Малфой, — парировала она, сделав один глубокий вдох, чтобы вернуть контроль над собственным голосом. — Ты летел как сумасшедший. Драко лишь тихо фыркнул, но ухмылка сползла с его лица, уступая место какому-то новому, пристальному вниманию. Влажные дорожки продолжали медленно блестеть на его груди. Гермиона сделала медленный шаг вперед. Расстояние между ними сократилось до пары футов. Пар вокруг них словно стал еще гуще, запирая их в коконе из тепла и тяжелого дыхания. Она посмотрела прямо в его серые глаза и тихо, без капли привычной настороженности, произнесла: — Ты отлично играл, Малфой. Поздравляю. Драко замер. Для человека, который всю жизнь выслушивал либо фальшивую, эгоистичную похвалу отца, либо лесть подхалимов, надеявшихся примазаться к престижу Малфоев через дружбу с ним, эти простые слова, сказанные тихим голосом Грейнджер, ударили сильнее любого заклятия. Ее честное, искреннее признание прямо сейчас значило для него больше, чем весь рев стадиона и все остальные похвалы, вместе взятые. Его пальцы, лежащие на краю шкафчика, заметно побелели от напряжения. Гермиона медленно подняла руку, в которой все еще сжимала волшебную палочку. На его скуле, прямо под левым глазом, виднелась тонкая, сочащаяся кровью царапина — след от хлестнувшего прута чужой метлы во время финального пике. — У тебя кровь. Дай я... — прошептала она, намереваясь произнести исцеляющее заклинание. Этот мягкий, заботливый жест окончательно сломал его остатки самообладания. Драко резко подался вперед, перехватывая её запястье с палочкой. В ту же секунду его вторая рука, горячая и влажная, по-хозяйски легла ей на талию, грубо и требовательно притягивая Гермиону к своему мокрому, обнаженному телу. Полотенце на его бедрах едва удержалось, а ее школьная мантия мгновенно впитала влагу с его кожи. — К черту царапину, Грейнджер, — выдохнул он прямо ей в губы, и в его глазах вспыхнул тот самый опасный, дикий огонь, который она видела на поле. Гермиона поддалась безумному порыву. Она шагнула вперед, сбрасывая маску старосты, и буквально набросилась на него. Они целовались жадно, словно путники, скитавшиеся в пустыне, наткнулись на желанный оазис. Ее ладони скользнули по его влажной коже, оглаживая крепкие плечи, рельефную грудь и опускаясь всё ниже. Драко хрипло выдохнул ей в губы, прижимая её к себе с такой силой, что у нее перехватило дыхание. Гермиона бесстыдно застонала прямо ему в рот, когда почувствовала его твердое, пульсирующее желание, которое сквозь тонкую ткань полотенца уперлось ей прямо в живот. Он был невероятно горячим. Теряя контроль, Драко спустился поцелуями к ее челюсти и резко, до темноты в глазах, укусил её в шею. Гермиона всхлипнула, выгибаясь в его руках, и прижалась к нему еще сильнее, запуская пальцы в его мокрые платиновые волосы. — Мерлин, Грейнджер… — выдохнул Драко, отрываясь от ее кожи буквально на дюйм. Его серые глаза потемнели от страсти. — Я не знал, что гриффиндорская зубрилка способна на такое.Чем ты меня опоила? Он подкалывал её, но в голосе не было и капли прежней злости — только хриплое, пьянящее восхищение. Гермиона дерзко посмотрела на него снизу вверх, тяжело дыша, и впилась пальцами в его плечи. — Если ты не хочешь, чтобы твой чистокровный род закончился прямо сейчас на тебе, потому что я прокляну тебя к чертям, Малфой… ты должен немедленно засунуть свой язык обратно мне в рот. Драко коротко и тихо рассмеялся, оценив её наглость. — Какая грозная староста, — прошептал он, и его ладони спустились ниже, по-хозяйски, до боли сжимая её ягодицы и приподнимая Грейнджер над полом. Они полностью потеряли контроль над реальностью. Разум отключился, оставив только чистые инстинкты. Гермиона уже потянулась к узлу полотенца на его бедрах, готовая переступить грань, как вдруг сквозь пелену пара и шум капель донесся резкий, бесцеремонный стук в дверь. — Драко, сколько можно намываться? Ты там русалкой стать решил? — раздался громкий, веселый голос Тео Нотта. Дверная ручка яростно дернулась, но запечатанный замок не поддался. Металл жалобно звякнул. — Малфой! Эй! Ты заперся, что ли? Кончай там, нас уже все ждут! — продолжал звать Тео. Этот звук подействовал как ушат ледяной воды. Драко нехотя, со злым рычанием оторвался от губ Гермионы. Времени на раздумья не было. Действуя на автомате, он схватил Гермиону за локоть и буквально затолкнул её в ближайшую душевую кабину. — Случай спас тебя, Грейнджер, — обжигающе прошептал он ей в губы перед тем, как закрыть кабинку. — Будь тихой и послушной девочкой. Но учти: наш «разговор» еще не окончен. Малфой развернулся, на ходу перехватил со скамьи свою волшебную палочку и взмахнул ею, снимая запечатывающее и заглушающее заклятия, которые поставила Гермиона. Затем он резко распахнул входную дверь. — Нотт, ты придурок? Какого черта ты орешь? — рявкнул Драко, проходя обратно к шкафчикам. Тео завалился в раздевалку, весело ухмыляясь и не замечая витающего в воздухе тяжелого, греховного напряжения. — О-о, явился король квиддича. Ты что там, дрочил? Наверное, на самого себя в зеркале, да? — Тео состроил пафосную гримасу, пародируя голос друга: — «О, какой я крутой! Сделал наконец Поттера! О да, да, я почти поймал этот Снитч…» — Заткнись, Тео, — буркнул Драко. Гермиона вжалась в самую глубь кабинки и замерла, боясь сделать даже вдох. Она слышала шорох одежды — Драко стремительно одевался. Напоследок в раздевалке повисла тягучая пауза. Гермиона кожей почувствовала, как Малфой бросил долгий, жгучий взгляд на её душевую кабину. — Идем, Нотт. Достал, — бросил Драко, и шаги парней наконец затихли, а входная дверь хлопнула. Гермиона выждала еще пять долгих, мучительных минут. Ее сердце стучало в ушах как сумасшедшее. Она медленно вышла из кабины, чувствуя, как дрожат колени. «О Годрик… меня чуть не застукали в раздевалке Слизерина с практически голым Малфоем. О Мерлин, я чуть не отдалась ему прямо здесь!» Она обхватила себя руками, пытаясь прийти в себя, но внутренний ехидный голосок тут же ядовито шепнул: «И он, кстати, не особо-то сопротивлялся, Грейнджер. Ему тоже понравилось». Гермиона зажмурилась, прогоняя нахлынувшие картинки его мокрого тела и требовательных губ. Так, стоп. Надо немедленно убираться отсюда, пока сюда не пришел кто-то еще. Она быстро поправила смятую блузку и растрепанные волосы. Воспоминания о разговоре Астории и Дафны снова вспыхнули в голове с новой силой, но теперь — подпитанные диким желанием, которое Драко только что в ней разбудил. Гермиона решительно сжала кулаки, направляясь к выходу. Похоже, сегодня она все-таки пойдет на эту чертову вечеринку в Выручай-комнату. И Астории Гринграсс там ловить точно нечего. Гермиона добралась до гостиной Гриффиндора без приключений, чудом никем не замеченная. Оказавшись в спальне, она без сил опустилась на кровать. Разум штормило. Она уже сотню раз прокручивала в голове то, что произошло между ними в раздевалке. Неужели у Драко тоже были к ней чувства? «Да ну, бред», — мысленно отмахнулась Гермиона. Она — маглорожденная. На что ей вообще рассчитывать с наследником древнейшего чистокровного рода? Но Мерлин… как он её целовал! Как требовательно прижимал к себе. Он хотел её, в этом не было никаких сомнений. Гермиона отчетливо вспомнила, как подтверждение этого желания упиралось ей прямо в живот — весьма внушительных, надо сказать, размеров подтверждение. От одной этой мысли её бросило в жар, а внизу живота снова сладко и томительно заныло. Надо было действовать. Гермиона не была наивной дурочкой и не собиралась становиться следующей леди Малфой, упаси Годрик. Но проснувшуюся в ней страсть теперь невозможно было заглушить. Малфой в этой раздевалке разбудил внутри нее чудовище. Дикое, голодное чудовище, и этот голод мог утолить только он сам. Гермиона не считала себя слишком опытной в интимных делах, но и невинной девственницей уже давно не была. Она трезво оценивала ситуацию: так просто Малфоя сегодня не получить. Особенно когда вокруг него будет крутиться эта выскочка Астория Гринграсс. Ей нужна была компания и, главное, правильный наряд. Джинсами и растянутыми футболками тут было не обойтись. Гермиона спустилась в гостиную. Там, у камина, Гарри и Рон вовсю ругали Слизерин на чем свет стоит, яростно оспаривая результаты финала. Рядом на диване сидела Джинни, молча слушая парней. Победа Слизерина удачно совпала с первой большой межфакультетской вечеринкой сезона, организованной в Выручай-комнате, и младшая Уизли явно была не против развеяться и отвлечься от поражения. Поймав взгляд подруги, Гермиона кивнула ей в сторону лестницы. Джинни понимающе поднялась и пошла следом за ней в пустую спальню девочек. — Джин, мне нужна твоя помощь, — с порога заявила Гермиона. — Составишь мне компанию на вечеринке? И… мне нужно одолжить у тебя что-то из одежды. Что-то особенное. Джинни удивленно вскинула рыжие брови и тут же принялась допытываться, в чем дело, хитро прищурив глаза. Гермиона вздохнула и решилась. Она выложила подруге всё как на духу: и подслушанный разговор сестер Гринграсс, и сумасшедшую сцену с Малфоем в душевой, умолчав лишь о самых интимных деталях. В конце она горячо попросила: — Пожалуйста, только ничего не говори мальчикам. Рон сойдет с ума, а Гарри и так везде видит врагов — он сразу подумает, что на мне Империус или что похуже. Джинни несколько секунд стояла с открытым ртом, пребывая в глубочайшем шоке, но затем на её лице расплылась хищная, чисто гриффиндорская улыбка. Она полностью одобрила этот безумный план. — Мерлин, подруга, ну ты даешь! — прошептала Джинни, уже вовсю копаясь в своем чемодане. — Никогда бы не подумала, что тебя заводят злобные хорьки, но твое право — не осуждаю. Мы устроим Малфою такую сладкую жизнь, что он забудет, как дышать. А Гринграсс будет кусать свои наманикюренные коготки от злости! Выбор наряда занял полчаса, и результат превзошел все ожидания. Джинни буквально преобразила Гермиону, нарядив её в короткое изумрудное платье-комбинацию на тонких бретельках. Шелк струился по фигуре, дерзко подчеркивая изгибы тела. Она аккуратно нанесла Гермионе ярко-красную помаду, заколдовав её специальными чарами, чтобы та не размазалась и не стерлась ни при каких обстоятельствах. Густые каштановые волосы теперь ниспадали на плечи блестящими, мягкими локонами, а глаза были слегка подчеркнуты тушью, делая взгляд более глубоким и манящим. На ноги Гермиона обула туфли на среднем каблуке, а волшебную палочку закрепила на бедре под шелковым подолом с помощью эластичной кружевной резинки. Бюстгальтер под такое платье надевать было нельзя — шелк выдал бы любые швы, поэтому Гермиона полностью проигнорировала верхнее белье, оставшись лишь в кружевных изумрудных трусиках в тон платью. При каждом движении ткань дразняще ласкала обнаженную кожу, напоминая о голоде внутри. Джинни же не изменяла себе и своему факультету. Она выбрала ярко-красный бельевой топ из атласной ткани, который гармонично смотрелся с её огненными волосами, и черную мини-юбку. Акцент Джинни сделала на глазах, выполнив макияж в стиле смоки айс, а на губы нанесла прозрачный блеск. На ноги она надела красные конверсы. Выглядела младшая Уизли по-бунтарски сексуально. К моменту их побега гостиная полностью опустела, что было им только на руку. Когда они подошли к Выручай-комнате, сквозь тяжелые двери уже доносился плотный бас музыки. Внутри было душно, очень шумно и, судя по летающим под потолком разноцветным искрам и смеху, невероятно весело. Повсюду танцевали студенты разных факультетов, держа в руках стаканы со сливочным пивом и чем-то покрепче. Гермиона сделала глубокий вдох, расправила плечи и вместе с Джинни переступила порог, готовая начать свою собственную охоту. Драко Малфой сидел, небрежно откинувшись на спинку дивана, с бокалом янтарного алкоголя в руке. Его рубашка была расстегнута на две верхние пуговицы, а платиновые волосы уже высохли, пушистыми прядями падая на лоб. Около него, бесцеремонно втискиваясь в личное пространство, крутилась Астория Гринграсс. Она то и дело задорно смеялась, касалась его плеча тонкими пальцами и заглядывала в глаза, пытаясь развязать интимный разговор. Она делала всё именно так, как планировала под трибунами. Но Драко её почти не слышал. Он лениво пригубливал напиток, отвечая невпопад, пока его взгляд блуждал по танцполу. Его мысли занимала совсем другая девушка — та, что разожгла внутри него жгучий интерес в раздевалке Слизерина пару часов назад. Он искал глазами именно её. Он был абсолютно уверен: она чувствует то же самое и обязательно придёт, чтобы закончить начатое. И в этот момент толпа у входа расступилась. Гермиона шагнула в комнату под руку с Джинни. Ей понадобилось всего три секунды, чтобы почувствовать на себе чужой, обжигающий взгляд. Она повернула голову и столкнулась глазами с Драко. В тот же миг Малфой замер. Бокал в его руке опасно наклонился. Серые глаза, только что бывшие сонными и безразличными, мгновенно расширились, а зрачки затопили радужку, превращая его взгляд почти в черный. Он окинул её фигуру медленным, раздевающим взглядом. Тонкие бретельки, облегающий фигуру изумрудный шелк, который при каждом шаге дразняще очерчивал отсутствие лифа и рельеф её бедер, алая, вызывающая помада на губах, которые хотелось прикусить до крови… Салазар, этот цвет. Она пришла в цвете его факультета. — Драко, ты меня слышишь? Я говорю, что твой последний финт был просто потрясающим… — Астория игриво потянула его за воротник рубашки, пытаясь вернуть его внимание. Малфой даже не повернул к ней головы. Он грубо, резким движением стряхнул её руку со своего плеча, полностью игнорируя чистокровную наследницу. Его челюсти сжались так, что на скулах заходили желваки. Он смотрел только на Грейнджер. Этот изумрудный шелк на ее теле действовал на него как личное приглашение на казнь или на самый сладкий грех в его жизни. Гермиона заметила эту сцену. На её губах, покрытых заколдованной красной помадой, заиграла дерзкая, торжествующая улыбка. Под взглядом притихшей Астории она уверенно направилась мимо подиума с кожаными диванами, на одном из которых восседал Малфой, прямо к барной стойке, покачивая бедрами на каблуках. Малфой не выдержал и двух минут. Он резко поднялся с дивана, едва не перевернув столик, и, не говоря ни слова Астории, застывшей в немом шоке, зашагал через толпу. Студенты инстинктивно расступались перед его тяжелой, яростной энергетикой. Гермиона даже не успела взять напиток у стойки, как её запястье перехватили горячие пальцы — словно раскаленное железо. Драко дернул её на себя, заставляя развернуться. Из-за грохота музыки их никто не слышал, но напряжение между ними можно было резать ножом. — Что это, блять, такое, Грейнджер? — прорычал он ей прямо в губы. Его дыхание опаляло кожу, оно пахло корицей и алкоголем. — Ты решила поиздеваться надо мной? Решила поиграть? — Тебе не нравится платье, Малфой? — Гермиона смело положила свободную ладонь ему на грудь, чувствуя, как под тонкой тканью рубашки бешено колотится его сердце. — Мне кажется, вполне себе миленькое, оттеняет цвет моих глаз, — ехидно улыбнулась она. — Или зеленый можно носить только чистокровным слизеринкам, а грязнокровкам вроде меня — нет? — Грейнджер, ты совсем идиотка? — окончательно разозлился Малфой, и его ноздри хищно раздулись от ярости. — Не называй себя этим гадким словом, к тебе оно не относится. Это всё тупые бредни, в которые я перестал верить с тех пор, как мне стукнуло тринадцать. Драко грязно выругался сквозь зубы. Его взгляд опустился к её декольте, где сквозь шелк четко проступали контуры сосков. Он понял, что на ней нет белья, как только увидел её, и то самое чудовище, которое они разбудили в раздевалке, теперь требовало своей дани. — Идем со мной. Живо, — хрипло приказал он. Не дожидаясь ответа, Драко железной хваткой увлек её за собой, прочь от танцпола, в самую глубь Выручай-комнаты — туда, где пространство по их молчаливому, яростному желанию уже начало трансформироваться, выстраивая глухие перегородки, темные ниши и скрытые от чужих глаз тяжелые двери. Дверь за ними захлопнулась с глухим стуком, мгновенно отрезая оглушительный грохот басов. Выручай-комната послушно сотворила для них изолированное пространство — небольшое помещение, полумрак которого разбавлял лишь свет от камина, с массивным кожаным диваном. Малфой не дошел даже до него. Не в силах больше терпеть ни секунды, он с яростным рыком развернул Гермиону и вжал её спиной в каменную кладку. Из груди девушки вырвался короткий вздох, когда Драко навалился на нее всем телом. Его ладони, горячие и подрагивающие от переизбытка адреналина, легли на бедра и одним резким, собственническим движением вздернули изумрудный шелк платья вверх, собирая его на талии. Гермиона оказалась перед ним абсолютно обнаженной ниже пояса, если не считать тонкой полоски кружевных трусиков в тон платью и эластичной ленты на бедре, под которой была закреплена волшебная палочка. Драко был грубым и нежным одновременно. Его губы впились в её рот, сминая и терзая, но пальцы почти трепетно запутались в каштановых локонах, удерживая голову. Он оторвался от её губ всего на мгновение, чтобы шумно выдохнуть в шею, покрывая кожу быстрыми, влажными поцелуями. — Ты сумасшедшая, Грейнджер, — хрипло зашептал он ей в ухо, говоря грязные, порочные словечки, от которых внутри всё сладко сжималось. — Пришла сюда в этом блядском платье… Без белья. Дразнила меня перед всей школой. Ты хоть понимаешь, как непристойно сейчас выглядишь для правильной гриффиндорской старосты? Чистая сучка. Гермиона, несмотря на туман в голове, не собиралась сдаваться. Она дерзко выгнулась навстречу его телу, запуская руки под рубашку и впиваясь ногтями в рельефные мышцы спины. — Меньше слов, Малфой, — выдохнула она ему прямо в подбородок, кусая губу. — Или ты только на метле умеешь быстро двигаться, а здесь способен только болтать языком? Драко опасно сузил глаза, и на его лице промелькнула темная, хищная ухмылка. — Хочешь поговорить о моем языке, Грейнджер? Давай проверим, на что еще годен твой собственный дерзкий язычок, кроме высокомерных лекций. Он резко опустился перед ней на колени. Гермиона ахнула, судорожно хватаясь за его плечи, чтобы не упасть, когда Драко зубами подцепил тонкую кружевную ткань изумрудных трусиков и безжалостно стянул их вниз. Когда его горячее, влажное дыхание коснулось её самой интимной зоны, Гермиону пронзила мощная волна дрожи. Драко прильнул к ней, начиная медленно, тягуче вылизывать её, упиваясь её сладостью и тем, как она дрожит от каждого прикосновения. Его язык двигался уверенно, со знанием дела, очерчивая чувствительную точку, а ладони крепко держали её за бёдра, не позволяя сдвинуться. Гермиону это заводило до предела — жестко и беспощадно. Мысль о том, что прямо за стеной Выручай-комнаты находится толпа людей — Астория, вся школа, — и их в любой момент могут поймать, распаляла не на шутку. Она поймала себя на мысли, что, возможно, относится к числу тех извращенцев, которых возбуждает секс на грани разоблачения. Гермиона гнала это наваждение прочь. Прямо сейчас её ублажает ртом сам Драко Малфой, и это просто невероятно. Страх только усиливал ощущения, которые неотвратимо доводили её до самого края. Она бесстыдно, громко застонала, вжимаясь затылком в холодный камень стены, пока Малфой продолжал истязать её ласками, заставляя тело содрогаться в сладкой истоме оргазма. Драко резко поднялся, тяжело дыша. Его серые глаза горели чистым безумием. Он рванул ремень брюк, освобождая внушительное, изнывающее от желания достоинство. Глаза Гермионы загорелись лихорадочным блеском, она облизнулась, словно дикая кошка, загнавшая добычу в угол, и сама перехватила инициативу, желая почувствовать его внутри как можно быстрее. Она скользнула ладонью по его бедру, дразняще проведя пальцами по резинке чулка, напоминая о спрятанной палочке: — Если ты сейчас же не войдешь в меня, Малфой, я применю к тебе самое темное проклятие из арсенала Запретной секции. — Попробуй, зубрилка, — прорычал он. Драко подхватил её под бедра, заставляя обвить его талию ногами, и одним мощным, глубоким толчком вошел в нее на всю длину. Гермиона вскрикнула, закидывая голову назад. Он был большим, и она ощутила ошеломляющее чувство заполненности, от которого в глазах потемнело. Малфой начал вбиваться в нее яростно, в быстром, рваном темпе. Пошлые, влажные звуки вместе со шлепками эхом разносились по комнате. — Мерлин, Грейнджер… — хрипел он ей в губы, теряя всю свою чистокровную спесь. — Какая ты узкая. Как ты хорошо меня принимаешь. Драко шлепал её по ягодицам, оставляя розовые следы на бледной коже, заставляя стонать еще громче. Продолжая придерживать Грейнджер одной рукой и не сбавляя бешеного ритма, он поднял вторую руку выше, сминая её грудь сквозь собранный шелк платья. Гермиона, подчиняясь животному импульсу, сама рванула ткань вниз, открывая ему полный доступ к своему телу. Он наклонился, и жадно втянул губами её сосок, прикусывая его, отчего Гермиона всхлипнула и выгнулась, но тут же мягко слизывал боль, доводя её до нового пика. Каждый его толчок был глубоким и таким по-Малфоевски собственническим. Гермиона полностью растворилась в этих ощущениях. Она не знала, что создаст эта ночь или что она разрушит, но ей было хорошо как никогда. Драко двигался на грани фола — резко и глубоко, до глухих стонов, которые он больше не пытался сдерживать. Его пальцы до боли впились в её бедро, а дыхание стало прерывистым. — Драко… Мерлин, Драко, я сейчас… — сорвалось с губ Гермионы отчаянным, умоляющим шепотом. — Вместе со мной, Грейнджер. Смотри на меня, — прохрипел он, заставляя её открыть глаза. Она встретилась с его серым, совершенно шальным, затопленным похотью взглядом, и в этот момент стена внутри неё рухнула. Гермиону накрыло такой мощной волной оргазма, что она до крови прикусила его плечо, содрогаясь в его руках от удовольствия. Драко глухо и хрипло зарычал ей в шею, делая последние толчки, и со стоном вышел из неё, излившись ей на живот, прямо на изумрудный шелк, но всё еще намертво прижимая её дрожащее тело к каменной стене. Несколько минут в комнате слышалось только их тяжелое дыхание и тихий треск камина. Драко медленно опустил Гермиону на ноги, но не выпустил из объятий, утыкаясь носом в её растрепанные, пахнущие лавандой и карамелью локоны. Его сердце всё еще бешено колотилось. — Ты невыносима, — тихо, без капли прежнего яда выдохнул он ей в макушку и, мгновенно очистив изумрудный шелк заклинанием, бережно вернул бретельки платья на её плечи. Гермиона слабо улыбнулась. Она чувствовала себя такой расслабленной и счастливой, что даже дерзить не хотелось. Голод был утолен, чудовище внутри неё сыто урчало, а Астории Гринграсс сегодня на этой вечеринке так ничего и не обломилось. Они вернутся в зал по отдельности через пятнадцать минут, снова надев свои привычные маски старосты Гриффиндора и чистокровного засранца. Но этот изумрудный шелк на её теле теперь навсегда останется их личной, самой сладкой и грязной тайной.