сказка о принце.

Фантомные звуки могут раздражать, заставлять чувствовать себя человеком, который медленно сходит с ума. Но иногда эти звуки становятся единственным видом покоя. Осенью в библиотеке всегда много шагов. Почти бесшумных, скользящих по ковролину. Кеды студента третьего курса, промокшие после дождя, потому что ему срочно нужно добраться до «Психологии влияния» Роберта Чалдини. Ботфорты преподавательницы, нервно отбивающие ритм по полу, пока она листает сайт через библиотечный компьютер. Кажется, там опубликована её статья, в которой обнаружилась серьёзная исследовательская ошибка. Ботильоны одной из студенток из шумной группы, что слишком громко хлопает в ладоши и тут же получает выговор от женщины в черном длинном платье с собранными в высокий хвост волосами. Здесь звучат и пальцы, постукивающие по шероховатой поверхности, скользящие по старым клавиатурам с излишним нажимом. Здесь слышны вздохи и выдохи тех, кто перечитывает скучные главы или после пятого раза всё ещё не может запомнить определение, нужное для экзамена. Но больше всего здесь живёт шёпот. Люди осторожно делятся мыслями, не нарушая хрупкую тишину зала. Улыбаются уголками губ, жалуются на сложные эссе, шепчут друг другу так, будто боятся разбудить само здание. В библиотеке всегда было много звуков. И ночью они не исчезают. Они остаются. Фантомные. Как будто сами стены продолжают помнить всех, кто когда-то здесь жил, учился, терялся между страницами. И именно они иногда создают странное чувство спокойствия. Да. Только невидимые звуки способны убедить человека, что он не один, когда холод пустого здания медленно подбирается к самой душе.

Если она вообще ещё есть.

У Ся Фэя.

═══════ ═══════

Брайдон никогда не славился солнечными днями, а уж тем более в середине октября. Дождь пришёл ночью вместе с туманом, медленно поднявшимся из реки, пересекающей северную часть города, и к утру окончательно завладел улицами, крышами домов и серым небом, скрывшим солнце за плотной завесой облаков. Казалось, будто весь мир оказался заключён под стеклянный колпак, наполненный влагой, холодом и бесконечным шорохом капель. Старый университет выглядел особенно красиво в такую погоду. Его готические башни терялись в низких облаках, а потемневшие от времени каменные стены блестели от дождевой воды, словно были покрыты тонким слоем лака. Вдоль главной аллеи тянулись старые клёны, уже начавшие терять листья. Жёлтые и медные, они кружились в воздухе и прилипали к мокрой брусчатке, образуя под ногами случайные узоры. Студенты перебегали между корпусами с поднятыми воротниками пальто и прижатыми к груди тетрадями. Кто-то прятался под большими чёрными зонтами, кто-то, очевидно, слишком доверился утреннему прогнозу и теперь недовольно стряхивал воду с волос. Иногда к главным воротам подъезжали такси, и тогда из теплого салона выходили преподаватели или студенты, которым удалось избежать встречи с дождём. Библиотека стояла в глубине университетского двора, немного в стороне от остальных зданий, словно намеренно избегала внимания. Высокие окна поднимались почти до самой крыши, а темный камень фасада был настолько старым, что местами казался частью самой земли, на которой стояло здание. Каждый раз, когда тяжёлые дубовые двери открывались, внутрь проникал запах дождя. И Ся Фэй наслаждался этим запахом. Он так приятно смешивался с ароматом библиотеки, что вобрал в себя ноты дерева, бумаг и времени. Ся Фэй стоял между стеллажами на втором уровне и аккуратно выравнивал книги, потому что одна из них выбивается из ряда буквально на пару миллиметров, но для него это выглядит так, будто весь порядок секции начинает крениться, и он мягко возвращает том на место, проводя пальцами по корешкам, ощущая привычную шероховатость бумаги и ткани переплётов, которые хранят в себе слишком много чужих жизней, чтобы быть просто предметами. Он спускается по лестнице, слегка придерживаясь за перила, и проходит между столами, где студенты сидят, склонившись над конспектами, где кто-то устало трет глаза, где кто-то шепчет формулы себе под нос, и он машинально поправляет стопку журналов, сдвигает стул, который стоит под странным углом, и ставит на место книгу, оставленную раскрытой лицом вниз, потому что это всегда кажется ему почти жестом боли по отношению к бумаге. Пожилая библиотекарша появляется у конца ряда так тихо, что её присутствие ощущается скорее изменением воздуха, чем звуком шагов, и она проходит мимо него, даже не замедляя движения, но останавливается возле одной из полок, где Ся Фэй только что аккуратно выровнял десятки книг, и проводит пальцами по идеально ровной линии корешков, и очень тихо, почти неразличимо, произносит: — Спасибо. Ся Фэй замирает всего на секунду, не потому что удивлен, а потому что это слово всегда звучит для него как нечто случайное, как звук, который не должен был предназначаться ему, и он чуть поворачивает голову, но женщина уже уходит дальше между стеллажами, растворяясь в мягком свете ламп, и больше не оборачивается. Он остаётся стоять между полками, где пахнет бумагой и дождём, и на секунду прислушивается к библиотеке, которая продолжает жить своей жизнью.

И именно в этот момент двери библиотеки вновь открываются.

Холодный воздух с улицы врывается внутрь вместе с запахом дождя и мокрого камня. Ся Фэй поднимает взгляд, не сразу, как будто уже знает, кто входит. Вэйн проходит внутрь спокойно, не торопясь, с той самой ровной, уверенной походкой человека, который всегда выглядит так, будто он здесь не впервые, его пальто тёмное и слегка влажное по краям, очки ловят мягкий свет ламп, а темно-красные волосы, чуть растрёпанные дождём, падают на лоб так, что он периодически убирает их коротким движением пальцев, почти неосознанно. Ся Фэю хочется самому коснуться этих прядей. «Снова в своих черных очках. Даже в такую погоду, идиот.» Он никогда не задерживается у входа: не останавливается под высокими арками, не оглядывает редких посетителей, затерявшихся среди книжных полок, не ищет взглядом знакомые лица, словно давно перестал нуждаться в подобных подтверждениях реальности, а сразу направляется вглубь библиотеки. Ся Фэй обычно следит за ним издалека, не приближаясь и не позволяя своему присутствию выдать себя ни единым движением, потому что наблюдение давно стало для него чем-то большим, чем праздным любопытством; оно превратилось в привычку, почти в ритуал, который он повторяет изо дня в день с той же неизменностью, с какой Вэйн приходит сюда снова и снова. Вэйн приходит сюда уже второй год, и каждый раз он движется одинаково. Ся Фэй знает, какой доро́гой Вэйн пройдёт между стеллажами, знает, у какой полки замедлит шаг, знает, какие книги возьмёт в руки прежде, чем сделать окончательный выбор. Если Вэйн приходит один, его путь неизменно заканчивается в секции фэнтези, среди потрёпанных томов с потускневшими корешками и страницами, пожелтевшими настолько, что они напоминают старые письма, забытые в ящиках письменных столов. Если же рядом оказывается Крис, всё меняется: тогда он выбирает книги по истории, философии, политике или науке, словно присутствие девочки заставляет его крепче держаться за реальность и меньше смотреть в сторону миров, которых не существует. Сама Крис кажется здесь чем-то совершенно чуждым, почти невозможным, будто её случайно занесло в пространство, которое принадлежит совсем другой эпохе. В старом здании библиотеки, где дождь бесконечно стучит по витражным окнам, а тусклые лампы отбрасывают на стены длинные тени, она выглядит слишком живой. Её золотистые волосы собирают на себя мягкий свет и превращают его в едва заметное сияние, а глаза постоянно находятся в движении, перебегая с предмета на предмет с той жадностью к миру, которая свойственна людям, ещё не уставшим удивляться. Ся Фэй наблюдает за ними слишком долго, чтобы считать всё это случайностью, и со временем он начинает замечать вещи, которые никто другой никогда бы не заметил. Например, то, что Вэйн почти всегда возвращается к одной и той же книге. Иногда он берёт её домой и приносит обратно через неделю, иногда оставляет на столе спустя несколько часов, но неизменным остаётся одно: рано или поздно его рука снова тянется к потёртому тому, стоящему на одной из дальних полок секции фэнтези. Даже когда рядом находится Крис, даже когда они обсуждают совершенно другие книги, он всё равно находит момент, чтобы исчезнуть между высокими стеллажами и направиться туда, словно его зовёт не книга, а нечто, скрытое между её страницами.

Это была история о принце, которому звёзды пообещали счастливый конец.

Согласно древнему пророчеству, произнесённому жрицей, умевшей читать судьбу по небесным созвездиям, ему было предначертано спасти свою суженую; девушку необыкновенной красоты, заточённую в высокой башне далеко за пределами известных королевств. Она ждала его долгие годы, проводя ночи в одиночестве и проливая слёзы у узкого окна, выходившего на холодные скалы и беспокойное море, а потому принц отправился в путь без малейших сомнений, ведь если сама судьба указала ему дорогу, значит, всё происходящее должно было привести его к желанному финалу. На его пути встречались проклятые леса, где деревья росли так тесно, что сквозь их ветви никогда не проникал солнечный свет, древние руины, населённые призраками давно погибших королей, и пустоши, по которым бродили существа, чьи имена были забыты ещё до рождения первых человеческих государств, однако каждое испытание лишь приближало его к цели. Когда же впереди наконец показался за́мок, возвышавшийся на вершине чёрной скалы, принц решил, что самое трудное осталось позади, но именно тогда перед ним возник последний страж – огромный красный дракон, чья чешуя напоминала раскалённый металл, а глаза горели такой древней ненавистью, словно в них до сих пор отражались войны, произошедшие тысячи лет назад. Любой другой человек испугался бы этого чудовища, однако принц вырос среди книг о драконах, изучая их повадки с тем же усердием, с каким другие дети изучают молитвы. Он знал, где под чешуёй скрываются уязвимые места, знал, как движутся драконы перед атакой, знал, в какой момент нужно уклониться и куда нанести удар. Поэтому битва, казавшаяся невозможной, закончилась победой, и когда тело дракона рухнуло в пропасть под мостом, принц поднялся по бесконечной винтовой лестнице башни, ощущая, как сердце бьётся всё быстрее с каждой преодолённой ступенью. Он представлял эту встречу столько раз, что ему казалось, будто она уже произошла. Представлял, как откроются двери. Как девушка поднимет на него взгляд. Как закончится история. Но когда тяжёлые створки наконец распахнулись, внутри не оказалось никого. Комната была пуста. Не было ни прекрасной пленницы, ни следов её присутствия, ни даже намёка на то, что здесь когда-либо кто-то жил. Только холодный ветер проникал через распахнутое окно и шевелил старые занавеси. Сегодня Вэйн снова идёт к стеллажу с фэнтези. Ся Фэй наблюдает за ним из-за ряда книжных полок и невольно вспоминает, как когда-то тихо посмеивался над этим выбором. Тогда ему казалось странным, что взрослый мужчина, преподаватель университета, снова и снова возвращается к одной и той же сказке о принцах, драконах и пророчествах. Он не понимал, зачем Вэйну понадобилась эта история, почему тот перечитывает её с таким упорством. Позже это начало казаться ему трогательным. Ещё позже почти болезненно милым. А потом он узнал причину. И с тех пор больше никогда не смеялся. Ся Фэй не отводит взгляд, пока Вэйн садится между высокими рядами книг, открывает сказку и на мгновение просто смотрит в страницу, как будто пытается услышать в ней не текст, а голос, а затем достаёт из внутреннего кармана маленький блокнот, тёмный, почти чёрный, и аккуратно кладёт его на стол. Вот оно. Та часть ритуала, ради которой он неизменно задерживался поблизости.

Письмо.

Вэйн всегда писал письма.

Его рука замерла лишь на мгновение. А после знакомый почерк начал заполнять страницу. «Сегодня вновь пошёл дождь, поэтому я пришёл один. Крис не так сильно любит читать, как это нравилось тебе. Но она старается. Хочет стать начитанной, как старший брат. Только куда ей сейчас до физики, которую ты так любил преподавать, Ся Фэй . Я снова занял наше любимое место, но ты так и не появился вихрем, не ворвался в библиотеку шумный, растрёпанный и совершенно не способный оставить Элли в покое». При упоминании Элли Ся Фэй невольно улыбается, потому что библиотекарша действительно больше не ругается на него за беспорядок, громкие разговоры и привычку таскать книги с места на место. Иногда она всё ещё тихо произносит «спасибо», обнаружив расставленные по местам книги или собранные в одно место каталожные карточки, но никогда не смотрит при этом в определённую точку, словно благодарит само здание библиотеки, которое почему-то продолжает заботиться о себе собственными силами. Тем временем Вэйн продолжает писать, и его лицо остаётся удивительно спокойным, хотя Ся Фэй давно научился замечать усталость, скрывающуюся под этой внешней невозмутимостью. «Не знаю, как перестать сюда приходить. Мне всегда кажется, что ты где-то рядом». Ся Фэй вдруг ловит себя на том, что стоит слишком долго. Слишком близко. И в какой-то момент ему кажется, что Вэйн сейчас поднимет глаза и действительно увидит его, но этого не происходит, потому что взгляд проходит сквозь пространство, будто Ся Фэй всего лишь часть интерьера, такая же, как стеллажи или свет ламп, и он медленно делает шаг назад, возвращаясь к полкам, где только что наводил порядок, и снова проводит пальцами по книгам, возвращая себе ощущение контроля. Он давно понял, что у него нет души. Что он и есть эта самая душа. Он понимает, почему Элли говорит «спасибо», не глядя ни на кого конкретного, словно обращается к пустому месту, которое просто совпало с действием. Он давно заметил, как студенты иногда проходят слишком близко, но никогда не сталкиваются с ним, будто их траектории мягко огибают его присутствие. Он знает почему за два года никто ни разу не спросил его имени, хотя он уверен, что десятки раз отвечал на чужие вопросы, помогал, подавал книги, поднимался по лестницам и возвращал порядок туда, где он был нарушен. Но он не помнит ничего. От человека по имени Ся Фэй осталось так мало, что иногда ему кажется, будто он существует только благодаря чужой памяти. Он не помнит свою сестру. Не помнит родителей. Не помнит университет. Забылся и Вэйн. Он не помнит даже собственную смерть. Всё, что он знает о себе, он узнал из писем Вэйна, из случайно найденных газетных вырезок и редких обрывков воспоминаний, всплывающих без предупреждения и исчезающих раньше, чем он успевает за них ухватиться.  Именно так он узнал, что любил подсолнухи. Что тратил ночи на создание забавных презентаций с собачками для студентов. Что первым подошёл к Вэйну с предложением выпить кофе после работы. Что именно он превратил эти встречи в традицию. Что именно он в один из дождливых дней наклонился через стол и украл поцелуй, после которого сам же два дня избегал любых встреч, краснея всякий раз, когда видел объект собственной смелости. Каждый раз, когда Вэйн вспоминал этот эпизод в письмах, в его словах слышалась настолько отчётливая насмешка, что Ся Фэю становилось стыдно даже спустя смерть. Он узнал, как сильно любил Вэйна. Вспоминал, как отчаянно ждал каждого прикосновения. Как запоминал тепло его ладоней, легкое касание пальцев, тяжесть руки на своей талии. Как став смелее в отношениях сам тянулся за поцелуями снова и снова, словно не мог насытиться ими, словно каждая украденная секунда близости была драгоценнее целой жизни. Он любил целовать Вэйна, медленно, жадно, до дрожи в коленях. Так всё описывал Вэйн. Именно из этих писем он узнал, сколько времени они проводили вместе в библиотеке, как спорили о любимой сказке и её концовке, как он раз за разом приводил Вэйна к одному и тому же стеллажу, чтобы в очередной раз возмутиться тем, что принц так и не понял очевидного. Что иногда чудовище и есть тот, кого пытаются спасти.

А потом всё закончилось.

Не их отношения.

Жизнь.

О пожаре в Бахати Ся Фэй узнал значительно позже, случайно наткнувшись на старые газеты, оставленные в архиве библиотеки. Он узнал, что корпус университета загорелся посреди рабочего дня. Узнал, что преподаватель по имени Ся Фэй до последнего помогал студентам покидать здание. Узнал, что несколько раз возвращался обратно за теми, кто ещё оставался внутри. Узнал, что получил какую-то посмертную награду за героизм. Но, читая все эти статьи, он не чувствовал ничего, кроме странного отчуждения, потому что человек, о котором они рассказывали, казался ему почти незнакомцем. Вэйн в это время закрывает блокнот, вырывая Ся Фэя из своих мыслей. Он сидит ещё несколько секунд неподвижно, потом поднимает взгляд, но не по сторонам, а прямо перед собой, в то пространство, где Ся Фэй всё это время находился. Ся Фэй делает шаг вперёд. Он медленно опускается на соседний стул, и деревянная поверхность не издаёт привычного звука, будто сама библиотека не считает нужным подтверждать его присутствие. Вэйн не отводит взгляд. И впервые не возвращается к письму. – Я думал, что если продолжу писать, ты останешься, - говорит Вэйн наконец, и голос у него тихий, неуверенный не в словах, а в праве их произносить. Ся Фэй смотрит на него долго, так долго, как будто пытается найти в себе ту версию ответа, которая когда-то принадлежала живому человеку, но находит только медленное, спокойное понимание, которое приходит не как откровение, а как завершение давно начавшегося процесса. И тогда он отвечает: – Я остался. Пауза. Он знает, что его никто не услышит. – Прости меня, - совсем тихо произносит Ся Фэй. – прости, что не выбрал выйти из того здания, прости, что не выбрал жизнь, когда у меня ещё была возможность выбрать, прости, что оставил тебя одного в мире, где моё отсутствие стало привычкой, прости, что ты годами приходил сюда и писал мне письма, будто я всё ещё могу их прочитать, и ответить, и засмеяться, и взять тебя за руку, как раньше, прости. Ся Фэй вдруг понимает, как по-настоящему дрожит его голос, хотя он давно уже не уверен, что у него вообще есть тело, способное дрожать, а затем он продолжает почти шёпотом, не отводя взгляда от Вэйна, который всё ещё смотрит прямо туда, где он находится, даже если не может его видеть: – Но, пожалуйста, отпусти меня, - и в этот момент по его глазам наконец проходят слёзы, – Вэй Ин, я бы всё отдал, чтобы вновь обнять тебя, прижаться к твоим холодным губам и просто на мгновение убедиться, что ты всё ещё рядом, и чтобы ты услышал моё тихое признание в любви, то самое, которое я так и не успел сказать правильно, не пряча взгляд и не отступая назад, но я не могу, потому что ты даже не слышишь мой голос, и никогда уже не сможешь услышать. Как и в истории о принце, который так и не узнал, что дракон был на самом деле его суженой, которую он собственноручно лишил жизни, так и Вэйн не знал, что его долгая скорбь, его письма, его возвращения в одно и то же место из года в год стали не просто памятью, а тихой цепью, которая удерживала Ся Фэя здесь, между присутствием и отсутствием, не позволяя душе окончательно отпустить мир и найти покой там, где уже нет ни библиотек, ни дождя, ни голосов. В следующий раз Вэйн приходит снова один, как всегда, проходит к стеллажам по знакомому маршруту, но сказки там больше не находит, будто сама библиотека незаметно закрыла ту главу, которую он всё это время перечитывал, и в этом отсутствии есть странное, почти болезненное облегчение, как будто кто-то наконец разрешил ему не ждать. Он стоит ещё несколько мгновений среди полок, потом разворачивается и уходит, не ускоряя шаг, но и не замедляя его, словно впервые за долгое время не пытается удержать то, что уже давно перестало откликаться на его присутствие. А Ся Фэй остаётся между стеллажами, и мягко, почти незаметно улыбается, произнося в пустоту то единственное слово, которое больше не требует ответа. — Прощай.