Вороны Одина

Нарва еле пробиралась сквозь валежник и сухие ветки кустарников по краям тропы. Волосы её давно выбились из платка и взлахматились, а юбка, латаная-перелатаная, уже в нескольких местах оборвалась, но она ни на миг не сбавила скорости, чтобы перевести дух. Её руки и лицо были выплачены сажей, а босые ноги оставляли в земле следы пепла. Но девочка бежала без оглядки, ведь иного выбора не было. Её по следам преследовал огонь. За ней из деревни гналась сама смерть.

***

Приходилось гнать дурные мысли подальше, лишь бы не броситься оземь прямо на тропе и завыть.       Мама… мертва. Косоглазый и рябой дан перерезал ей горло ещё в тереме, не дав и шага сделать за порог. Сестры. Власту с Калинкой, что бежали прямо за Нарвой, подхватили два широкоплечих воина и унесли, брыкающихся, на плечах, но девушка не позволила себе остановиться. Живы они или нет, Нарва не знала, как и то, какой исход лучше. Им она не могла помочь. Однако худшее произошло, когда они с младшей сестрёнкой, чудом сбежавшей из горящего дома отца, укрылись в амбаре. Их нашли. Мариша, её маленькая хворая Маришка, младшенькая… Видимо северяне посчитали слишком слабой, слишком тощей… Тот молодой дан, темноволосый, со смеющимися глазами, толкнул её с лестницы, и хворая Мара не поднялась больше. Нарва любила свою семью, всех, но Мара... она была их хрупким сокровищем.       Голые ступни болели всё яростней, ноги и ладони саднили от шипов, колючек и острых веток. Отвлечься, забыться, подумать… Нарва вспомнила свой первый ужас, пришедший с короблями данов, проступившими в тумане на заре. Дома, сараи, амбары, поля — всё, на что падал глаз, было объято огнём. Весь Альвенярв горел. По пылающей деревне в панике метались крестьяне, кметы, да женщины с детьми. Они выли, кричали и... умирали на глазах. Данов было меньше в разы, но те были верхом на конях и вооружены. Топоры, мечи, дубины, копья. Сил почти не оставалось, но Нарва упрямо переставляла ноги. Шаг за шагом. Нельзя этим вонючим мешкам навоза её догнать. Она не даст ещё и себя убить. Но сумка так и натирает плечо. Ступни в кровь… О, Велес помоги, лучше не смотреть. …А ну, может получится? Хотя бы сейчас? Только один раз… Девушка едва заметно сбавила шаг. Вздохнула, средоточилась и сложила руки: всё как Венцена учила. В голове сама собой зазвучала молитва, песня богам, И Нарва прикрыла глаза.

***

— Не надо так хмуриться да тужиться, девочка, будто бочки ворочаешь. Лучше выходить не станет, а твои кривлянья только курам насмех. Черноволосая, худая девчонка лет десяти подняла глаза на старшую женщину, замерла так, словно внимательный маленький зверёк, а затем выдохнула, опустив руки. — Злая ты, Венцена. Всё тебе не нравится. — Ты не лучше. Я, Нарва, слышала, что ты сделала тому сынку мельника. Думаешь, я для этого тебя сглазу учила? — А для чего? — девочка сразу встрепенулась и распахнула глаза. — Буян меня задирал, знаешь, как он меня называл? Обидно было, жуть, вот я и вспомнила твои… Венцена и слова не сказала, но под её взглядом ведьмина ученица Нарва тут же стушевалась и забегала глазами по горнице вокруг: по черепам овец, сущёным стопкам мальвы и медуницы, оплывшим свечам. Немного погодя, младшая добавила: — Знаешь, избушка твоя тоже злобно и мрачно смотрится. Под стать тебе. — Опять врешь. Я ещё помню, как светилось от счастья твоё лицо, когда ты впервые увидела мой дом. Глаз не могла от котлов и снадобий моих оторвать. Не дуйся. Нарва лишь упрямее сжала губы. — .А тот сглаз, на сыне Таиса, чистая работа. Я тогда еле сняла. Ну вот, теперь ты опять улыбаешься. — Не врёшь? — Клянусь, не вру. Видишь? Хорошее слово лучше любой магии может привлечь, разозлить, успокоить или затуманить разум. Если ты решила уже, как я, жить ведьмой… — Решила! — Ну хорошо, хорошо… Придётся тебе, значит, и это знание постичь. Стать внимательней к словам. — Спасибо, Венцена. — Не за что, пташка ты моя. Знаешь, солнце сегодня за окном греет ужасно. Пейве разбушевался. Нам бы в моей прекрасной избушке хоть немного прохлады. Сможешь? Нарва собралась. Сначала скривилась, как обычно, но затем вздохнула, расслабилась и прикрыла глаза. Медленно, не сразу, по коже прошёл нежный холодок. Лёгкий поток воздуха, извиваясь, прошелестел над клочками бумаге на столе, по волосам старшей ведьмы, и наконец улёгся змеёй за плечами маленькой колдуньи. Та улыбалась и сияла.

***

Нарва собралась с силами. Еле удавалось успокоится для колдовства. Ну, давай же! Постепенно раны на ногах девушки заживали. Как учила Венцена. Венцена… чёрт, ну и к чему она её вспомнила? Хуже ведь будет! Мало, что ли она плакала по ней за эти часы? Когда даны незаметно пришли на своих кораблях, Нарва была у наставницы, проводила последнюю ночь перед своим Харвонником. Увидев из окна северян, Венцена ничем не показала страха. Лишь сунула в руки Нарве сумку и приказала ей, нарядной и разодетой перед праздником, бежать. И когда девушка оказалась, повторила своё так, как умела только она. Чтобы ослушаться была невозможно. Нарва, убегая, видела сквозь ветки, как Венцена вдали гордо преграждает путь налётчикам, как те с криками падают на землю, хватаясь за грудь, или отлетают, сбитые вихрем. Видела Нарва, и как воины, наконец, связывают её наставницу, вторую мать, бросают её в избе, запирают и окружают дом с факелами. Когда девушка выбежала из чаши в деревню, к дому отца, всё вокруг уже горело. Девушка была готова закричать от ярости. Магия в ней кипела, но заклинание начало подводить, и голые ноги заболели снова, раскрывая только затянувшиеся раны. Нарва зло ругнулась, и нервно оглянулась, ища взглядом хоть какое нибудь укрытие. Она сделала несколько бездумных шагов вперёд из чистого упрямства, а затем оступилась и покатилась кубарем вниз по склону оврага.

***

Колвин стоял и стучал мечом о кочку. На него опять напала внезапная тоска и скука. Появилось то самое чувство, которое иногда возникало у него после битвы. И которое, он мог поклясться, появлялось и у других, особенно у Рагны. Азарт битвы прошёл. Они только что сожгли очередную деревню. Альвенярв, кажется. Ну и странное название.. было. К чему все это? Что дальше? А тут красиво, он бы смог полюбить это место. Песок, прохладные воды, вековой сосновый лес, драккар покачивается на волнах.. И пленные, последние из сбежавших, что прятались не весть где несколько часов. Кто они и сколько их там было, тех людей, которых он убил? Какая-то девочка с копной каштановых волос. Почему она тогда не встала? Умерла? Неужели такая хрупкая? Он не хотел этого. Распущенные волосы разметались, кровавое пятно от неё растеклось по полу. Меч его тоже был измазан кровью и с каждым тупым ударом о кочку прямо перед носом красные брызги пачкали землю у парня под ногами. Боги, что он творит? Вдруг тишину разрезал громкий стук где-то со стороны леса, в далеке качнулись ветви и послышался то ли крик, то ли стон, то ли рёв. Парень резко собрался, встряхнул меч и обернулся на отряд позади него. Воины, каждый из которых был ему невероятно дорог и, если уж честно, успел чутка надоесть, встрепенулись. Многи из них отвели мечи от общей группы пленных в центре, что сидели на песке, и направили оружие в глухую темень леса. Другие только нахмурились и схватились за рукояти кинжалов. — Слышали это? — Похоже на крик! Только ярл Бьёрн, как обычно сделал то, чего ждать точно нельзя было. Он зевнул. — Ещё кто-то выжил? Такая неохота за беглецами гоняться.. Ладно. Приведите! — Поняли ярла? Прочешите чащу! Вскоре Олаф с Уббой вывели подруки на песок у берега брыкающиеся девчонку лет шестнадцати. Она была побитой и израненной, вся в заляпаной кровью рваной одежде. Худая, бледноватая, распущенные волосы, чёрные и лохматые, а лицо всё в саже. Словом, такая же, из тех, кто сбежал и выжил на свою голову... Или нет? Зелёная юбка и рубаха, расшитая красным, пояс, на голове платок... в общем она выглядела, как и все в поселении. Но серьги в ушах, украшения, браслеты, и эти витиеватые узоры на руках девчонки, а как остальные пленные слегка отодвинулись от неё... что-то с девочкой не чисто, это всем было ясно, как день.

***

Нарву вывели к берегу озера Альвов, и бросили, даже для вида не связав. Десять человек, нет, пятнадцать... это ещё и не все... Конечно они не боятся слабых пленных, чего им? Девушке не долго позволили пребывать в своих мыслях, один из данов, что выглядел, как помесь медведя с кабаном, и кажется, был у них за главного, заговорил. Рыжий, толстый, с массивным топором за поясом и маленьким, еле заметным кинжалом на белое... Он выглядел до странного спокойно. Подходя, дан смотрел Нарве прямо в глаза и честное слово, чуть не улыбнулся ей. - Ну? Может ты нам ответишь? - Что? Один из воинов закатил глаза и прикрикнул: - Где ваше серебро, глупая девка. - И золото! - Может, у них хоть эль есть? -Что вы недостаточно уже взяли? Мало людей положили, выродки? Это внезапно встрепенулся мальчишка Буян, что дразнил её Чернобожьей слугой в детстве. Теперь он сидел среди пленных, и ей было абсолютно плевать, что и где он про неё говорил, ей лишь хотелось, чтобы ещё и он не сдох. - А ты думаешь, с чего мы ваши земли окропили кровью, сынок? Нам нужно богатство! От чего рыжий дан, что походил на кабана, закатил глаза, Нарва не знала, но сделать чего-то надо было. Злость поднималась в девочке волной снова, а на смену ему пришёл и страх. - У нас нет золота, даны. Мы не врем. - Да уж конечно. Ну что вы заладили... - Мы будем вас пытать, пока не узнаем, где золото! Вы будете кричать, а когда не сможете кричать, станете хрипеть... Хотите? Всё внутри Нарвы дрожало, но никто из её товарищей по несчастью и головы не поднял, поэтому когда девушка ответила, постаралась звучать если не ровно, то хотя бы гордо. - И чего добьётесь? Ну перебьёте ещё пару людей без оружия в руках, вот это великие воины. С нас брать нечего, бедная деревня! Было б за что избы жечь. Вы ведь что так нас перебьёте, что если б показали все наши богатства, прирезали! - Значит есть богатства? - Ну что за бараны! Нет тут серебра! Нет золота! Только мы. Только мы... У Нарвы зародилась безумная, и вместе с тем дарующая странную надежду мысль, которая, сформировавшись до конца, обещала хотя бы сохранить остаткам альвов жизнь. Нарва решила обращаться сразу к рыжебородому главарю данов, чтобы и звучать поубедительней, и успеть высказаться, и остатки храбрости сохранить. - Так возьмите нас пленными. Хотите золота? Желаете богатства?... Продайте нас. В этом богами забытым краю только и есть ценного, что люди. Если уж хотите разбогатеть здесь, превратите нас в серебро да золото. Некоторы альвы зароптали, увидев в ведьме чуть ли не изменницу, но другие, те, что поумнее и повнимательней, преободрились. А третьим было плевать на всё. — Складно говоришь. Честное слово, что твой скальд. Заливаешь птицей, щебечешь, да только как мне знать, что ты не просто свою шкуру спасаешь? Или ваше серебро? - Рыжеволосый главарь налётчиков присмотрелся к Нарве повнимательней. — Угх, Боги. Оттого, что я говорю правду. Уж поверь. Хочешь, прочеши тут всё сто раз… — А так и сделаю! Нарва лишь простонала отчаянно и злобно, топнув при этом ногой от досады. — Да чёрт с тобой. Ну что за дубовая голова! Что мне ещё сказать? Нет у нас ничего, северянин, иначе б жили получше. Ты что, серьёзно думаешь что будь у нас чем откупиться, мы бы сидели тут да сопли пускали? — Буйная ты, девчонка. Все альвки-девицы такие свирепые? Ты похожа на мою дочку чем-то. Да на остальных даночек. — Нет, только я такая уродилась. Пара женщин в связке пленных рядом тихо зашептались, а седовласый старец сплюнул на землю. Нарва замерла на секунду, и продолжила, почему-то невероятно устало. — Но нашим не особо мой норов нравится. Сам видишь. И дар. — Дар? — От богов. Могу видеть будущее. Судьбу. И... менять природу немного. Нарва и сама удивилась, что это возможно, но в ней загорелась чудом оставшаяся внутри искорка надежды. Не пламя ещё, но может… А ну данам понравится колдовство? — Я лечила иногда людей из деревни. Раньше приходилось. И проклясть могла. О перебоях в магии, и о том, как это ей самой часто выходило боком, Нарва промолчала. И вот оно. Не сразу, но в глазах предводителя воинов загорелась мысль. Он подошёл ближе, присмотрелся пристальнее. — Доказать можешь? Нарва вздохнула. Сможет ли? Работает через раз. Как-то она чуть дом свой не подожгла. пылало бы как сегодня утром. А в другой раз пробудила воду ото сна, превратив лёд в живой ручей. Теперь надо собраться. Пожалуйста, хоть сейчас. Ради Венцены. Ради сожжёного дома родителей, за убитую матушку и отца, которого она так и не смогла увидеть в огне. За весёлых и прекрасных Калинку с Властой. Для Маришки — сгоревшего мотылька. Ради себя. Нарва подняла глаза вверх и трава вокруг девушки наконец занялась огнём. Сначала невысоко, но огонь упрямо горел в ровном кругу. Кто-то из воинов схватился за обереги на шее, некоторые, наплевав на честь, отбежали в страхе, а ярл лишь прищурился. Нарва подумала было, что могла бы парочку другую данов сплалить, но ей сейчас и это невесть какой волей и кровью далось. Наконец силы Нарвы иссякли и огонь погас. Нарва, будто бы державшись лишь за него всё это время, рухнула на землю, ослабев. — Богами помечена, говоришь?... А есть такие другие? Нарва ответила не сразу. Голос её слегка хрипел. -Меня всему научила другая наша колдунья, старшая ведьма, она и больше моего умела. — И где… — ..но вы её сожгли, великие мудрецы. Венцену в собственном доме заперли и... помните? Единственный дом на деревне, весь обвешаный оберегами, травами и рунами, не пришло вам на ум, что она ведьма, да? В общем, я такая на всю округу последняя. — Одна такая, говоришь… Знаешь, ведьма? А ты права. Если тут и есть что превратить в серебро, так это люди. Ладно, послушаю тебя, девушка. У Нарвы тут же отлегло на сердце. Да, рабство — ужасная участь, многие здесь не выдержат, да только хуже смерти ничего нет. — Заберём с собой на корабль. Тебя одну. А остальных… Пустите кишки. Нам уже невольников хватает. И даны исполнили приказ. А Нарва оказалась на драккаре.