Everlong

Жизнь складывалась хорошо. Просто прекрасно. У Бакуго своё агентство, популярность, сила и деньги. Большинство людей на этой земле мечтают о таком уровне жизни. Но Бакуго этого не достаточно. Великий герой Динамит долгое время отсутствовал в рейтинге героев, не видя в нём никакого смысла, потому что в этом тупом списке не хватало одной тупой головы, имя которой — Изуку. Изуку. Его Изуку Мидории. Это словосочетание с трудом укладывалось в голове несколько лет назад, но сейчас, спустя годы рефлексии, так хорошо ложилось на струны его мыслей. Кацуки часто думал о том, что хочет вернуться в прошлое. В прошлое, где Деку всегда был рядом. Где до него можно было докоснуться. Несмотря на разницу между их уровнем силами, Изуку всегда был рядом. Физически и ментально. Поговорить, спросить, поспаринговаться. Но в итоге это всё исчезло. Беспричудный. Снова, опять. Какого чёрта? Бакуго рыдал тогда каждую ночь, пока не смог свыкнуться с этим. Капли силы были в Изуку, поэтому Кацуки надеялся, что всё это шутка, что всё наладится, что он своей чёртовой силой воли вернёт себе эту чёртову силу. Но чуда не произошло. Бакуго загорелся одни проектом. Он проспонсировал новый костюм для Изуку, который повторял его причуду и стиль боя. И, слава богу, он увенчался успехом. Бакуго буквально прыгал от счастья, когда осматривал костюм. Конечно же прыгал он там, где его никто не видел. Потом он начал опять плакать. Боже, какой же он плакса. Но ему плевать. Из-за Изуку он всегда проливал много слёз. И это меньшее, на что он способен. Кацуки очень жалел, что не увидел, как Изуку был рад костюму. Пришлось слушать рассказ Всемогущего и бесконечные благодарности. Как же Бакуго, чёрт возьми, был рад. И был рад тому, что Изуку возвращается в геройскую деятельность. Он сразу же предложил ему вступить в агенство, но тот отказал. Потом ещё раз, потом ещё… Бакуго был расстроен, но аргумент «как я буду соревноваться с тобой под твоим начальством?» сработал. И Изуку создал собственное агентство. Так было лучше. Так было лучше для всех. Но Изуку снова отдалился. Снова убежал. Был так близко и так далеко. Это сминало его грудь и сердце. Бакуго нельзя претендовать на большее. Пусть будет благодарен за то, что ему досталось. Он был готов сделать ради него всё. Буквально. Умереть, дать денег, пожертвовать всем, изменить характер, перестать быть таким взвинченным, да хоть бездомных подкармливать по утрам. Всё что угодно. Бакуго сам был виноват в том, что подтолкнул Изуку к другому человеку. Точнее, к другой. К Урараке. Она была доброй, милой и наивной. Совсем не такой, как Бакуго. Может быть ему надо переодеться в розовый и тупо заикаться, чтобы Изуку обратил на него внимание? Чтобы он искал встречи с ним, а не с ней. Он не называл эту любовью в своих мыслях. Он просто называл «мой Изуку», он просто говорил и осознавал, что сделает ради него всё. И готов ждать его вечность. Легко сказать, что эти чувства нельзя описать, нельзя передать, но это всё обман. Ох, какой обман. Бакуго мог книгу написать, используя все литературные обороты, которым его учили в школе, а он заучивал, чтобы сдать на «отлично». Кацуки хотел связать себя с Изуку, быть рядом, работать как единый организм. Вместе сражаться и вместе говорить, говорить, говорить. И мне интересно, когда я буду петь вместе с тобой, Смогу ли когда-нибудь почувствовать это навсегда? Когда Изуку стал героем, Бакуго захватила эйфория, он даже не скрывал. Внезапно взлетел в геройском рейтинге, внезапно все вспомнили про битву против Шигараки и неубиваемый дуэт двух звёзд — Деку и Каччана. Куча видео, статей и всего-всего. Бакуго было противно, потому что они даже не представляли, что именно их с Изуку связывало. Единственное, о чём я тебя попрошу: ты должен пообещать не останавливаться. Всё сложилось так, что агентства Бакуго и Изуку работали вместе постоянно. Буквально. Будто это не два агентства, а одно. Мидория конечно периодически помогал Урараке, но Бакуго мог это пережить, пока Изуку всё равно больше времени проводил с ним. Всё равно именно с ним Бакуго сидел по ночам и обсуждал план по захвату злодея, либо гражданскую обстановку. Он не был зол на Урараку или ещё кого-то, единственным, на кого он был зол — он сам. За всё то, что делал раньше. Он не мог простить себя до сих пор и думал о том, что даже Изуку этого не забыл. И винил во всё себя. В том, что упустил. В одну из ночей, когда оба из них не могли уснуть, Изуку предложил вспомнить молодость и поспаринговаться. — Надо оживиться, а то энергетики уже вообще не помогают… — сонно говорит Мидория, а Бакуго, сидящий на столе, кивает. — Только без причуд, а то снесём тут всё. Ты же знаешь, только недавно ремонт сделали… Не зря твой задротский мозг всё это считал, — у Мидории причуды, понятное дело, уже не было, поэтому Бакуго говорил об его устройствах на костюме. — Да ладно тебе, из-за некомпетентных строителей ты сам тут половину стен взорвал. Пришлось Цементоса звать и самим красить, — смеётся Изуку. — Просто оборжаться, спору нет. Но всё равно, ночью уборкой заниматься не хочется. — Да-да. Ладно, давай начинать! Изуку резко вскакивает со стула, где рядом сидел Бакуго и нападет. Каччан улыбается своей ухмылкой, которая полностью показывает всё его довольство. Главный навык героя — быть готовым к неожиданности. Он заламывает руку Мидории, но тот отпинывает его ногами. Ох, да, этими чёртовыми ногами, которые Изуку так усердно тренировал на первом курсе. Бакуго перепрыгивает стул, а потом падает руками на пол, благодаря равновесию на них, он поднимает ноги и приёмом Деку отталкивает того в живот. Тот удивлён, улыбается и наносит несколько ударов, а потом ставит блок от ответной россыпи. Изуку толкает Бакуго на пол и припечатывает его руки. Оба тяжело дышат — В этот раз быстро. — Потому что кое-кто отожрался, либо накачался. Тяжёлый, слезай! — ворчит Кацуки, но сам не отталкивает Изуку, а мысленно молится, чтобы его руки остались в его ладонях. Его броня холодная, неживая. А Изуку под ней тёплый, мягкий. Нежность рук, что изрисована шрамами вдоль и поперёк, чувствуется даже так. Бакуго чересчур долго смотрит на Изуку. На его Изуку. Хочется спросить у него, почему кто угодно, кроме него? Почему это Урарака? Почему… Потому что сам виноват. Потому что сам оставил слишком много кровавых дыр в этой душе. Ему кажется, что он смотрит на Мидорию не своим взглядом. Одновременно отчуждённым и глубоким. Бакуго вспоминает, как Очако недавно навещала Изуку в его агентстве, пока Бакуго зашкерился за стопками бумаг. Он видел, как она принесла ему домашних оладушек, забавно заставляла их левитировать и попадать прямо в рот к Изуку. Такой счастливый. Он заикался, как это было в Юэй. Он вёл себя также. Как тогда. До потери причуды. С Бакуго он был не таким. Это скребло по сердцу хуже всего. Он сжал бумаги и в ночном патруле был более жесток чем обычно. Но сейчас Изуку здесь. Рядом с ним, а не с той, куда Бакуго неосознанно подтолкнул его. Он просто подсознательно знал, что Изуку лучше с ней. Она не загасит его яркий звёздный свет. Эта девчонка не разрушит Мидорию, она дала имени Деку другой смысл. Урарака не совершала таких ошибок, как Бакуго. Глаза Изуку такие прекрасные. Такие живые, такие мягкие. Такие умиротвёрнные. Его уголки глаз красиво подняты вверх, в них видно целое небо. Небо, полное побед и мечт, силы духа и отсутствие всякого отчаяния. Чистые, несмотря на всё то, через что ему пришлось пройти. В том числе и из-за Бакуго. Хочется коснуться его, провести там пальцами, прижаться носом. Он готов вечность ждать этого, даже если это будет возможно в следующей жизни. Бакуго готов ждать. Вечность. Ему не хватает воздуха, потому что Изуку слишком близко и слишком далеко одновременно. Ему кажется, что если сейчас глупый задрот исчезнет, он просто разучился дышать. Прямо здесь. Костюм Изуку пахнет кофе, нитроглицерином из-за прикосновений Бакуго. — Бакуго, зачем ты звал меня в своё агентство? Потому что я… Жалок? Кацуки раскрывает глаза от удивления. — Даже сейчас… Ты смотришь странно. С жалостью. Он хмурит брови, сжимает губы. Эта тема была деликатная. Бакуго полностью понимал мысли Изуку, но никогда не поднимал эту тему. Не видел смысла тормошить израненного Изуку. Он понимал, что его тревожит это всё — но никогда не поднимал эту тему. Ждал, пока Изуку сам скажет. Бакуго с возрастом был сдержаннее. — Что за бред, Мидория? Ты даже сейчас выше меня в рейтинге? Какая к чёрту жалость, ты мой соперник номер один, — Бакуго достаточно легко отмахивается, не вдаваясь в подробности собственной уязвимой души. Упуская все те моменты, когда сам проверял каждый болт и винт на костюме, рыдая ночами из-за потери Изуку. Сейчас не время для этого разговора. Бакуго чувствует себя измотанным и уставшим. Жаль задрота просто нельзя притянуть и обнять. И сделать так, чтобы он всё понял через это прикосновение. Между ними возникает молчание. Изуку не двигается. — Да, что-то я… Да. Ахах. Неверный смех. Мидория замечает неловкость и сам от этого чешет свои волосы. Он быстро вскакивает и даже не подаёт руку Бакуго. Видимо, хочет поскорее сбежать. — Так, ладно! Я пойду в магазин за энергетиком! Свежий воздух полезен! — Ага, валяй. Разговор так и остаётся незаконченным. Свежий воздух был только рядом с Изуку. Но сможет ли он дотянуться до него вновь? У него в голове играет старая песня, которую он часто крутит в машине. И она до смешного идеально подходит ему самому. И мне интересно, когда я пою вместе с тобой, сможет ли всё это длиться вечно? Бакуго смотрит в потолок. В голове пусто. Только песня.

***

Прошло несколько дней. На улице шёл чёртов ливень. Бакуго он бесил. Чувствовал себя уязвимым. И именно из-за этой уязвимости он мчался в соседнее агентство, расплёскивая лужи, промокшая под дождём, вдыхая этот уличный смрад, который не был похож на привычную свежесть. Его титановые мысли утяжеляли всё: голову, тело и мир вокруг. Он сжимал кулаки. Именно через несколько дней, не сразу, не в тот же день, он всё же психанул. Задолбала его эта неопределённость. С каждым днём дышать всё труднее, чувства рвутся наружу, ему хочется вскочить и признаться чёртовому Деку будущему номеру один в любви на весь мир. Сказать, чтобы никто на него свои лапы не распускал. Сказать, что их связывает больше, чем землю с луной. Чем луну с солнцем, чем любую планету с солнцем. От рефлексии в одиночестве Бакуго скопил в себе такой ком, так себя накрутил, что сдерживаться просто не мог. Он врывается прямо в окно, на взырыах. Взрывы его сразу выдали, Изуку должен был услышать его. К чёрту эти двери, пропускные системы. Кажется в здании могла начаться сигнализация, но все сотрудники уже привыкли к выкидонам бешеного динамита. — К-каччан?! Что случилось? Злодеи?! Изуку был без костюма. В мятой офисной рубашке, с очками. Весь уставший, с ручкой за ухом. Такой домашний, такой уязвимый. Такой, каким должен был быть при Бакуго. Полностью ему доверяющий. Готовый принять даже через окно в глубокую ночь, которую сопровождал шторм. Бакуго не нужны никакие прелюдии, он сразу же начинает. Он зол, голос его хриплый. — Какого чёрта, Деку? Зачем тебе сдалось это отдельное агентство? Чтобы соревноваться со мной? Подчинённым быть не можешь? Да мне плевать на это грёбаное начальство! Я бы отдал тебе долю, мы бы управляли с тобой им вдвоём, — его голос постепенно набирает обороты, становясь громче. Молнии и гром на фоне делают его ещё более устрашающим. Он подходит к столу, нависает над Изуку. Капли дождя скатываются на него. — Я этот чёртов костюм по винтикам собирал, я ревел над чертежами, как сука, лишь бы ты вернулся! Лишь бы ты просто был рядом, чтобы до тебя дотронуться можно было! А ты опять убегаешь? К Урараке? К кому угодно, блядь, только не ко мне? — Каччан, при чем тут Очако, мы просто… — Да мне плевать! Она милая, она розовая, она не взрывает стены! Мне что, тоже в розовый переодеться и тупо заикаться, чтобы ты на меня смотрел?! Я характер готов изменить, я бездомных по утрам кормить буду, если тебе это надо, слышишь?! Я готовлб лучше, чем она! Да, я сделал много херни, но сколько же нас связывает! Я сделаю всё что угодно. Только не смей, чертов задрот, делать вид, что между нами ничего нет. Эта связь, неужели её чувствую только я? Я рыдал ночами, я так переживал за тебя. Какая к чёрту жалость? Я просто боялся за тебя. Боялся, твою мать. За твою бестолковую голову, за то, что однажды лишил тебя мечты, а потом ты вновь её обрёл и вновь потерял. Сука, как же я виноват. Я уже десять лет вспоминаю тот день. Я уже десять лет живу мыслями о тебе. Я хочу быть с тобой всегда, стать единым целым, которое не сможет ничего разрушить. Я… Я… — он снова срывается на хрип, слёзы. Скрывает ладонями лицо. — Я плачу только из-за тебя. Когда я умирал, мне было плевать. Я лишь переживал за тебя. Какая это стадия, Изуку? Обречённость? Мидория сидит в шоке от этой уязвимости, от этой стены. Плечи Бакуго дрожат. Он яркая мерцающая звезда, которая сдерживает взрыв. Точнее даже не может его произвести, потому что сил никаких нет. Конечно же, Изуку много думал. Много анализировал. И всегда это касалось всего, кроме его чувств. Он приподнимается, обнимает Бакуго. Просто, без всяких слов. Хотя внутри целая буря. От откровения про слёзы, костюм, агентсво. Но это потом. Сейчас надо помочь двум израненным душам словить немного воздуха. — Идиот, ты мне нужен такой. Розовый… Ха-ха. Было бы интересно, но на один раз. Бакуго наконец-то делает вдох полный воздуха. Кацуки медленно опускает ладони от лица. Кожа горит от стыда и влаги — то ли капли дождя с промокших волос, то ли… плевать. Он не умеет обнимать мягко. Он застывает на секунду, а затем почти судорожно, до белых костяшек, цепляется пальцами за ткань помятой рубашки Изуку на спине. Прижимает к себе так, словно пытается врасти в него, стать той самой единой броней. Изуку не отпускает. Он утыкается носом куда-то в шею Кацуки, и тот кожей чувствует чужой пульс. Спокойный. Ровный. Пульс обычного человека, который больше не взрывает консилиумы, а просто живёт. — Столько всего себе напридумывал, — тихо выдыхает Мидория, и его тёплое дыхание щекочет шею. — Розовый цвет, бездомные… Каччан, ты вообще соображаешь, что ты не должен ничего в себе выжигать, чтобы я… чтобы мы… — Заткнись, Деку. В этом «заткнись» больше нет прежнего нитроглицерина. Только глухая, звенящая усталость человека, который наконец-то сбросил с плеч десятилетний груз вины. Изуку послушно замолкает. Он лишь чуть сильнее сжимает руки на его лопатках, заземляя, заставляя остаться в реальности. Они ведь всю жизнь соревновались. С самого детства. Считали синяки, победы, проценты силы, строчки в дурацком рейтинге. Бежали куда-то сломя голову, боясь отстать друг от друга хотя бы на шаг. А в итоге их финишной прямой оказалась эта душная комната, заваленный бумагами стол и два израненных героя, которые посреди ночи просто заново учатся дышать. Мир за окном по-прежнему ждёт от них подвигов. Газеты требуют громких заголовков, а общество — несокрушимых улыбок. Но, кажется, самый тяжелый бой они выиграли только что. Бой со своим собственным прошлым. Иногда, чтобы стать по-настоящему сильным, нужно не победить главного злодея. Нужно просто найти в себе смелость стать уязвимым перед тем, кто знает каждый твой шрам. Кацуки прикрывает глаза, утыкаясь подбородком в кудрявую макушку. За окном бьёт очередная молния, но он её больше не слышит. В его голове наконец-то затихает даже старая песня из автомобильного радио. Потому что тишина внутри него больше не пахнет удушьем. Она пахнет дождем, кофе и Изуку. Она наконец-то стала настоящей.