Боги тоже нуждаются в любви

      Му Цин заполнял рапорты как всегда безупречно ровным, раздражающе каллиграфическим почерком, словно подписывал смертные приговоры.       Фэн Синь смотрел на его тонкие пальцы, сжимающие дешёвую пластиковую ручку, и до боли в челюсти сжимал зубы. В полупустом полицейском участке пахло пережженным кофе из автомата, пыльной бумагой и озоном — на город надвигалась тяжёлая гроза. На часах было три часа ночи, и до конца их суточного дежурства оставалось ещё четыре бесконечных часа.       — Прекрати сверлить меня взглядом, — не поднимая головы, холодно процедил Му Цин. — У меня и без тебя раскалывается голова.       — Я молчу, — буркнул Фэн Синь, откидываясь на спинку жёсткого стула и скрещивая руки на груди. — С чего ты взял, что я вообще на тебя смотрю?       — С того, что ты делаешь это последние сорок минут. Займись делом, Фэн Синь. Твоя часть отчёта по вчерашнему задержанию выглядит так, будто её писал третьеклассник. Возьми бланк и перепиши нормально.       Му Цин, даже не глядя, лёгким и точным движением руки отправил через весь стол чистый лист бумаги. Тот пролетел идеальную траекторию и приземлился точно перед Фэн Синем.       Парень раздражённо выдохнул, поймал лист и потянулся за карандашом. Му Цин, как всегда, был безупречен. И, как всегда, невыносим. Они работали в паре уже четыре года, и за это время их вечные споры, язвительные пикировки и ледяная стена, которую Му Цин выстраивал вокруг себя, стали местной легендой. Окружающие были уверены в их лютой взаимной ненависти, а коллеги даже шутили, что они когда-нибудь пристрелят друг друга. Но Фэн Синь никогда бы не признался, даже под пытками, что за этой привычной грубостью он скрывает болезненную, отчаянную влюблённость. Он любил в напарнике всё: его резкую, хирургическую точность, изящные движения, которые никак не вязались с суровой работой полицейского, и то, как Му Цин, несмотря на весь свой яд, в критический момент всегда прикрывал его спину. При этом тот держал дистанцию и казался парнем из высшего общества, случайно застрявшим в этой грязи. Фэн Синь был уверен, что такому идеальному, гордому человеку приземлённый и прямолинейный парень вроде него точно не нужен.       Тут он невольно вспомнил день их знакомства.       Четыре года назад Фэн Синя, до этого отпахавшего в полицейском спецназе и привыкшего решать любые проблемы штурмом и кулаками, перевели в убойный отдел. Его сразу поставили в пару к Му Цину. По документам тот был двадцатидвухлетним выпускником академии, окончившим её экстерном. Фэн Синь тогда знатно ругался с начальством: «Зачем мне в пару этот смазливый мальчишка? Он же тяжелее ручки ничего в жизни не держал!». Но на первом же совместном выезде на старый дебаркадер, Фэн Синь по старой спецназовской привычке полез на рожон под пули. Му Цин тогда вытащил его буквально за шкирку из-под шквального огня, проявив какую-то невероятную, пугающую собранность. Когда они сидели за укрытием, тяжело дыша, юноша лишь брезгливо отряхнул рукав и процедил: «Если ты ещё раз подставишься, я лично тебя пристрелю, чтобы не возиться».       Именно в ту секунду, глядя на его злые, но удивительно красивые глаза, Фэн Синь пропал. Этот «мальчишка» осматривал места преступлений с таким леденящим душу спокойствием и подмечал такие детали, словно занимался этим не пару месяцев, а добрую сотню лет. Его аналитический ум пугал.       За окном громыхнуло так, что задрожали оконные рамы. Свет в кабинете на секунду мигнул. Фэн Синь невольно бросил быстрый взгляд на напарника и нахмурился. Единственное, что по-настоящему беспокоило его в последние две недели — это странная, пугающая бледность Му Цина. Тот буквально таял на глазах. Сейчас, под блеклым люминесцентным светом ламп, его кожа казалась почти прозрачной, под глазами залегли глубокие тени, а воротник форменной рубашки казался слишком свободным, будто тот сильно похудел.       Их вчерашний выезд на задержание только усилил беспокойство. Подозреваемый забаррикадировался в подсобке старого бетонного ангара. Фэн Синь штурмовал дверь, зная, что за ней преступник со стволом. Он приготовился к худшему, но в последнюю долю секунды случилось странное: тяжёлые железные петли двери словно срезало лазером, идеально ровно и без единого звука. Дверь рухнула, мгновенно придавив собой стрелка. Му Цин тогда шёл позади и выглядел так, будто вот-вот упадёт в обморок. Он сухо предположил, что петли просто проржавели и отвалились от старости. Но Фэн Синь до сих пор помнил этот чистый, неестественный срез металла, который никак не давал ему покоя.       — Эй, — тихо позвал Фэн Синь, растеряв весь свой ворчливый запал. — Ты вообще как себя чувствуешь? Ты бледный, как мертвец. Нормально же общаемся, скажи честно.       Му Цин наконец отложил ручку. Его пальцы, коснувшиеся стола, едва заметно дрожали, но он тут же спрятал руку в карман брюк.       — Я просто устал, Фэн Синь. У нас была тяжёлая неделя.       Он солгал, даже не моргнув. Маска идеального человеческого спокойствия сидела как влитая. Но внутри него в этот момент бушевал настоящий ад.       Каждый вдох давался Му Цину с трудом. Боги двадцать первого века не жили долго — без веры людей их божественные сущности угасали, а человеческие тела, служившие сосудами, начинали разрушаться. Му Цин выживал здесь только за счёт своей работы в полиции. Когда он спасал заложников, вытаскивал раненых или закрывал сложные дела, люди смотрели на него с безумной, отчаянной благодарностью. «Спасибо, вы наш спаситель», — шептали они. Эта концентрированная человеческая эмоция была суррогатом древней веры. Она подпитывала его божественное ядро, не давая телу смертного рассыпаться пеплом.       Однако самым сильным источником его сил все эти годы был сам Фэн Синь. Его слепая, чистая преданность как напарника, его абсолютное доверие на выездах подсознательно «кормили» Му Цина каждый день. И Му Цин любил его за это. Любил так глубоко и обречённо, что самому становилось жутко. Он часами изучал Фэн Синя: замечал, как тот хмурится над бумагами, вдыхал едва уловимый запах его куртки — смесь пороха и дешёвого одеколона, и замирал, когда тот смеялся.       Му Цин отдал бы всё, чтобы коснуться его лица, чтобы поцеловать... Но не смел.       Бог понимал: приближается Столетнее Полнолуние — ночь, когда вся старая магия в его теле сгорит дотла. Ему нужно провести опаснейший ритуал очищения, который с огромной вероятностью в этот раз его убьёт. Он не имел права ломать Фэн Синю жизнь своей страшной тайной. Он должен был уйти молча.       — Тяжёлая неделя, говоришь? — Фэн Синь встал, подошёл к кофейному автомату в углу, налил в пластиковый стаканчик горячую воду и бросил туда пакетик чая. Он вернулся и поставил стакан перед напарником. — Пей. На тебя смотреть тошно. Если упадёшь в обморок прямо на рапорты, я их за тебя дописывать не стану.       Му Цин посмотрел на дымящийся стаканчик. В груди болезненно ёкнуло. Фэн Синь был неотёсанным, порой грубым, но в этой его неуклюжей заботе было столько искреннего тепла, что богу на секунду захотелось наплевать на всю свою гордость, схватить его за руку и рассказать всё. Рассказать, что он не человек. Что его сверхспособности, вроде вчерашней выбитой двери склада — это магия древнего божества.       Но вместо этого Му Цин аккуратно обхватил стакан ладонями, пряча светящиеся под кожей серебряные руны от проницательного взгляда коллеги.       — Спасибо, — тихо сказал он. И это было самое мягкое слово, которое Фэн Синь слышал от него за последний месяц.       Они провели остаток ночи в относительной тишине, прерываемой лишь шорохом бумаг и шумом дождя за окном. Это было их последнее мирное дежурство.       В семь часов утра, когда небо за окном окрасилось в грязно-серый рассветный цвет, смена наконец закончилась. Му Цин молча собрал свои вещи, надел тёмное пальто и подошёл к двери.       — Ну что, по домам? Тебя подбросить? Твоя машина же всё ещё в ремонте? — спросил Фэн Синь, устало потягиваясь до хруста в суставах.       Му Цин остановился на пороге. Он не повернулся, но его голос прозвучал странно весомо:       — Не нужно… Вообще я взял отгул на пару дней, Фэн Синь. Мне нужно уехать по делам. Так что, не ищи меня.       Дверь закрылась. Фэн Синь остался стоять посреди кабинета, чувствуя, как внутри нарастает необъяснимая паника. Он ещё не знал, что его напарник уехал проводить ритуал, из которого не собирался возвращаться.

***

      Пару дней прошло, но Му Цин так и не появился в управлении полиции.       Дозвониться до него было невозможно — механический голос автоответчика раз за разом повторял, что аппарат абонента выключен. Капитан их следственно-оперативной группы на все расспросы лишь мягко улыбался и говорил, что оперативник официально взял отпуск по семейным обстоятельствам на три дня, уехав к родственникам в сычуаньскую глухомань.       Но Фэн Синь паниковал. Его интуиция, натренированная годами жёсткой службы сначала в штурмовом спецназе, а затем здесь, в убойном отделе, буквально кричала благим матом.       Му Цин никогда не отключал телефон. Он вообще был слишком помешан на контроле, словно панически боялся упустить из виду хоть какую-то деталь. Но этот контроль всегда был односторонним: напарник требовал абсолютной отчётности от Фэн Синя, но сам оставался непроницаемой стеной. Фэн Синь вдруг поймал себя на мысли, что за четыре года совместной работы он не знал о Му Цине почти ничего личного. Тот не просто скрывал свой адрес или привычки, он словно стирал себя из этого мира. Му Цин до скандалов избегал общих фотографий отдела. На тех редких случайных кадрах, куда он всё же попадал, его лицо из-за каких-то технических неполадок всегда получалось смазанным, а продвинутая система распознавания лиц на уличных камерах мегаполиса то и дело выдавала ошибку, стоило ему пройти под объективом. Фэн Синь тогда списывал это на баги казённой техники. Однако теперь, вспоминая его смертельную бледность на последнем ночном дежурстве, парень понимал: напарник скрывал что-то очень крупное.       К концу своей смены Фэн Синь уже не мог сидеть на месте. Измученный страхом за человека, в которого влюбился как дурак последний, он дождался вечера, когда коридоры управления опустели, и спустился на нижний этаж, в аналитический отдел к Се Ляню.       Се Лянь руководил всем центром цифрового анализа управления, и именно его сотрудники помогали убойному отделу распутывать самые сложные дела с помощью технологий. Сейчас он сидел совершенно один в пустом кабинете перед монитором. Это была удача.       — Се Лянь, мне нужна услуга. Неофициально, в обход протокола, — Фэн Синь плотно закрыл за собой стеклянную дверь и опёрся ладонями о стол друга. — Пробей последнюю геолокацию ID-карты и телефона Му Цина.       Се Лянь удивлённо поднял глаза от своего экрана, на котором светились бесконечные таблицы данных, и вздохнул:       — Фэн Синь, начальник же говорил тебе, он уехал в Сычуань к семье...       — Да к чёрту Сычуань! У него нет там никакой семьи, ты же сам проверял его личное дело при поступлении. Сирота из горной деревни! — Фэн Синь перешёл на яростный шёпот. — Ты его лицо видел в последние дни? Как мертвец ходячий. Если он просто спит в своей съёмной квартире, я признаю, что я параноик и сошёл с ума. Но если он в беде? Пожалуйста, Се Лянь. Проверь логи системы. Я в долгу не останусь, клянусь.       Се Лянь долго всматривался в измученное, полное отчаяния лицо Фэн Синя. Наконец, его пальцы быстро забегали по клавишам, запуская служебную программу отслеживания сигналов по вышкам связи.       — Телефон был полностью отключён от сети сразу после вашей последней совместной смены, — тихо произнёс аналитик, вглядываясь в карту мегаполиса на экране. — Но… подожди. Его цифровая ID-карта сработала один раз в системе оплаты проезда тридцать шесть часов назад.       На карте, среди неонового сплетения улиц, вспыхнула одинокая красная точка.       — Это старая промышленная зона на самой южной окраине, за Третьим кольцом, — нахмурился Се Лянь. — Там заброшенные текстильные фабрики и склады под снос. Там никто не живёт, Фэн Синь. Зачем он поехал туда?       Внутри у Фэн Синя всё похолодело. Му Цин, который терпеть не мог грязь, взял отгул, чтобы добровольно поехать на заброшенные склады? Ложь.       — Спасибо, Се Лянь. Я твой должник, — оперативник уже на ходу вытаскивал из кобуры табельный пистолет, проверяя магазин.       — Фэн Синь, стой! Это не наш район, нужно запросить поддержку местных! — крикнул Се Лянь, но тот уже вылетел в коридор.       Через пару минут Фэн Синь уже заводил мотор своей машины. На ночной мегаполис обрушился очередной яростный ливень, размывая огни неоновых вывесок. Выжимая педаль газа в пол, парень гнал в сторону южной промзоны, молясь только об одном — успеть до того, как случится непоправимое.       Дорога заняла около полутора часов. Из-за дождя южная окраина превратилась в сплошное водяное месиво.       Фэн Синь выключил фары за пару сотен метров до нужной точки, чтобы не привлекать лишнего внимания. Кое-как добравшись, он остановился и заглушил мотор. Оружие привычно тяжелило руку, когда полицейский проверил табельный пистолет и дослал патрон в патронник. Годы в штурмовом отряде спецназа научили его многому. Так что для него было очевидно: если напарник исчез, а его координаты бьются на заброшенных складах — это либо засада, либо непоправимая беда.       Бесшумно выбравшись из салона, оперативник мгновенно вымок до нитки и короткими перебежками направился к вышке сотовой связи. У самого подножия конструкции стоял глухой, наполовину обвалившийся цех старой текстильной фабрики. У входа Фэн Синь замер, едва не выругавшись вслух.       В темноте под стеной сиротливо мокла знакомая серая машина Му Цина. Закрытая, пустая и с абсолютно холодным капотом.       «Идиот, какой же ты идиот…» — забилось в голове у Фэн Синя.       Он подошёл к тяжёлой железной двери цеха. Замка на ней не было, но створка сидела намертво, словно заваренная изнутри. Фэн Синь упёрся плечом и со всей силы рванул ручку на себя, но металл даже не звякнул. Профессиональный взгляд сразу подметил пугающую странность: стыки между дверью и бетонным косяком слегка подёргивались едва заметным, дрожащим маревом, какое бывает над асфальтом в сильную пекинскую жару.       Парень отступил на шаг, покрепче перехватил рукоять пистолета и со всей силы ударил тяжёлым армейским ботинком в область предполагаемого замка. Железо со скрежетом поддалось, но вовсе не потому, что сломался засов. Металл в месте удара вдруг стал хрупким, как сухой лёд, и просто осыпался на землю серой крошкой. Оперативник молниеносно ворвался внутрь тёмного помещения, вскидывая ствол и готовый орать законное: «Полиция, всем лежать!», но слова застряли у него в горле.       В огромном, пустом цеху не было бандитов. Не было заложников. Зрелище, открывшееся Фэн Синю, заставило его застыть на пороге, отказываясь верить собственным глазам.       Прямо по центру бетонного пола был вычерчен огромный магический круг. Он горел изнутри неземным серебряным светом. В самом центре этого круга, на коленях и спиной к выходу, сидел Му Цин. Но это был не тот человек, которого Фэн Синь видел пару дней назад в участке. Его строгие чёрные брюки и форменная рубашка истлели, превратившись в лохмотья, сквозь которые проступали широкие шёлковые одежды древнего покроя, расшитые золотой нитью. Его всегда аккуратно подстриженные тёмные волосы сейчас стали длинными, ниже лопаток, и отливали чистым лунным светом.       Вокруг Му Цина бушевал настоящий шторм. Тени на стенах ожили. Они удлинялись, уплотнялись и с металлическим свистом резали воздух, оставляя на бетонных колоннах глубокие, идеально ровные борозды. Пространство вокруг круга искажалось: Фэн Синь видел, как расстояние между ним и напарником то сжималось до пары метров, то растягивалось в бесконечность.       От этой картины на оперативника накатила такая волна первобытного, леденящего ужаса, что колени подогнулись. Божественная аура, тяжёлая и холодная, как могильная плита, придавила его к полу, заставляя задыхаться. Табельный пистолет со звоном выпал из онемевших пальцев.       Му Цин медленно, с трудом повернул голову на звук.       Его лицо было пугающе прекрасным и бледным, как у фарфоровой куклы. Из уголков губ сбегала тонкая струйка золотой крови, а глаза, полностью лишённые зрачков и светящиеся чистым серебром, расширились от шока и ярости, когда он узнал ворвавшегося человека.       — Ты… — голос прозвучал прямо в голове у Фэн Синя, сокрушительный и одновременно надрывный, полный отчаяния. — Что ты здесь делаешь?! Я же велел… не искать меня! Уходи! Живо уходи!       Му Цин попытался сделать останавливающий жест рукой, но руны под его кожей вспыхнули ядовито-багровым светом. Ритуальный круг под ним вздрогнул, и ожившие тени, сорвавшись со стен, с яростным рёвом кинулись обратно в центр, обвивая тело своего бога и буквально выпивая из него остатки жизни. Му Цин истошно вскрикнул и прогнулся в спине, теряя контроль над собственным ритуалом. Серебряный свет начал стремительно чернеть, готовый поглотить его целиком.       Фэн Синь смотрел на то, как человек, которого он любил больше собственной жизни, прямо сейчас погибает на его глазах. И в этот момент упрямство и слепая ярость выжгли в нём весь страх перед этой чертовщиной. Ему было абсолютно плевать, бог его напарник или сам дьявол.       — Да пошёл ты к чёрту со своими приказами! — заорал Фэн Синь, преодолевая давящую ауру.       Он рванулся вперёд, наплевав на последствия, и шагнул прямо через пылающую серебряную границу круга. Воздух внутри был настолько плотным, что дышать было невозможно. Джинсовая куртка мгновенно покрылась глубокими прорезями. Взбесившиеся пуще прежнего тени Му Цина полосовали ткань, как бритвы, оставляя на коже Фэн Синя жгучие царапины. От давящей божественной силы в ушах заложило, а лёгкие словно засыпало пеплом.       Но Фэн Синь, упрямо наклонив голову, сделал ещё один шаг. А затем просто упал на колени рядом с напарником и с силой дёрнул его на себя.       — Пусти… — захрипел Му Цин, пытаясь оттолкнуть его слабеющими руками. — Идиот… круг закроется… уничтожит обоих…       — Да пусть закрывается! — рявкнул Фэн Синь.       Он намертво сгрёб Му Цина в охапку, прижимая к своей груди. Его сильные, широкие ладони легли на чужие лопатки, сминая тонкий древний шёлк. Фэн Синь уткнулся лицом в разметавшиеся, длинные волосы, чувствуя, какое тело под ними ледяное и хрупкое. Му Цина крупно трясло. Багровые руны на коже выжигали остатки жизни.       — Хватит! Слышишь меня, хватит всё решать в одиночку! — Фэн Синь сжал объятия до хруста в собственных суставах, отдавая всего себя. — Ты думал, самый умный?! Взял отгул и свалил сюда дохнуть втихаря?!       Му Цин замер, перестав бороться. Его божественные глаза широко распахнулись. Он чувствовал, как сквозь плотную ткань куртки Фэн Синя бьётся чужое, бешено колотящееся человеческое сердце.       — Фэн Синь… — сорвалось с его искусанных губ.       — Я не отпущу тебя, — срывая голос, прорычал Фэн Синь. Он зажмурился, и из-под его ресниц скатилась горячая слеза, мгновенно испарившись на холодном плече напарника. — Мне плевать, кто ты. Плевать на магию, на эти чёртовы знаки. Ты всё ещё мой напарник. Ты… ты нужен мне. Я жить без тебя не могу, неужели ты не видишь?!       В этих словах не было преклонения перед высшим существом, но это было сильнее любой молитвы. Это был яростный, отчаянный человеческий бунт. Чистая, концентрированная преданность и любовь смертного мужчины к своему угасающему партнёру. Энергия этого признания, подкреплённая годами совместной службы и скрываемых чувств, вспыхнула внутри круга подобно сверхновой.       Для Му Цина, чей алтарь веками оставался пустым, этот безумный всплеск эмоций Фэн Синя стал сильнейшим заземлителем. Божественная магия, иссякшая от одиночества, жадно впитала эту чистейшую человеческую силу. Багровые руны на теле Му Цина мгновенно погасли. Скверна, готовая поглотить всё вокруг, с тихим шипением отступила. Секунду спустя бушующий вихрь теней замер, превратился в мягкое сияние и плавно втянулся обратно в грудь бога, заполняя истощённое божественное ядро.       Свет погас. Заброшенный цех погрузился в оглушительную тишину и абсолютную темноту. Было слышно только, как по крыше барабанит утихающий дождь, и как двое мужчин на полу тяжело, хрипло дышат.       Магия полностью рассеялась. Му Цин снова стал выглядеть как обычный человек: длинные волосы исчезли, на нём снова были обрывки его простой одежды, а кожа вернула нормальный, живой оттенок. Но он продолжал неподвижно лежать на груди Фэн Синя, боясь даже вздохнуть. Стена, которую он строил веками, рухнула от одного короткого человеческого крика.       Фэн Синь медленно ослабил хватку, но не отпускал. Он осторожно приподнял голову Му Цина за подбородок, пытаясь в темноте разглядеть его лицо.       — Живой? — хрипло спросил он, его голос дрожал после пережитой паники.       Му Цин молчал. Он ждал вопросов, страха, ненависти и обвинений. Но Фэн Синь лишь крепче сжал его плечо, пытаясь нащупать впотьмах его пульс.       — Живой, — наконец тихо ответил Му Цин. Его голос больше не звучал в чужой голове. Это был его человеческий голос, разве что чуть более осипший. — Зачем ты пришёл, Фэн Синь? Я ведь… я чужой для этого мира. Я не должен был лезть в твою жизнь. Я думал, если я уйду, будет проще.       — Ты придурок, Му Цин, — тяжело выдохнул Фэн Синь. В его голосе смешались злость, облегчение и неистовая нежность. — Какая к чёрту разница, кто ты, если я четыре года с ума по тебе схожу? Больше никогда не смей решать за меня.       И прежде чем Му Цин успел выстроить новую линию обороны из едких слов, Фэн Синь подался вперёд и накрыл его губы своими — грубо и отчаянно. Му Цин вздрогнул, но уже через секунду ответил на поцелуй, судорожно цепляясь пальцами за порванные плечи чужой куртки.       Они сидели на грязном, холодном бетоне заброшенного цеха, окружённые темнотой, но Му Цин впервые за сотни лет чувствовал, что его божественное ядро горит нерушимым пламенем.

С верой и любовью этого упрямого человека он больше никогда не угаснет.