Сопереживание

Когда он вошёл в комнату отдыха, Хикару смотрел из большого окна. В дневном свете его фигура, облачённая в тёмный костюм, смотрелась ещё темнее, словно поглощая свет, подобно чёрной дыре. Магнус застыл на пороге в нерешительности, ему совершенно несвойственной, но таким был эффект Хикару — заставлять его совершать несвойственные ему действия. Фабиано как раз подошёл, чтобы выйти, но Магнус даже не заметил этого, и Каруана обернулся в сторону его взгляда. Он ничуть не удивился, поняв, что взгляд Карлсена остановился на Хикару. Он был молчалив и хмур. Не то, чтобы он никогда таким не был, просто все знали, с чем это сейчас связано. Сама его аура была скорбной и мрачной. Он всё ещё мог искренне улыбаться и смеяться, но в остальном каждому рядом с ним становилось тяжело, как если бы он передавал им часть своей ноши. Но никому не хочется носить чужой груз на своих плечах вдобавок к своему, поэтому с ним никто особо и не общался. Со стороны казалось, что Хикару это устраивало. Фаби знал, что, вероятно, это не так, но его не сильно заботило состояние его соперников. Но Магнус всегда беспокоился за Хикару, а потому Фабиано решил всё же сказать: — Он скоро пойдёт на интервью. Магнус словно очнулся, резко вздрогнул, но быстро собрался, приняв выражение скучающее. — Я знаю. Но в глубине тёмных глаз отразилось сожаление, и вздох был тяжелее обычного. Магнус заметил наконец, что Фабиано хотел покинуть комнату, и освободил проход, двигаясь к Хикару. Он встал возле него, но Накамура не посмотрел на него. Но он не прогнал его, и Магнус подумал, что это уже что-то. Если бы с ним произошло подобное, он вряд ли бы захотел, чтобы кто-либо подходил к нему. Поэтому он ничего не говорил. Даже если в итоге они ничего не скажут друг другу, Хикару хотя бы просто будет знать, что он не один. Магнус не очень сильно разбирается в человеческих эмоциях, ему не приходилось особо считаться с ними, но сердце подсказывало ему, что такое может быть важным. Важнее, чем слова утешения. Важнее, чем светские вопросы по типу "Как ты?". Порой молчание делает куда больше, чем слова. — Ты знаешь, — начинает тихо Хикару через некоторое время, — я никогда не мог подумать, что что-то подобное возможно. Я имею в виду... шахматы? Какими бы мы все помешанными не были, это же игра. Разве она стоит всего этого? Потом я думал, как это могло случиться с ним из всех, кого я знаю? Он же такой молодой. Хороший парень. Я... я имею в виду... ну как это могло произойти? — он качает головой, отвечая самому себе: — Я не понимаю. Я не могу этого понять, и я... я просто не верю. Не верю, и почему-то уже скучаю. Будто мозгом ещё не дошёл, но сердце уже потеряло... — голос Хикару содрогнулся, и Магнус резко повернул голову, но слёз не было. Хикару в целом не был плаксой, что бы ни говорили люди. Да и времени прошло достаточно. И всё же Хикару не мог сдержать ком в горле. — Это... это просто грустно. Реально грустно. Может, знаешь, всё могло быть... иначе? Вроде бесполезно думать... думать о таком, но я просто... я... я не знаю, Магнус, — он впервые произнёс его имя, и оно звучало надрывно, неправильно, отчаянно. Люди говорили, что Хикару играл на камеру, чтобы получить плюсы к карме, репутации или ещё какой-то чуши. Магнус не верил им, но именно сейчас он словно понял, насколько обнажён перед ним Хикару. Не телом, а душой. И только сильная боль могла заставить его раскрыться перед ним снова спустя столько лет. Эти люди даже не подозревали, насколько ему тяжело. Но Хикару знал, что Магнус был одним из немногих, кто понял бы его боль, даже если он не испытывал и сотую долю того, через что проходил Накамура. — Может, я не был ему другом. Я много плохого сделал, и, конечно, он не обязан был после этого быть мне рад. И всё же он был хорошим другом. Наверное... наверное, он единственный, с кем я мог обсудить что угодно. Я верил ему. А сейчас его нет. Почему? — на вопрос не было ответа, он был задан в пустоту. Магнус думает, что ответ кроется в том, что этот мир просто жесток. Но его жестокость не в том, что хорошие уходят. А в том, что этому миру плевать на то, сколько всего хорошего ты сделал. И ему плевать, если ты последний урод. Жестокость в равнодушии, в том, что ничего не может тебя спасти и защитить. Он осторожно касается плеча Хикару. Они уже давно не разговаривали по душам. Уже давно были не так близки. И всё же Магнус никогда не переставал любить. Его сердце никогда не забывало Хикару. Но он не мог больше быть уверен, что Накамура не отпрянет, позволит ему стать плечом, на которое можно опереться. Хикару не отстраняется, и Магнус кладёт его голову на своё плечо. — Мне жаль, — говорит он искренне. — Возможно, мне стоило что-то сказать. Но люди могли понять не так... — Ты испугался, что люди укажут тебе на лицемерие и будут ненавидеть тебя, — Хикару мог бы считаться злым, но был слишком уставшим для бурных эмоций. Магнус не сопротивлялся. — Да. Я был трусом. Он заслуживал лучшего, — сказал он с сожалением. Талантливый шахматист, который любил эту игру больше, чем, возможно, даже они. Магнус всегда уважал таких. Они не были друзьями, и всё же Магнус тоже ощущал эту потерю. Они стояли так молча. В комнате никого не было, кроме них двоих. Ни надоедливых репортёров, ни любопытных коллег. Словно на мгновение этот мир встал на паузу, чтобы Хикару смог погоревать, а Магнус смог разделить с ним это горе. Они не двигались, не желая разрушать это хрупкое равновесие, но дверь открылась, и Хикару отстранился, вытянувшись струной. — Мистер Накамура, вы готовы? Хикару кивнул, но прежде, чем он ушёл, Магнус мягко хлопнул его по плечу. И наверное впервые за этот день Хикару улыбнулся.