Призрачная зависть

***

      Солнце постепенно перемещается за горизонт, когда я широко улыбаюсь на камеры. Трибуны разрываются аплодисментами. Перебивая всё остальное, в ушах на долгое мгновение повисает протяжный гул. Уставшие ребята неподалёку позируют для общей фотографии, пока противоположная команда забирается на сцену, держа кубок в руках. Краем глаза я замечаю среди них Лёшу, натянувшего на свой торс красную форму — смеясь и что-то выкрикивая, он наслаждается концом матча.       Не знаю, что именно в нём срывает с моего лица счастливое выражение, но всё внутри мрачнеет практически сразу.       Всеобщая радость продолжает разливаться кругом, и кто-то сбоку внезапно хлопает меня по плечу дважды. Поскорее отбросив это непонятное тёмное чувство, я оглядываюсь на Данилу, только что вернувшегося со сцены. Тот слегка нахмуренными бровями и интересующимся взглядом спрашивает меня, произошло ли что-то серьёзное, и я легкомысленно киваю головой, якобы всё ровно так, как было несколькими минутами ранее. Да, вроде бы, даже не «якобы». Всё так же. Просто что-то не то.       Мы делаем фото команды, блогеры продолжают поднимать кубок, один за другим выбрасывая из себя протяжные «воу». Они разрывают футболку на Лёше, Илья приглашает всех на общий снимок, и перед глазами опять мелькает множество камер. Мы выстраиваемся в три ряда, Лёша лежит на переднем плане, чуть подогнув колени. Мой рот подзывает всех ко сцене, но на губах уже не появляется автоматической улыбки. Один из парней передаёт в мою руку микрофон, и собственный взгляд темнеет сильнее.       — Прикинь, я проиграл, — проговариваю я, попытавшись отбросить все непонятки ещё дальше.       Лёша оглядывается по сторонам, а после замирает на месте. Толкаясь среди других, я подзываю его встать рядом с собой, и он спускается вниз, пока я забрасываю руку на плечо Сатира. Нет ни единого человека вокруг, кто бы не выражал свой восторг сейчас. Не присоединиться к ним было бы глупо, странно, да, и бессмысленно.       Чужой неловкий взгляд справа постоянно ударяется мне в шею и лицо. Я улыбаюсь, показывая зубы. Лёша хлопает меня по плечу, быстро проводя большим пальцем руки возле своей шеи, и я повторяю тот же жест, высунув язык. Но радость заканчивается быстрее, чем ожидалось.       В отчего-то полусонном состоянии я дохожу до выхода с поля. Множество разноцветных плакатов мелькают во взоре, я завожу беседу с кем-то из друзей. Перебрасываясь редкими фразами, мы продвигаемся к раздевалкам. Я точно разговариваю с Владом, когда переполненный весельем Лёша поворачивается ко мне спиной.       Почему он столь счастлив?       Меня не беспокоят те, кто счастлив с ним — те ведут себя, наверное, как всегда, и это им свойственно. Почему именно он так сияет? Разве он не…       Я неосознанно нахмуриваю брови, пока Раговский, кстати, видимо, перепутавший раздевалки, продолжает обзывать нашу команду. Безусловно шуточно, ведь все, включая меня, смеются. Но разбитый локоть вдруг напоминает о себе, несмотря на уже обработанную там рану, а Лёша выходит за пределы помещения, направившись куда-то с Ильёй под руку.       Оставив сменную одежду, я застёгиваю рюкзак и, отложив его, медленно отправляюсь следом за ними. Данила странновато смотрит мне вслед, когда я, проигнорировав его, догоняю Лёшу с Ильёй. В компании Вани, Андрея и Дениса те обсуждают пропавший кубок.       — Может, его здесь уже вообще нет? — пошатываясь от нелепости ситуации и одновременно захлёбываясь смехом, с трудом проговаривает Илья.       — Вполне возможно, — активно кивая головой, продолжает Лёша.       Подойдя ближе, я втискиваюсь в пространство между ним и Андреем, закинув свою руку Лёше на плечо. Испугавшись, он оглядывается на меня с полсекунды. Улыбка на его лице почти не слабеет.       — Уже пора подозревать в краже каждого из нас? — я скоро, почти случайно провожу парой пальцев по чужой оголённой шее.       Лёша выглядит иначе. Его растрёпанные волосы лежат слишком спокойно. Его вспотевшее тело отдаёт не характерным запахом пота, а скорее разгорячённым возбуждением в целом. Его руки свободно жестикулируют или болтаются по бокам от тела в зависимости от того, что отвечают ему собеседники. Его глаза сосредоточенно смотрят на всех, кроме меня.       — С учётом того, что на это намекнул ты, Саня, — Илья хватается за ближайшую стену от смеха, и я скалюсь, непредумышленно выдохнув смешок Лёше в шею.       Почти мгновенно тот вздрагивает и, нагнувшись, сбрасывает мою руку с себя. Даже мелко отшагивает пару раз, чтобы я, веселясь и телом, и умом, снова не примкнул к нему. При этом всё также радостно разгоняет шутку дальше.       — Его бы уже здесь не было, — Лёша мотает головой, и мышцы его лица уже явно сводит от улыбки, ведь теперь он разминает ладонью челюсть.       — Вероятно, — протягиваю я, так и не встретившись с ним взглядами.       Ещё совсем недавно тот сам подлетел ко мне на поле. Прыгнув на меня, он обнял меня весьма крепко. Что случилось сейчас? Что было до этого, и что было потом? Что во мне самом переключилось, что теперь я думаю об этом?       — У меня есть более конкретные доводы, — Дипинс указывает головой в сторону спешно удаляющегося из поля зрения Новки.              Все вновь заливаются смехом.       Я продолжаю слушать всё то, что они говорят, но какая-то непонятная мне самому часть внутри продолжает изнывать по нарастанию. Ощущение подобное истерике подступает к горлу, и не выйдя наружу, и не упокоившись в желудке. Я поглядываю на расцветшего всеми красками Лёшу, а грудную клетку подхватывает сильнее. Не до боли, но неприятно настолько, чтобы заметить и попытаться унять это чувство.       С очередной шутки, в порыве хохота я наклоняюсь корпусом вниз, при этом начав хвататься за всё вокруг руками. Удача, совпадение, или я сам приблизился к нему намеренно, но мои ладони падают именно на Лёшу, став постукивать по его предплечью. Я прячу голову за его спину, а он осторожно и весьма слабо раз пять ударяет меня по одной из лопаток. Это ничто иное, как намёк отойти от него. По крайней мере в его глазах, когда я наконец отлипаю от его руки и отшагиваю в сторону, точно читается безмолвное «всё, хватит».       И я выпрямляюсь во весь рост, начиная понимать, что именно пошло не так. Это хрупкое осознание мелькает в мыслях единожды, однако оставляет после себя противный осадок, на который, как я думал, я всё равно когда-то нарвусь. Просто не рассчитывал, что это время настанет так… Быстро?       От этого становится в особенности неприятно, пусть обвинить кого-либо кроме самого себя в этом нельзя.              Парни начинают двигаться в сторону раздевалок, и я чуть отстаю ото всех, бросив Андрею, что пойду разыскивать медиков в одиночку. Рана на локте и вправду начинает кровоточить снова. Но вместо выхода ближе к арене и поиска медицинского персонала, я сворачиваю к туалетам.       Колкое чувство внутри жжёт похлеще открывшейся на руке царапины. Пройдя мимо писсуаров под холодным светом ламп, я встаю напротив раковины. Протянув повреждённое место под кран, я сгибаюсь в спине и, нахмурившись, смываю всю кровь с локтя свободной ладонью. К сожалению, кровь смывается вместе со всеми средствами, которыми мне побрызгали на рану ранее, и та снова начинает щипать. Издав напряжённо-прерывистый вздох, я перескакиваю взглядом к паре человек, что входят внутрь, и возвращаюсь к ранке на руке. Та кровоточит уже меньше.       Сорвав бумажное полотенце неподалёку, вытираю им локоть насухо. В отражении зеркала определённо отражаюсь я сам. Только немного, конечно, потрёпанный. И в данный момент не шибко счастливый, что вряд ли связано с усталостью или «боевым ранением» в матче.       Покинув туалет, я добираюсь до раздевалки команды стримеров под уменьшившееся внимание к своей персоне. Зрители сверху уже покидают трибуны, персонал стадиона отвозит камеры по местам, сами игроки — мои друзья и знакомые — постепенно разбиваются по компаниям, чтобы продолжить прекрасный вечер.       Открыв дверь раздевалки, я тут же сталкиваюсь корпусами с Ильёй.       — Соре, Сань, — наспех бросает он, вылетев наружу и полетев дальше с телефоном в руке.       Усмехнувшись его улетающей к арене фигуре, я прохожу внутрь и прикрываю дверь за собой. Оставшиеся внутри люди переодеваются в обычные вещи, складывая форму на скамьи. Среди них я практически моментально замечаю и Лёшу, достающего чистую одежду. Уже снявший футболку и выискивающий что-то в сумке, он по-прежнему счастлив.       Не знаю, зачем точно я подхожу к его полуголой фигуре сейчас.       — Какие планы? — произношу я ему в спину, и он, вздрогнув, оборачивается.       — На вечер? — переспрашивает Лёша, и я киваю. — Домой, наверное.       — Устал? — саркастично усмехнувшись, я прилипаю взглядом к его шее. — Сколько ты там раз по мячику ударил?       — Да, почти столько же, сколько и ты, — отшутившись, он снова поворачивается ко мне спиной.       Достав тёмную футболку с принтом из тёмно-красных оттенков, Лёша надевает ту на себя. Кажется, на той изображена какая-то вышка в лесу, а сверху слева резким шрифтом написано время — ровно девятнадцать часов. Жаль, что это всё перекрыло множество его родинок.       Я делаю два шага вправо, облокотившись плечом на выступ в стеллаже «шкафчиков». Поймав вопросительный взгляд Лёши, улыбаюсь весьма приветливо, а после зачем-то протягиваю левую руку к его шее, однако, отдёрнув себя под тот же непонимающий взгляд с его стороны, в итоге дотрагиваюсь до плеча. Ладонь ощупывает его, стряхивая маленькие частички пыли и ворса с футболки, пока сам Лёша неловко улыбается одной половиной лица. Вынужденно зависнув на месте из-за моей руки на нём, он очевидно нехотя устанавливает со мной зрительный контакт. Зачем он до последнего молча стоит на том, что не против, если так щурится и хмурится в ответ на мои прикосновения?       — Размять тебе плечи? — чтобы не выставить всё уж слишком странным для людей вокруг, спокойно вопрошаю я.       Мы ведь друзья. Достаточно хорошие друзья, не знаю уж как близкие. И всем другим, по сути, почти всё равно. Хотя краем глаза я замечаю, как Данила отводит свой взгляд в сторону.       — Не, — Лёша поворачивается лицом к стеллажу опять, и я чуть не сжимаю зубы от резко возникшей злости под языком.       Я не был тем, кто первым это начал. Так почему?       — А мне кажется, оно того стоит, — всё также опираясь плечом на выступ справа, я пододвигаюсь ближе.       Не убирая руки с его плеча, понимаю, что скоро улыбка слетит с моего лица, и, расслабив шею, зеваю. Лёша как ни в чём не бывало достаёт из сумки широкие джинсы.       — Ты переодеваться совсем не собираешься? — сменив тему, он присаживается на скамью, всё-таки избавившись от моих прикосновений на себе.       Я засовываю ладонь в карман, помотав головой.       — Мне и так нормально.       Возникшее молчание перебивает шум того, как Лёша снимает с себя шорты. Его оголившиеся ноги наступают на собственные кроссовки, чтобы, встав, он смог по очереди натянуть каждую штанину джинсов на себя. Проделав эти движения, он пару раз невысоко подпрыгивает, чтобы те закрепились на его заднице получше, а после фиксирует всё широким ремнём. Я почти стыдливо увожу взгляд в потолок, когда на меня находит осознание, что я пялюсь на него в открытую слишком долго. Видимо, что-то изменилось не только в нём.       Отойдя к своему пространству-шкафчику на противоположной стороне, я достаю оттуда рюкзак с вещами. Закинув тот к себе на плечи, сам не понимаю, в какой момент решаю начать говорить.       — Тебя подвезти? — но произношу я это достаточно громко.       Последние переодевшиеся ребята выходят из раздевалки, попрощавшись со мной и с Лёшей рукопожатием.       — Ты ж на такси сюда приехал, — зачем-то добавляю я. — Уедешь так же или спустишься к смертным и удостоишь взором метро?       Стоит мне договорить, как Лёша резко оборачивается на меня, от чего я впадаю в небольшой ступор. На его лице виднеется какая-то обида, прикрытая весельем, усталостью и нашей дружбой. Но в его глазах определённо возникает негодование. Постояв так с пять секунд, он всё-таки озвучивает его вслух.       — Да что с тобой не так? — быстро произносит он, а после сжимает губы.       — Ничего? — я улыбаюсь в его сосредоточенное настроение.       — Тогда зачем делаешь это? — теперь Лёша хмурится.       — Мне нельзя тебя касаться? — эта и без того странная фраза слетает с моих губ как полноценная претензия, что делает её ещё странней.       Я точно ещё не говорил ему ничего таким тоном.       — Нет, ну можно, просто, — Лёша поворачивает голову к стене, пожав плечами. — Вообще я говорил про то, что ты как-то излишне сейчас меня подъёбываешь.       Сжав кулаки, и, не контролируя собственное тело, несколькими рваными шагами я подлетаю к нему. Лёша интуитивно отбрасывается назад, стукнувшись затылком о верхнюю полку стеллажа. Сейчас он, пусть и не выглядит так счастливо, как до разговора со мной, но точно не грустит.       — «Просто» что? — переспрашиваю я, сделав маленький шажок назад.       В его скоро припавшем ко мне взгляде читается лёгкий испуг, но больше — непонимание. Под ним, я уверен, скрывается желание уйти. А ещё глубже, мне почему-то хочется, чтобы ему снова было грустно.       — Сань, тебя уже все ждут снаружи, — Лёша вздыхает, снова сжав губы.       — Как и тебя, — резко препираюсь я.       Неправильно с пустого места срываться на друга. Неправильно хотеть, чтобы ему было плохо. Хотя, я не уверен, хочу ли я именно этого.       — Значит нам обоим уже пора, — взяв свою сумку, Лёша перекидывает ремешок через шею и руку, и та повисает у его бока.       Но, едва он успевает сделать шаг по направлению к выходу, как моя ладонь мгновенно хватает его за предплечье. Я пытаюсь заставить себя отпустить её, но пальцы не соглашаются с доводами мозга.       — Нет. Нужно поговорить, — и в голове не возникает ничего иного, кроме этой глупой фразы.       — Напишешь мне завтра? — опустив взгляд на мой крепкий хват на себе, Лёша поднимает его обратно к моему лицу ещё более обиженно.       — Сейчас, — не знаю, чего добиваюсь этим, но отпускать его не хочется. — Я подброшу тебя до дома.       — Окей, — он раздражённо пожимает плечами.       Я разжимаю захват, Лёша потряхивает руку в воздухе. Светло-жёлтые следы моих пальцев на несколько секунд проступают на чужой коже. Я сглатываю накопившуюся слюну, и в тот же момент всё во рту пересыхает. Лёша смотрит на меня уставши ещё какое-то время, пока я сам не делаю шаг вперёд, направившись к выходу. Мы давно не оставались наедине целиком.       Поправив спавшие лямки рюкзака у себя на плечах, я открываю дверь. Все продолжают расходиться по своим делам и празднованиям, пока я постепенно продвигаюсь по широковатым коридорам. Лёша молча идёт следом, и в голове само по себе возникает одно из старых воспоминаний. Я бы не сказал, что память у меня очень хорошая. Но человек же запоминает то, что ему важно…       Тогда я помню, как Лёша несколько раз целовал меня, всегда как-то упоминая или говоря напрямую, что любит. Он мог предупредить, а мог наброситься без предупреждений, порой он звучал странно, выражая таким образом свою признательность или радость. Я почти никогда не был инициатором, только поддерживал достаточность этого всего, но, сравнивая, в те моменты всё и было просто… Проще.       Желать друзьям зло — это мерзко.       Мы спускаемся к парковке быстрее, чем кто-то из нас успевает произнести что-либо другому. Я слышу его шаги позади себя, те не догоняют меня специально. Эта тактика отказа от вступления в диалог не поможет ему, когда мы будем ехать до его дома в одной машине.       Поймав себя на злости, я мысленно даю себе по роже.       — Нам до меня ехать где-то минут тридцать или сорок, — поглядывая в телефон, Лёша подходит к моей машине первым. — На удивление, дороги пока свободны.       Я открываю автомобиль и грохаюсь на водительское место так, словно ноги вдруг испарились из-под туловища. Он открывает дверь и присаживается на пассажирское возле. Заведя машину и простроив маршрут до его загородного дома в навигаторе, я отчего-то вздрагиваю. Лёша всё ещё должен, он не мог. Правда не мог.       Пристегнув ремень, Лёша чуть откидывает спинку кресла. Он почёсывает нос и, шмыгнув несколько раз, боковым зрением точно проверяет, что делаю я. Я же, также пристегнувшись, начинаю выезжать с парковки, пока непривычное нам обоим молчание продолжает врезаться по стенам.       Не знаю, что со мной не так. Я никогда и не знал до недавнего времени. Хотя, наверное, просто решал не думать точно.       Лёша всегда был рядом. В особенности тогда, когда время подразумевало его присутствие неподалёку. Москва не была бы такой без него, мой собственный досуг был бы совершенно иным, не врывайся он в него раз за разом. Не обнимай он меня, не рассказывай, пусть и коротко, он о своих переживаниях, не закрывайся он от меня по случайности, а после не целуй он меня, не говоря мне всё это… Не отвечай я ему тем же для того, чтобы всё так и продолжалось.       Всё было бы иначе?       Я нажимаю на педаль газа посильнее, краем глаза наблюдая за толпами людей, выходящих со стадиона. Они продолжают праздник, и в душе снова всё разгорается весельем. Однако стоит посмотреть направо, как это чувство тут же превращается во что-то неясно покалывающее. Невозможно ностальгировать по тому, что всё ещё находится рядом — нельзя и скучать по человеку, который, прямо сейчас порывшись в сумке и так ничего оттуда не достав, поглядывает на меня неизвестным мне взглядом.       Это точно не то, что было раньше, когда он долго держал свои глаза на мне, отводя их в сторону лишь для того, чтобы не показаться излишне странным для ребят, находящихся рядом. По крайней мере, мне, наверное, нравилось думать именно так.       — Ты изменился, — я выезжаю на главную дорогу. — Весьма сильно, — преувеличив, решаю завершить это позитивно. — Стал счастливее.       Я вижу, как после моих фраз Лёша приподнимает брови в искреннем удивлении. Приоткрыв окно возле себя, я чуть запрокидываю голову назад. Темп автомобиля раздаётся в ушах, пока собственные волосы начинают путаться под напором ветра. Мы просто обговорим с ним пару вещей, я довезу его до его загородного дома, а после поеду обратно к себе с чистой душой.       — Ты говоришь так, будто это плохо, — Лёша вздыхает, нервно хихикнув.       — Не знаю, — растягивая слоги, задумчиво произношу я.       Дорога перед глазами чуть ли не скачет из стороны в сторону от того, как внезапно неуютно становится сердцу в теле. Я не понимаю причины своего внезапного осознания того, что Лёша правда находится неподалёку от меня в этот момент. Другие автомобили продолжают скоро двигаться рядом, их глушащий шум колёс об асфальт забивает голову до отказа. Думать становится и сложнее, и рискованней.       — С чего ты вообще вдруг решил это обсудить? — Лёша отворачивается к окну, поставив локоть правой руки на выступ в двери.       Опершись на кулак подбородком, он медленно сползает вниз, и теперь кулак подпирает его щёку и скулу под глазом. Я не вижу, каким взглядом он смотрит на пролетающие за окном дома, лесополосы и торговые центры, но почему-то от одного представления мне самому становится хуже.       — Меня что-то беспокоит, — я огреваю мимолётным взором воду снизу, когда мы проезжаем по мосту.       — Спасибо, но, — Лёша произносит это уже без смеха. — Всё правда хорошо.       — Нет, — машинально выбрасываю я и тут же объясняюсь. — Я реально переживаю за тебя. Ты ведь…       — Достаточно давно, — отрезает он, не дав мне договорить. — То, что ты подразумеваешь, — Лёша повторяет это снова ещё серьёзнее. — Было достаточно давно.       Я моментально сжимаю руль крепче.       Отблески лучей солнца от стеклянных зданий у дороги отдают мне в лицо, в машину попадает запах земли и железнодорожной станции снаружи — та специфично отдаёт смесью множества хлебобулочных изделий, выпекаемых подле. Я останавливаюсь на светофоре и моментально припадаю взглядом к спине Лёши. Размеренно дыша, он не заходит в телефон, не сменяет тему и не смотрит мне в лицо. Спокойно и необычно… Лёша просто молчит.       — И как давно тебе хорошо? — я произношу это изнутри собственной злости.       Слова прокатываются по горлу, режа меня самого, и челюсть сжимается, скрипя зубами. Я крепко впиваюсь пальцами в поверхность руля, красный свет перед глазами начинает не на шутку раздражать.       — К чему это вообще? — Лёша медленно поворачивается лицом ко мне, спокойно вымолвив эти слова.       Встретившись с ним взглядами, я практически прикусываю язык от того же необъяснимого гнева.       — Мне что-то в этом всём не нравится, — я пожимаю плечами.       — Это весьма странная вещь, которую можно сказать другу, — он снова не смеётся, теперь поджав губы.       — Наверное, дело в том, что сейчас мы отдалены друг от друга, — светофор загорается зелёным, и я нажимаю на педаль газа, вернув глаза к дороге. — И мне теперь непривычнее, — я запинаюсь. — Ну, находиться рядом с тобой.       Странные предложения одно за другим почти бесчувственно слетают с моих губ, и контролировать то не получается. У Лёши маловероятно получится игнорировать их, учитывая его характер. Однако, беря в расчёт то, что он теперь какой-то другой, я совершенно не знаю, чего от него ждать. Обычно мы с ним вообще не ссоримся. Лёша обычно ни с кем не ссорится вообще, как и, собственно, я сам. Но справедливо ли назвать наш диалог с ним разгорающимся конфликтом? И, если да, то на почве чего?       — Поэтому ты стараешься почаще до меня дотронуться? — вдруг выдаёт Лёша, нервно и скоро выдохнув. — Потому что я счастлив?       — Я не стараюсь, — автоматично и быстро выдаю я, не успев подумать. — И дело не в том, счастлив или не счастлив ты…       Я сбиваюсь с мысли, мимо проносится грузовик, и Лёша обречённо выдыхает. Я уже приоткрываю рот, чтобы оправдаться и свести всё к тому, что я просто перенапрягаюсь в последнее время, а потому несу какую-то чушь, как Лёша начинает первым.       — А может, ты просто завидуешь, — произносит он совсем тихо.       Собственные брови взмывают вверх незамедлительно.       — Завидую чему? — я выдаю это легко, не сумев подавить смешок в конце.       И он вдруг замолкает, снова отвернувшись к окну. Навигатор показывает считанные оставшиеся десять минут в пути — мы доехали быстрее, чем предполагалось. Везде вокруг всё чаще возникают знакомые магистрали и мини-районы. Мы точно приближаемся к его дому.       Лёша молчит слишком протяжно и долго для него, пока я пытаюсь отвлечься на низкие постройки и ярко-синие автобусы. Я ничему не завидую, тем более — его счастью. Он счастлив сам по себе, и я тоже счастлив. Необязательно быть счастливыми вместе, рядом и всегда.       И всё-таки мне хочется, чтобы ему было плохо. Не постоянно.       Пусть ему будет плохо тогда, когда меня нет с ним. Он не может быть счастлив… Без меня.       Отвратительная мысль.       — Так, завидую чему? — повторяю я, чтобы избавиться от неё.       — Тому, что я смог отпустить эту хуйню с тобой, — Лёша звучит уязвимо. — А ты — нет.       Теперь, замерев с рулём в руках и ногой на педали, на долгое мгновение замолкаю и я сам. Светофоры продолжают пролетать мимо.       — Зачем мне отпускать самого себя? — за неимением вариантов, я нервно хмыкаю спустя эту паузу. — Мне и не с чем было расставаться.       — Ты шутишь?       Я въезжаю на частную территорию, проехав за открывшийся передо мной шлагбаум. Останавливаю машину возле его дома, встав на аварийку около невысокого бордюра. Кровь внутри начинает ощущаться чем-то мерзким по всему телу, когда Лёша оборачивается на меня опять. В краюшках его глаз блеском мелькает сильная обида.       — Нет, — односложно отвечаю я.       — Ясно, — он агрессивно мотает головой. — Специально строишь из себя идиота, — начав собирать свои вещи, отстёгивает ремень.       — Откуда ты это взял? — я сам завожусь от того, что он на меня злится. — Я просто хочу понять, я ничего из себя не строю, — хотя первым злиться начал я.       — Понять что? — язвительно выплёвывает Лёша. — Ты сам себя не понимаешь, что-то требуя от меня сейчас, и…       — Тебя понять, — перебиваю его я.       — Да, тут и нечего понимать, — он поднимает правой рукой спинку кресла. — А если б и было, то я не собираюсь это с тобой обсуждать, — его слова весьма болезненно проходятся по моему выражению. — Тем более, с таким настроением, — нажав на ручку двери, Лёша натыкается на отрицательный щелчок.       Дверь закрыта.       — Открой дверь.       Но та остаётся закрытой.       — Просто скажи, — я сам не понимаю, что хочу услышать.       Надоедливое щёлканье аварийки повисает в ушах.       — Я тебе птичка какая-нибудь? — и вот Лёша распаляется до края. — С хера ли я должен выдавать тебе что-то по запросу? — он пытается шутливо улыбаться, однако его тон выдаёт его с потрохами.       — Не должен, — я пару раз верчу головой по сторонам. — Но я хочу тебя услышать.       — Блять, услышать что?! — его правый глаз подрагивает. — Что из уже сказанного мной ты не понял? — а руки сжимают сумку со всей силы. — Что мне стало лучше в том числе потому, что я больше не таскаюсь за тобой? — кажется, он сейчас порвёт её ремешок. — Что ещё ты от меня, сука, хочешь?!       Сердце начинает биться громче, но изобразить на своём лице волнение мне так и не удаётся.       Я бы не нашёл себя в позиции лжеца, но, думаю, наврать самому себе я точно смог. Я ведь правда понимаю, в чём обстоит дело. Почему Лёша смотрел на меня так, почему его бывшие неоднократно проговаривали моё имя, отшучивались, а после расставались с ним. Конечно, я не был всему причиной и всё в этом роде… Но ни у меня, ни у него сейчас нет ни отношений, ни «близких подруг», а значит что-то и с ним, и со мной, в итоге стало? Мы никогда не заходили дальше приколов, обсуждая всё это. И это по-настоящему было бы прекрасной ноткой юмора, не будь то правдой, что мне, по всей видимости, повезло опробовать на себе. С тем, как он постоянно заключал меня в объятия. С его любовью к контакту в мою сторону в целом. С этими действительно ранее постоянными прикосновениями, не обращать внимание на которые весьма тяжело.       Всё в голове постепенно встаёт на свои места, и я впервые задумываюсь о главном.       — Ты правда? — я запинаюсь. — Был в меня влюблён?       Лёша прикрывает рот, вмиг усевшись на место. Его руки отпускают сумку, а брови чёткой линией чего-то ненавистного встают над глазами. Он шмыгает носом. Я и сам это знал.       — Нет, — проговаривает Лёша, смотря мне в глаза. — Я просто не понимал, что со мной, — он достаточно хорошо врёт. — Теперь понял.       Его грустный взгляд пытается остаться серьёзным, губы, зависнув в одной позиции, редко подрагивают от напряжения. Он не продолжает это ни как прикол, ни как какое-то открытие, и я весьма отчаянно выдаю очередную глупость, лишь бы тот не отдалился от меня с концами.       — Мы друзья, — я нелепо и очень слабо улыбаюсь.       Лёша огревает меня взглядом ещё грустнее, но быстро приходит в себя, сильно не изменившись в лице. Он хмыкает так же тихо, как несколькими мгновениями ранее произнёс слова о зависти, и точно сглатывает какое-то оскорбление в мою сторону перед тем как начать говорить.       — Поэтому открой уже дверь, — помотав головой, он устало вздыхает.       Но мои прилипшие к рулю руки так и не дотягиваются до кнопки ни через десять, ни через двадцать секунд. Только улыбка, спав с лица, выветривается вместе со всей злостью. Не в силах больше ждать моих действий, Лёша приподнимается со своего места, чтобы перелезть через меня и самостоятельно разблокировать двери. Опершись рукой на центральную консоль, он уже тянется пальцами к кнопке, как я, сам не понимая, что делаю, резко убираю свою правую ладонь с руля и, схватив его за загривок, притягиваю к своему лицу.       Я вижу его удивлённое выражение не больше полсекунды, ведь моментально прикрываю глаза и весьма агрессивно впечатываюсь в его губы своими. Надавливая собой на них, я чуть привстаю с места, и от моего напора Лёша с грохотом въезжает телом в руль и панель управления. Его борода царапает мне щёки, а губы чувствуются на моих грубо и практически безжизненно. Моя правая ладонь продолжает зарываться в его волосах, когда он начинает дёргаться в попытке вырваться из захвата. Прикусив мне нижнюю губу, он спутанно выдыхает мне в нос, а я всё продолжаю вминать себя в него жёстче. Видимо, отойдя от шока, Лёша наконец заезжает своим лбом в мой, и в следующее же мгновение его рука врезается мне под дых.       Я тут же открываю глаза, одёрнувшись назад. Лёша же, чуть не упав на меня из-за потери опоры, выпрямляет руки, поставив те на мои колени, стукается головой о крышу салона и пулей отлетает на пассажирское кресло. С приоткрытым ртом, покрасневшими губами и лбом, он яростно вдыхает через нос перевернувшийся от прошедшей активности воздух.       Моё лицо смутно улыбается непойми чему, когда я слизываю с нижней губы сладко-солёную частичку крови.       — Зачем? — Лёша нервно улыбается мне в ответ.       — Я не знаю, — пожав плечами, я возвращаю свои ладони на руль.       Он ошарашенно смотрит всё в то же пространство моих губ, глаз и носа, пока я, притихнув, только дохожу головой до того, что натворил. И вправду, зачем я поцеловал его?       — Чтобы мне стало хуже? — Лёша несколько раз кивает головой.       — Нет.       — Забей, — он открывает дверь машины.       Я даже не заметил, как он успел нажать на кнопку.       Подобрав свою упавшую вниз сумку, он с силой хлопает дверью, и я выскакиваю за ним следом. На улице за невысокие дома заходит солнце, прохладный ветер пролетает мимо спины. Пусть он уйдёт, но только позже.       — Ты примешь извинения? — повысив голос, я оббегаю машину, чтобы догнать его.       И Лёша останавливается, приподняв голову к небу. Наверняка измученно выдохнув, он оборачивается на меня.       — А за что ты должен извиниться? — негромко спрашивает он. — За то, что поцеловал меня сейчас? — едва улыбнувшись, тут же перестаёт. — Я не обижаюсь, всё норм, — и тон его становится до ужаса разочарованным. — Ты просто тянешь время, чтобы…       — Я не хочу, чтобы ты был несчастен, — я нервно мотаю головой. — По крайней мере, чтобы ты был несчастен не со мной, — неосознанно сжав и разжав кулаки, замираю на месте. — Лучше уж я, я…       — Такое ощущение, что тебе просто нравилось, как я страдаю.       Я поднимаю глаза к его глазам и нахожу в них ещё большее разочарование. Лёша скоро перебегает взглядом по моему лицу, а после по асфальту под моими ногами. Я вижу, как он в очередной раз уставши вздыхает, и что-то слишком ужасное забирается мне прямо под рёбра. Я не хотел и не хочу причинять ему вред.       — Ты не обращал сильного внимания тогда, — продолжает Лёша. — А теперь, когда я наконец протрезвел от этой херни, тебе вдруг стало непривычно. — он взбрасывает руки в воздухе, переступает с ноги на ногу и зачем-то оглядывается на ворота своего дома. — Зачем тебе то, чтобы я остался? — вернув ко мне внимание, хмурится. — Чтобы снова стоять в сторонке, а потом улыбаться мне в лицо, а потом самому притягиваться, а потом уклоняться от меня, а потом забить и сделать вид, что всё как всегда, но точно не так, как раньше?       Его быстрые слова прилетают по мне чем-то мерзким, и я свожу брови над глазами, аналогично ему. Я уже озвучил причину, почему я хочу, чтобы он остался. Разве меня на самом деле будет недостаточно? Разве я больше ему не нужен?       — Или, постой, — Лёша подходит ко мне ближе, но я не смею сделать и шага назад. — Хочешь сказать, сейчас всё так же, как годы назад?       — Нет, но…       — Мы ахуенные друзья, братаны и дальше по списку? — он довольно сильно хлопает меня ладонью по плечу в псевдо-дружеском жесте.       — Мы точно всё ещё друзья, — мой язык заплетается с тем, как нервный импульс проходится от головы до шеи. — Мы точно очень хорошие…       — Знакомые, — Лёша врезается в меня самым наихудшим взглядом.       И я замолкаю, пытаясь понять, как всё пришло именно к этой точке. Кажется, будто вчера он сам тянулся ко мне, оправдываясь какой-то чушью вроде любопытства. Позавчера мы вместе катались на лодке с какими-то незнакомыми чуваками, забыв про прибитую над костром курицу. Днём до этого мы вместе сидели на холоде, обмёрзшими руками держа в руках телефон со стримом. Немногим раньше, он почему-то внезапно замолкал на некоторое мгновение, а после громко смеялся, когда его шутка заходила слишком далеко. Я никогда не был ни за, ни против.       — Саш, — это слово почти не похоже на ране-прошлое «Саня», — Я уже перестал обманывать себя этой хуйнёй, — Лёша больше не звучит ни дружелюбно, ни вообще как-либо. — Перестань и ты, — он только смотрит на меня своими «никакими» глазами, пока на улице темнеет. — Жить станет действительно проще.       Я долго поглощаю взглядом его стоящий поблизости силуэт. Я не знаю, чего хочу сам. Не знаю, что жду от себя или от него. Наверное, я во всём виноват, раз теперь он смотрит на меня так и говорит такое. Однако отпускать его в этот уже ненавистный мной дом позади него не хочется. Лёша должен остаться. Хотя бы на короткое мгновение, чтобы я почувствовал, будто всё на своих местах. Он обязан пробыть со мной рядом ещё немного, правда, совсем немного, мне хватит года или трёх.       Но мучить его я не могу, я ведь и так натворил немало плохого. Не думаю, что он врал, когда говорил, что ему стало лучше в том числе потому, что он избавился от мыслей обо мне. И всё-таки это звучит… Обидно? Я хотел бы, чтобы он думал обо мне так, как я предполагаю. Я не могу назвать это любовью, когда говорю о своих чувствах, я не могу вообще думать о том, что сам испытываю по отношению к нему что-то романтическое и прекрасное. Но что-то вязкое уже определённо пролезло мне внутрь, раз я всё ещё стою здесь и задерживаю его своим отсутствием ответа.       Я по-прежнему делаю ему неприятно одним только своим видом. Значит, лучше будет извиниться снова?       Моё лицо принимает расслабленное положение вновь.       Нет, лучше будет перестать причинять ему это болезненное ощущение.       — Ты прав, — я делаю глубокий вдох. — Я не хотел…       — Да пошёл ты, — он резко ударяет меня кулаком в плечо.       Весьма сильный удар расползается по коже, и я, пошатнувшись под его натиском, шагаю назад. Лёша же, оттолкнув меня, кривится в лице, словно пытаясь сдержать в себе что-то. Этот врезавшийся в меня кулак не был шуточным. Не были частью какого-то вида юмора и его тихие вздохи, сообщающие мне о приближающемся конце.       — Считай, что извинения приняты, — проговаривает Лёша спустя долгую паузу.       Его голос опять слышится спокойным.       — Прости, ещё раз, — единственное, что остаётся сказать ему, пока он всё ещё смотрит на меня.       Я засовываю руки по карманам, и Лёша вскоре слабо машет мне ладонью на прощание. Он поворачивается ко мне спиной так, словно я вовсе и не стою здесь. И я молча прослеживаю за его удаляющейся в сторону ворот фигурой, что долго ищет в сумке ключи.       Я не вижу лица, с которым он уходит, но, вероятно, там всё то же непонятное выражение, от которого мне стало бы не по себе. Его глаза тогда были бы сфокусированы и расфокусированы одновременно, взгляд то замирал бы на чём-то, то перескакивал с места на место. Его нос бы пошмыгал несколько раз, а брови, сами не зная, какое положение на лице им занять, просто повисли бы в расслабленном ужасе.       Я не успеваю подумать о его губах, как неподалёку уже хлопает дверь ворот. Лёша ушёл к себе домой.       Позади неприятным холодом пробегает ветер. Какой-то мужчина выглядывает из окна своей машины, крича мне, чтобы я убрал свою с проезжей части. Моргнув, я оказываюсь на дороге и, открыв дверь, сажусь за руль. Отчего-то вялые руки еле держатся за него, пока не менее онемевшая нога слабо нажимает на педаль газа. Я снимаюсь с аварийки и, снова моргнув, прихожу в себя только выехав с частной территории. Рассредоточенный взгляд едва улавливает пролетающие мимо дорожные знаки, пальцы судорожно цепляются за всё тот же руль. Я оглядываюсь на пассажирское, не найдя там пассажира, и мир вокруг внезапно становится мыльным. Я правда не хотел.       Закусив нижнюю губу изнутри, после слизываю с неё ещё одну каплю крови, выступившую от чужого недавнего укуса. Резко замедлив движение машины, я неудобно стукаюсь локтем о что-то твёрдое, и всё перед глазами расплывается ещё больше. Фонари искажаются длинными полосами, другие автомобили неподалёку проскальзывают во взоре слишком быстро, но плавно одновременно. Я съезжаю на заправку, поняв, что первая слеза уже стекает по щеке.

***

      Дни после пролетели весьма незаметно. Я помню, как ошивался в пространстве своей квартиры, как пару раз подъехал к своему ресторану в компании друзей. Я занимался привычными мне делами, не считая того, что всячески сторонился упоминаний Лёши. Естественно, всё это время он существовал рядом — я видел его сообщения в общих чатах, читал его посты, которые он, конечно же, выкладывал на совершенно отвлечённые темы. Я отвечал всем, кроме него, да он и не адресовал мне сообщений лично. Казалось, будто я избегаю его слишком очевидно для всех, однако на деле я лишь общался со всеми как обычно.       Но с каждым прошедшим часом существовать становилось не менее непривычно и неприятно. Я пытался делать всё, как делал всегда, нескончаемо работая и не стоя на месте, пусть то словно держало меня за ноги, не позволяя сдвинуться. Чем бы я ни старался себя отвлечь, всё вокруг всегда крутилось возле Лёши. Я выглядывал в окно по вечерам, вспоминая как стоял возле его дома и не мог произнести ничего умнее, кроме каких-то оправданий и попытки извинения. Гладя собственную собаку, я вдруг окутывался воспоминанием о том, как резко схватил Лёшу за волосы, прижавшись своими губами к его. Садясь за руль один или с кем-то, кто сидел бы рядом, я постоянно натыкался на несуществующую картинку его, со всей злости сжимающего свою сумку. Думая о нём, думать становилось тяжелее. Я еле останавливал себя от необдуманных поступков, ещё в вечер когда мы попрощались придя к тому, что не имею права доставлять ему боль никаким из способов. А потому я не писал ему, не звонил и тем более не подкарауливал его где-то, прося о встрече. Подобное казалось слишком низким по отношению к нему. Не как к моему бывшему лучшему другу или коллеге, но как к человеку в целом. Лёша не заслуживал подобного. И всякий раз, как мои мысли доходили до необходимости пообщаться с ним, а моя рука уже тянулась к телефону, чтобы набрать его номер, я напоминал себе о том же. Тогда в голове опять прокручивалось желание извиниться.       Составляя список дел на неделю, я параллельно размышлял о его словах, сказанных мне тогда. Лёша утверждал, что мне нравилось смотреть, как он страдает. Он говорил, что я сам не знаю, за что мне извиниться, ведь я не осознаю глубины того, что происходило с ним. Что я поцеловал его, чтобы сделать ему ещё хуже. Что я не обращал внимание, когда то было нужно ему.       И худшее в том, что со временем я согласился со многими из этих заключений. Лёша точно врал, когда говорил, что никогда не был в меня влюблён, иначе бы не произнёс их. Осознанно или нет, я в свою очередь причинял ему вред. Оглядываясь назад теперь, это было слишком очевидно для того, чтобы сейчас я поверил его попытке соврать мне об обратном. Но при наличии этой переменной всё стало ещё хуже. Всё это время я в действительности игнорировал и его чувства, и его слова мне, плывя по течению. А когда то пересохло, вдруг возмутился и чуть не наорал на него, после справедливо получив несколько ударов. И вот мне снова хочется извиниться, уже зная — за что именно.       Однако перед глазами появляется только собственный ноутбук с незаконченным расписанием. Я сам попросил ввести в него несколько изменений — забить его полностью, чтобы у меня не осталось ни одной свободной минуты, но, как оказалось, у меня нет столько планов, чтобы быть не свободным абсолютно каждый час на неделе. Размяв шею рукой, я отодвигаюсь от рабочего стола.       Нужно придумать что-то, просто что-то.       Встав, я беру телефон со стола и медленными шагами дохожу до дивана. Упав на него всем телом, недолго потягиваюсь, а после выпрямляю руки в стороны. На потолке мелькают последние отблески солнца, за окном снова испаряется закат. Я прикрываю глаза, сжав мобильник в руке крепче. За темнотой закрытых век возникает всё то же чужое серьёзное лицо.       Надо извиниться перед Лёшей по-нормальному. Надо встретиться с ним и, посмотрев ему в лицо, чётко и правдиво сказать, в чём я виноват и почему я хочу, чтобы он простил меня. Надо прикоснуться к нему ещё хоть раз, хоть как-то, мне кажется, я поеду головой, если не сделаю этого.       Не знаю, что именно это за чувство. Я снова и снова прихожу к этому вопросу, пытаясь вспомнить и проанализировать всё, что связывало нас с ним когда-либо. Я был и буду благодарен Лёше за многие вещи, в том числе за нашу дружбу. Я всегда смотрел на него с счастьем, но зачастую не мог посмотреть на него в ответ, когда он смотрел с надеждой на меня самого. Я помню его карие глаза, по-щенячьи уставляющиеся мне в лицо в поиске моего взгляда, а после его руки, старающиеся достать до каждой части моего тела, только бы обнять крепче или прижаться ближе. Я всегда не только «позволял это», но ловил его, устраивался рядом с ним поудобнее и прислонялся к нему, только бы насладиться этим моментом. В те минуты я был рад тому, что Лёша рад этому тоже. Я чувствовал его неподалёку, знал, что он испытывает, однако, по истечении мгновения, я невозмутимо покидал его. Если бы ещё тогда я сказал ему то, что он хотел слышать, но чего избегал и боялся я сам, всё было бы по-другому?       Я закусываю губу, зажмурившись крепче, и прикрываю руками лицо. Пальцы начинают потирать веки, пока в темноте вновь раскрываются недавние кадры событий. Лёша стоит около ворот своего дома, я не знаю, куда деть себя. Он пробивает мне кулаком в плечо, говорит, что я могу считать, что он принял мои извинения. Он полностью забивает на самого себя снова, отпустив меня с кучей недоговорённостей. Он не хочет видеть меня. Не хочет слышать, что я пытался ему сказать. Лёша больше не…       Кажется, я уже схожу с ума, раз вижу это всё в собственной голове настолько цветным и живым.       Я влюблён в него?       В глубине души опять проскальзывает неудобный мне страх. Я не могу быть с ним, будучи собой. Не уверен, смог бы я вообще быть с ним в наше время. Мои друзья, уверен, не обрадовались бы такой новости, а держать всё в тайне... Я бы, блять, сошёл с ума и, проебавшись в каком-то аспекте, огрёб бы не один подозрительно-холодный взгляд со стороны. Нельзя влюбляться в друзей. В особенности если они — парни. Один парень, что беспрерывно крутится у меня в голове.       Сука.       Приоткрыв глаза, я убираю от лица руки. Мир почти начинает расплываться опять, однако телефон неподалёку вдруг раздаётся громким рингтоном, и я подскакиваю, приняв сидячее положение. Я тут же подбираю мобильник левой ладонью, посмотрев в экран, и тело моментально замирает. Высветившийся контакт Лёши впивается в само сердце, я поднимаю трубку, тут же прислонив телефон к уху.       — Привет, — я проглатываю половину букв, произнося это.       — Это очень плохая идея, — Лёша слабовато смеётся.       — Что именно?       Я перевожу взгляд в окно, за которым слишком по-летнему над городом на ниточках повисло уходящее солнце. Всё уже близится к ночи, но даже будучи дома, я чувствую этот едкий жар снаружи. Сердце из-за него бьётся быстрее, а на лице выступают капли пота. Не важно, что я сижу внутри своей квартиры под двумя кондиционерами с обоих сторон. Всё дело точно в солнце.       — Ты когда-то говорил мне, что звонить бывшим — это плохая идея, — Лёша проговаривает это мне в ухо весьма тихо.       — Мы, вроде как, и не встречались, — и я не успеваю заткнуть себе рот, как идиот неловко посмеявшись в конце.       Он тут же замолкает, пока я мысленно ударяю себя по роже. Сложно относиться к вещам «сложно», когда ты никогда не понимаешь, что именно ты должен сказать и сделать. Ещё более непросто пытаться делать всё так, как, наверное, «должно быть», вместо того, чтобы как всегда просто двигаться по определённому течению. Нет, я многое сделал сам. Правда, достаточно много для того, чтобы заявлять, что именно я управляю ответвлениями своей жизни. Но всё точно иначе в вопросах отношений с людьми, ведь, если б я принимал хоть какие-то адекватные решения, мы бы не сидели сейчас с Лёшей так, болтая по телефону после недели полного игнорирования существования друг друга.       — Я имел в виду не это, — добавляю я к своей последней фразе.       — Тебе нужен шанс? — Лёша мгновенно выдаёт это мне в ответ почти спокойно.       — Да.       Я отворачиваюсь от окна, прибившись глазами к пустому пространству стены над телевизором.       — Да, — повторяю я. — А тебе?       — Мне нужно закончить это всё чем-то.       Снизу начинает раздаваться громкая музыка. Я приоткрываю рот, облизнув губы, и взгляд начинает бегать по этой бесполезной точке напротив. Чувствую, как моя рука содрогается вместе с телефоном, а голос проседает на несколько тонов. Кажется, будто все нервы моего организма сейчас подвержены влиянию слабого дыхания Лёши, что я слышу через трубку этого несчастного мобильника. Который, пройди ещё секунда, разлетится на кусочки от того, как крепко я сжимаю его сейчас.       — Я могу приехать? — я слышусь себе гораздо неуверенней обычного.       — Один раз, — и Лёша вероятно не двигается, произнося это.       Один раз.       — О большем разговора не будет, — заканчивает он. — Я там же, где и был неделю назад.       Лёша сбрасывает трубку, и я ещё несколько секунд сижу в тишине с приложенным к уху телефоном. Но секунды проходят, и тогда, вскочив с места, я моментально телепортируюсь к выходу. Не взяв ни деньги, ни сумку, я уже нажимаю на ручку двери, а в следующее мгновение проворачиваю ключом в замочной скважине. Шаг, другой, и моё тело грохается на водительское кресло, нога врезается в педаль, а перед лицом начинает пролетать сначала парковка, а после мокрая от недавнего дождя дорога.       Я слышу, по ощущениям, все одновременно: ревущие звуки шин об асфальт, мелодии придорожных кафе и ресторанов, звонкие разговоры людей снаружи и собственный участившийся пульс, вибрациями отдающий мне в уши. Улицы пролетают вслед за окнами домов, которых становится всё меньше, и я передёргиваюсь всем телом, чуть не свернув на встречную полосу. Я еду долго. Очень долго, но время просто проносится мимо, словно не желая напоминать о себе лишний раз. Я покусываю губы, пытаясь не отвлекаться от дороги. Телефон тихо лежит рядом, Лёша больше не звонил и не писал мне ничего.       Прошедший по телу холодок на мгновение навеивает одну неприятную мысль о конечности моей дороги и предстоящего ночного диалога. Тогда я снова вздрагиваю, но сжимаю руль сильнее. Я поговорю с Лёшей серьёзно, прямо и без попыток уклониться. Я скажу ему в лицо всё то, к чему пришёл я сам, возможно, в надежде на то, что ему станет лучше. Я бы хотел, чтобы, смотря на меня, он был счастлив.       Шлагбаум открывается сам по себе, приглашая меня внутрь. Я проезжаю туда, наспех бросив машину где-то на внутренней территории. Не уверен, что я не задел газон, чужой забор и прочее. Но, вроде, ни во что крупное не въехал. Надеюсь, его соседи не пожалуются на меня. Надеюсь, их, блять, вообще нет дома.       Я подхожу к Лёшиной одиноко стоящей половине дома без единой мысли в голове, однако прямо перед дверью всё тело снова начинает изводить лёгкая, но выраженная тревога. Она неприятными ощущениями покалывает лёгкие, живот и спину, пока я не добираюсь до двери вплотную, выдохнув накопившееся внутри напряжение. Постучав в ту два раза, прислушиваюсь к весьма скоро приближающимся ко мне по другую сторону шагам. Дверь внезапно распахивается прям возле моего лица, и я прикусываю кончик языка.       Явно стыдящийся самого себя, Лёша молча стоит передо мной, потупив взгляд в пол. Лёгкая белая футболка на нём отдаёт свежестью даже с расстояния, с его мокрых волос на шею и выбритое лицо стекают капли воды. На нём нет шорт, зато есть эта длинная футболка, что чуть ли не достаёт ему до голых колен. Он шмыгает носом в каком-то разочаровании, и я делаю шаг вперёд, переступив порог его квартиры. Наверное, он закрыл собак в одной из комнат, раз те не прибежали встречать меня сейчас.       — Привет, — вылетает из моего рта автоматом.       Растерявшись, я чуть не протягиваю ему ладонь для рукопожатия в знак приветствия, как мы делаем то всегда. Было бы весьма неловко сейчас огреть его чем-то типа «Привет, брат, как сам?». И дать ему краба в придачу.       К сожалению, я нервничаю достаточно сильно для того, чтобы это могло произойти. Но, благо, из-за нервов я не только могу выдать какую-нибудь чушь, но и забыть как говорить. Не знаю, что было бы хуже.       Лёша кивает, и вместе с прохладным воздухом я проглатываю ещё одну неловкость. Закрыв дверь позади, я быстро скидываю с себя кроссовки, пока он, прислонившись боком к стене, начинает осторожно изучать меня в ответ. Его руки складываются на груди, а кисти уводятся под локти. Лёша шмыгает носом так тихо, насколько только можно, и я, отложив обувь на коврик, выпрямляюсь в спине.       Мне почти сложно смотреть ему в лицо, когда он выглядит настолько уязвимо. Что-то в голове определённо меняется местами с чем-то ещё, пока Лёша безмолвно стоит напротив. Мой бывший лучший друг, другой, совершенно другой достаточно взрослый человек. Что зачем-то полностью сбрил бороду, не оставив на лице даже намёка на щетину. Вероятно, чтобы целоваться было удобнее и приятнее. А может, чтобы теперь выглядеть гораздо моложе. И пусть сейчас Лёша не выглядит так, словно ему больно, но… Он определённо ждёт, что больно ему будет вот-вот.       Было бы намного проще, если бы мы выпили. Но в то же время я не желаю этого делать. В конце концов, я не хотел бы обсуждать с ним что-то в нетрезвом состоянии. Это было бы и глупо, и неуважительно, и точно кончилось бы плачевно.       — Лёш, я, — я автоматически начинаю с извинения.       Но он, не дав мне закончить моё скорее всего никчёмное предложение, мгновенно делает пару шагов ближе. Я, немного испугавшись, замираю, а после зависаю на нём взглядом. Его лицо не выражает ничего, кроме сосредоточенности и печали. Так и не проронив ни слова, Лёша внезапно сокращает расстояние между нами с концами, с силой влетев в моё лицо своим. Чужие… Оказывается, тоже выбритые и до ужаса горячие руки цепляются мне за плечи, и я обхватываю его в ответ, только бы удержать на себе. Его губы, внезапно оказавшиеся на моих, отдают чем-то сладковато едким. Я не решаюсь серьёзно подумать о том, курил ли он снова после того, как бросил, однако мысль, не считаясь с моим мнением, намертво западает в голову. Наверняка, этот ягодный привкус — это попавшие ему на губы остатки жидкости из всяких электронных сигарет и прочего. Я уже ощущал этот вкус раньше.       — Я только с улицы, — я чуть отклоняюсь от поцелуя, восстанавливая дыхание. — Там дождь был, кстати, — зачем-то добавляю я, и на улице в ту же секунду начинают слышаться падающие с неба капли. — Вот, снова пошёл.       И Лёша, сглотнув, послушно отходит в сторону. Не выдержав неловкости, я добираюсь до ванной в несколько крупных рывков. Оставив дверь открытой, я включаю воду и замираю с застывшим от волнения лицом перед раковиной. Он, блять, только что совершенно молча налетел на меня с порога и… Поцеловал?       Я чуть нахмуриваю брови, проморгавшись. Да. На губах всё ещё различается его вкус.       Помыв руки, я наспех вытираю те полотенцем. Выйдя из ванной, тут же направляю взгляд в сторону стоящего возле той же стены Лёши. Всё-таки зачем он выбрил руки и лицо?       Стоит мне подумать о нём, как он тут же поворачивает свою голову ко мне. Не прождав ни секунды больше, Лёша отталкивается плечом от стены и начинает спешно приближаться ко мне снова.        — Зачем ты, — начинаю я, но он опять закидывает свои руки на меня, в этот раз обхватив меня за шею.       Я интуитивно протягиваю свои руки вперёд, наткнувшись на его тело. Лёша, прикрыв глаза, налетает на мои губы с протяжным поцелуем, и я, выдохнув ему в лицо, вскоре забываюсь в нём. Всё в голове пустеет либо расплывается в непонятные для меня границы, когда я засовываю свои ладони под его футболку. Чужая чересчур тёплая кожа отдаёт ничем иным, как запахом приближающегося невозврата, и я резко поворачиваю голову в сторону, разорвав поцелуй. Я приоткрываю рот в откровенном непонимании его такого поведения сейчас, пока Лёшины глаза фокусируются на мне так, словно я — последнее, что он увидит в своей жизни.       Внезапно мне отчего-то становится его жаль. Ему действительно плохо. Вдруг, ему становится ещё хуже, когда я так бессердечно увожу себя от него, обрывая поцелуи?       Теперь я проглатываю накопившуюся слюну, поглаживая его голые бока. Я не хочу быть для него ни жёстким, ни жестоким.       Замерев и упокоив нас в этом положении вдвоём, я аккуратно заглядываю в его глаза и, слабо улыбнувшись, наклоняюсь к его шее. Осторожно поцеловав ту с сопутствующим тихим звуком, оставляю ещё одно касание своих губ на нём чуть выше. Это всё отдаёт мне самому чем-то слишком необычным. Я никогда не думал, что буду целовать его столь чувственно и странно для самого себя. Я никогда не подозревал, что, сжав его своими руками, буду что есть во мне сил пытаться сохранить его рядом. Не важно, в какую часть тела хотеть его поцеловать — только бы поцеловать, выразив свою…       Лёша подаётся вперёд, насаживаясь на мои руки. Он ощущается хрупким. Всё вокруг кажется именно таким. Я обнимаю его, проскальзывая пальцами по его рёбрам. Его взгляд теряется, но тут же фокусируется на мне вновь, и вот он обнимает меня в ответ, пытаясь своим ртом вобрать часть моего уха. Однако, промахнувшись, он в итоге проскальзывает языком прямо по моим волосам, и я неосознанно передёргиваюсь. Чуть отодвинувшись, я сам прохожусь ему своим языком по его уху, и Лёша выпускает из себя подавленно-странный звук. Я несколько секунд вслушиваюсь в его тональность перед тем, как повторить это действие и нарваться на ещё более скрытый стон.        — Тебе нравится? — вылетает из меня само по себе.       Лёша кивает пару раз и кладёт свою голову мне на плечо. Я продолжаю аккуратно передвигаться ладонями к его позвоночнику, напирая всем телом в его. Лёша делает несколько шагов назад, теперь мы стоим возле лестницы. Откинув голову назад, он вскоре возвращает её обратно и убирает свои ладони с моих плеч. Взяв меня за правую руку, он без предупреждений начинает движение наверх по лестнице. Я плавно иду за ним, наступая на каждую ступень, мы доходим до второго этажа.       — Лёша…       Он резко потягивает меня в одну из комнат, и я чуть не спотыкаюсь о свои же ноги. Я не вижу его лица, с которым он проталкивает меня в комнату глубже, как врезаюсь в кровать боковой частью правого колена, свалившись на ту всем телом. Лёша сам завалил меня на ту своей ладонью, мгновением ранее упершейся мне в спину.       Здесь темно и прохладно. Дождь снаружи бьёт по окну, я медленно вдыхаю воздух вокруг себя. Встав напротив кровати, Лёша подцепляет низ своей футболки, потянув ту вверх и сняв ту с себя. Откинув её куда-то в сторону, он долгие секунды стоит на месте, всматриваясь в меня. Я проезжаю тяжёлым взглядом по его татуировкам, и он, собравшись с мыслями, залезает на кровать ко мне. Мои лёгкие заполняются чем-то отвратительно-давящим. Всё не должно быть так.       Я всматриваюсь его черты, в комнате становится жарче. Чужие волосы более растрёпаны чем прежде, глаза с отчаянием впиваются в меня, а руки уже тянутся к моему торсу под тканью. Я переворачиваюсь на спину целиком, привстав на локтях, пока Лёша, стоя на четвереньках, кладёт свою правую ладонь мне на живот, задрав при этом футболку. Опершись на меня, он привстаёт и нависает надо мной, другой ладонью найдя точку опоры на одеяле. Я автоматически перебегаю пальцами на его бёдра, удерживая на себе. Он по-прежнему тихо прикрывает глаза и приближается своим лицом к моему, поцеловав в губы. Ещё раз, а после ещё один раз, перед тем как отстраниться и повиснуть надо мной, словно замороженный чем-то.       В полумраке его лицо выглядит до странности молодым, но уставшим. Без бороды и с зачем-то выбритыми руками, Лёша грустно смотрит мне в глаза, пока я, вцепившись в его бёдра намертво, слабо дышу в его неоднозначное выражение напротив. Он почти лежит прямо на мне в одних трусах, я сам же даже не снял с себя футболки. Но зачем вообще это мне нужно? Я хотел бы касаться его не так. По крайней мере не сейчас.       Однако Лёша настойчиво сводит всё именно к этой теме, и я приподнимаюсь ещё выше, в итоге отодвинувшись и прислонившись спиной к изголовью кровати. Не отступая, Лёша проводит своей правой ладонью по моему животу ниже. Приняв полностью сидячее положение, я закусываю нижнюю губу, как вдруг Лёша рывком припадает к ней с поцелуем, приоткрывая мой рот другой рукой. Углубив поцелуй, я задеваю своим языком его зубы, в голове всё снова начинает ходить кругом. Его невероятно горячее по температуре тело полностью обвивает моё, его рука уже проскальзывает к резинке моих шорт, приспуская те вниз.       Ему по-прежнему херово.       — Лёх, нет, нет, — отстранившись, я переставляю свои ладони с Лёшиных бёдер на плечи, чуть отодвинув его подальше. — Я не хочу, чтобы это было так.       Он убирает свои пальцы моих шорт, и его кисть чуть ли не безжизненно падает на одеяло подле. Лёша отводит взгляд в сторону, его глаза вмиг наполняются непониманием и, отчего-то, страхом. Я больше не могу игнорировать то, как его трясёт всё это время. Как с каждым новым поцелуем он всхлипывает, проглатывая что-то больное внутрь.       — Чтобы что было так? — Лёша присаживается на колени между моих выпрямленных ног.       Кажется, это первое, что он сказал мне в лицо за эту ночь.       — Я не хочу просто переспать с тобой, — выдаю я, тут же прижав его к себе обратно.       Не целуя и не дотрагиваясь до Лёши излишне, я только крепко обхватываю его, заключив в объятия. Его полуголое тело прижимается к моему, и я, сжав зубы, кладу свою голову ему на левое плечо. Лёша, не поднимая ко мне своих рук, дышит мне в шею. Я же, взглядом поглощая его спину, начинаю насторожено прислушиваться к чужому сердцу.       — И чтобы это закончилось так для тебя, — слова вылетают из меня сами по себе, пока его сбившийся ритм отдаёт гулом мне в грудную клетку. — Я вообще не хочу спать с тобой, пока ты чуть ли не плачешь от каждого моего прикосновения, — закусив губу, я сам начинаю ощущать, как в горле внезапно застревает воздух.       Глаза почти наполняются слезами, когда я проглатываю их и делаю короткий вдох и выдох. Лёша наконец поднимает свои руки, слабо обхватив мою спину в ответ. Он точно шмыгает носом, постаравшись сказать что-то и мгновенно прервавшись. Кажется, он заболевал всё это время.       — Я правда не хочу, чтобы тебе было херово, — поэтому говорю вместо него я. — Я знаю, я ошибся очень много раз, но, — перед глазами пролетают все мои проступки, его тело забирается запахом тепла в нос. — Больше я не повторю этого, — я прикрываю веки. — Поэтому, пожалуйста, — и в темноте впервые становится спокойно. — Останься со мной.       Плевать, что скажут мои друзья или родственники, или вообще кто-либо. Я не маленький мальчик, чтобы слушать и внушаться всем тем, что они могут сказать, не понимая. Лёша важен мне. Если надо будет, станет важнее других.       Дождь продолжает литься за окном, на облаках наверняка расцветают мрачные краски. Лёша пододвигается ко мне ближе, осторожно зацепившись пальцами за низ моей футболки по обеим сторонам. Обнимая его, я начинаю гладить его по оголённой спине, нащупав множество родинок.       Я приехал к нему не для того, чтобы трахнуть его и уехать. Это и звучит грубо, и на деле ужасней некуда. Но Лёша планировал именно это, позвав меня к себе сегодня. Без слов или желания диалога, он припал ко мне исключительно с навязанным ему самим собой сексуальном желанием в попытке… И вправду покончить с этим. Неужели он бы закрыл этим весь этот огромный пробел наших взаимоотношений? Он бы почувствовал себя лучше?       Думаю, нет. Иначе бы он не останавливался так посреди всего процесса, не примыкал бы к стенам в ожидании меня, не пытался бы потом спешить, лишь бы только я не успел сказать ему чего-то серьёзного. Не смотрел бы на меня, блять, этими полными горя и несчастья глазами, что вот-вот бы заплакали, ещё хоть раз поцелуй я его первым.       Я не желаю ему зла, никогда не желал. Я просто идиот, поддавшийся эгоизму и забывший о нём тогда, когда не должен был упускать его из виду. Я хочу, чтобы всё было иначе. И, что бы ни значили мои слова для него сейчас, я обязан сказать их, ведь это то, что будет правдиво и по-настоящему правильно.       Я открываю глаза, аккуратно проводя пальцами линии по его горячей спине.       — Ты нравишься, — я выдыхаю весь воздух из лёгких вместе с последним словом. — Мне.       Лёша медленно отклоняется назад в моих руках, вынырнув своей головой из моего плеча. Поставив своё лицо напротив моего, он наконец слабовато улыбается.       — Это всё так, блять, — наконец проговаривает он, всхлипывая. — Тяжело.       Я снова подаюсь вперёд, сжав его своими руками. Его голова падает на моё плечо обратно, и я примораживаюсь к нему намертво.       — Ты же знал, — повторяет Лёша. — Ты знал, блять, ты знал! — повышает голос он, оттягивая мою футболку вниз. — Ты всегда знал, что я не хочу просто дружить с тобой, — несколько его слёз падает мне на спину. — Ясен хер, я до смерти боялся того, что ты узнаешь об этом в открытую, — его передёргивает. — Но ты и так об этом знал.       — У меня нет оправдания, — отвечаю я, и сердце начинает биться чаще. — Но мне тоже было страшно.       — Если бы ещё тогда ты сказал мне то же самое, что говоришь сейчас, я бы не, — он запинается, вновь погрузившись в тихую истерику.       — Прости меня.       Лёша с силой заезжает мне правым кулаком по рёбрам, но я, не шевельнувшись, продолжаю обнимать его.       — Прости меня за то, что я дотянул всё до этой точки, — произношу я, открыв глаза. — За то, что не обращал внимание на то, что было тебе важно, — за окном с громом всё озаряет вспышка света. — За то, что молчал всё это время, а после говорил странности, только бы остаться рядом, — наверняка, завтра меня здесь уже не будет. — Прости меня за всё, в чём я повинен.       Он долго молчит, а после раздаётся тихим смехом. Я напряжённо вдыхаю, чуть ослабив хватку. Лёша аккуратно, но более сильно обнимает меня в ответ. Его раскалённые пальцы лёгкими касаниями отдаются по моей спине через футболку. Те словно пытаются расплавить лёд и не замёрзнуть самим. Я мягко улыбаюсь, переключившись с ливня снаружи на звуки его дыхания. В тишине и темноте те ощущаются по странному родными.       — Я был влюблён в тебя слишком долго для того, чтобы сейчас пытаться отвергнуть, — Лёша продолжает тихо нервно смеяться. — Видимо, это вообще никогда не пройдёт, — однако, выпустив из себя эту фразу, опять замолкает на долгие секунды. — Пиздец, — подытоживает он, и ещё одна слеза с его лица падает мне на и так мокрые плечи.       Не хочу отпускать его. Не хочу уходить отсюда.       — Давай останемся так, — мои глаза уже слипаются. — Не друзьями или знакомыми, — я вдыхаю глубже, подавив тяжесть, с которой произношу следующие слова. — Останемся рядом, — в груди покалывает эта неизвестная точка страха, что уже направлена на другое. — Пожалуйста, — и всё остальное проговаривается мной шёпотом. — Я прошу тебя остаться со мной так, чтобы мы были вместе. Если ты хочешь, если ты можешь позволить мне этого хотеть. Останься.       Чувство, что я снова всё напутал и подменил в своей голове мгновенно заседает в разум, но Лёша не начинает отнекиваться или вылезать из моих рук. Напротив, тот заглушает свой смех с концами, лишь немного отодвинувшись назад. Я выпрямляю спину, и наши лица оказываются напротив друг друга. Карие заплаканные глаза смотрят на меня с оттенком надежды внутри, но больше — с сигналами внутреннего удовлетворения. Лёша выглядит красиво. Всегда так выглядел, но сейчас его образ совершенно иной. Безусловно, прекрасный. Однако эта деталь всех произошедших событий и его сказанных и не произнесённых мне слов, читающаяся в его взгляде, снова заставляет меня вздрогнуть. Мне нравится то, какой меры он придерживается в своих шутках. Мне нравятся вещи, о которых он знает и любит рассказывать. Мне нравится, что он — это он. Мне нравится, когда Лёша касается меня, всегда делая это по-тёплому.       — Я…       — Да заткнись ты, — Лёша вдруг улыбается, оставив меня с приоткрытым ртом.       Двинувшись вперёд, он соприкасается со мной лбами, а после закрывает глаза.       — Если ты ещё хоть раз ошибёшься так, — он размякает в моих руках, теперь прижавшись ко мне щекой к щеке. — Я закопаю тебя на собственном заднем дворе.       Открыв глаза, Лёша смотрит ими в мои.       — Я больше не, — начинаю я, но тут же оказываюсь перебит.       — Я же сказал тебе заткнуться, — шутливо-обидчиво произносит он.       И я замолкаю, поджав губы. Издав лёгкий смешок, он смешивает наши слёзы вместе, потираясь о моё лицо. Я продолжаю обнимать его, подогнув ноги в коленях. Привстав, Лёша осторожно целует меня в щёку. Поцелуй оказывается столь лёгким, что я почти подлетаю от заложенного в него смысла на месте. Однако, вспомнив о чём меня просили, продолжаю держать рот на замке. Вместо слов, я сам наклоняюсь головой вправо и оставляю ему такой же невесомый поцелуй под глазом. Чуть отдалившись, продолжаю наблюдать за тем, как с его губ не спадает улыбка.       — Не ошибайся, — Лёша проговаривает это мне в лицо. — Со мной.       Я киваю головой пару раз.       — Тогда твои извинения с концами будут приняты.       Не сдержавшись, я целую его в губы первым. Навалившись на меня всем телом, Лёша переставляет свои ладони на мои плечи, и я врезаюсь головой в изголовье кровати. Проскользнув по нему вниз, оказываюсь вместе с Лёшей уже в лежачем положении, как раньше. Чтобы тот не висел надо мной без чёткой опоры, я цепляюсь за его талию руками, а после заваливаю его целиком на бок, положив рядом с собой. Оторвавшись от поцелуя, Лёша кладёт голову на подушку выше, и я повторяю это действие за ним.       — Зачем ты выбрил руки и лицо? — пока он рядом, решаю задать интересующий меня всё это время вопрос.       — Я не только их выбрил, — Лёша начинает с шутки, но заканчивает серьёзно. — Иначе тебе было бы неприятно касаться меня.       — Неправда, — мотаю головой я.       — И чтобы выглядеть как тогда, — совсем тихо заканчивает он.       — Не стоит, — я пододвигаюсь ближе, соприкоснувшись с ним торсами. — Дело совершенно не в этом, — подцепив одеяло позади Лёши, я укрываю его спину им.       — Уже придумал, что будет дальше? — он не звучит ни грустно, ни весело.       — Не знаю, — честно выдаю я, оглядывая его спокойное заплаканное лицо. — Ты заболеваешь, — я смутно улыбаюсь сам. — Нужно будет выздороветь.       — Я не буду бегать за тобой, — резко обрезает мою мысль Лёша, глядя на меня глубоко-серьёзным взглядом.       — Ага, — забывшись, киваю я, но тут же исправляюсь. — В любом случае, это и не нужно, — уже подумав, продолжаю. — Сам побегаю.       — Удачи, — смеётся Лёша.       По тому, как молниеносно и уверенно он это произносит, я сразу могу понять, что тот выплеснет на меня ещё не одну обиду. И это будет справедливым решением, и я то заслужил. И поэтому…       — Я постараюсь сделать так, чтобы это больше не было больно, — спустя секунды молчания вырывается из самого моего нутра. — Тебе так тоже станет лучше.       И Лёша, перевернувшись на спину, отворачивается, больше не сумев ничего сказать мне в лицо. Это явно не освобождение от меня, которого он мог хотеть. Но мне помнится, что он также хотел и чего-то другого.       — Я больше не стану завидовать.       Я приподнимаюсь, нависнув над ним, и нахожу в его правом глазе тихую слезу. Столкнувшись со мной взглядами, Лёша не позволяет себе, не может, да и не хочет больше улыбаться. Но, не отталкивая меня, спокойно и размеренно выдыхает мне в лицо.       Я не могу целиком понять, что происходит, что было и будет в его голове. С годами любви ко мне, с его собственными проблемами, страхами и переживаниями. Чувствами, что то угасали, то прорастали из него вновь, всегда пытаясь до меня дотянуться.       Прикрыв глаза, я осторожно касаюсь его губ своими, застыв в этом положении на долгое мгновение. Я успею ещё не раз признать свои ошибки, поговорить с ним по душам и объяснить всё с самого начала до конца, попытавшись облегчить его страдания любой доступной мне ценой. Но теперь я правда не буду завидовать.       И так, зависнув неподалёку от него, касаясь Лёши всем собой и получая в ответ всё то же, слушая каждый его вздох и стараясь догадаться о каждом не произнесённом им слове, я останусь с ним.