Shared Silence

Их свлеа не дружба и не школа. Их свела боль. Юнги, вечно сжимающий кулаки в карманах растянутой толстовки, ненавидел весь мир, когда ему было семнадцать. Его ненависть была глухой, тяжелой — к отцу, который ушел от них, к матери, которая плакала по ночам, к школе, где его считали «странным». Он не умел просить помощи, он просто уходил в себя, как в бункер, и захлопывал дверь. Его оружием был холодный сарказм и острый, как лезвие, взгляд. Чимин в те же годы выглядел иначе — мягкая улыбка, пухлые щеки, гладкая кожа. Но за этой красивой оберткой скрывалась та же пустота. Он был слишком добрым для этого жестокого мира, и мир пережевывал его каждый день. Его «друзья» использовали его, его семья требовала быть идеальным, а он хотел только одного — чтобы кто-то обнял его и сказал, что ему не нужно быть кем-то другим. Они столкнулись на крыше старой многоэтажки. Юнги курил, глядя на закат, а Чимин сидел на краю, свесив ноги, и тихо плакал. Юнги не умел утешать. Он просто сел рядом и молча протянул ему сигарету. Чимин засмеялся сквозь слезы: «— Ты дурак. Я не курю.» «— Тогда зачем ты здесь?» — буркнул Юнги. «— Хочу спрыгнуть, но боюсь». С этого момента между ними возникла странная, жуткая связь. Подростковая любовь, какая бывает только в шестнадцать-семнадцать — когда каждый взгляд прожигает кожу, а прикосновение случайно задетой руки ощущается как удар током. Они оба были сломаны, но в этом они идеально подходили друг другу, как неправильные кусочки пазла. Юнги учил Чимина стоять за себя, а Чимин учил Юнги — чувствовать. Их первый поцелуй случился в грязной подсобке после репетиции танцев. Чимин просто подошел вплотную, сбил дыхание, и поцеловал. Вкус — сладкий от сока и соленый от слез. Юнги в ответ схватил его за затылок так сильно, что Чимин вскрикнул, но поцелуй стал только глубже. Это не было красиво. Это было отчаянно. Они оба знали, что другого шанса на счастье у них нет.

***

Прошло пять лет. Теперь они не были трудными подростками, сбегающими от проблем. Они жили в маленькой квартире, которую делили пополам. Мебель была старой, но уютной. Свет был в жёлтом оттенке, что делало его более мягким. В тот день они оба сдались. Чимин работал в сфере, где нужно было улыбаться, даже если внутри война. Юнги занимался музыкой, но дедлайн поджимал, и он не спал третьи сутки. Вместо того чтобы ссориться или сбегать друг от друга, они рухнули на узкий диван в гостиной. Сейчас Юнги лежал на спине, его голова была повернута набок, нос уткнулся в ворсистую обивку дивана. Он чувствовал себя выжатым до капли. Рядом, обхватив его талию рукой, был Чимин. Его грудь прижималась к спине Юнги, а подбородок лежал на сильном плече. Ноги переплелись под тяжелым пледом, который они натянули до груди. Юнги медленно открыл глаза. Комната была залита теплым, послеобеденным светом. Солнце чертило полосу на деревянном полу, где валялась подушка, сброшенная случайно и не поднятая из-за усталости и лени. Он повернул голову чуть назад и встретился взглядом с Чимином. В глазах старшего не было той привычной, колючей брони. Только усталость и что-то нежное. Юнги не произнес ни слова, он просто придвинулся ближе и поцеловал Чимина в плечо. Сквозь тонкую ткань красной толстовки. Это было не страстно. Это было благодарно. Юнги повернулся к нему и провел ладонью по талии Чимина, чувствуя, как тот выдыхает. Не резко, а словно сбрасывая с себя всю тяжесть дня. Узкая поверхность дивана заставила их сжаться в объятиях, прижаться друг к другу всем телом — от груди до колен. — Я устал, — прошептал Чимин, и голос его дрогнул. — До костей. — Я знаю, — Юнги убрал прядь волос со лба Чимина. Его пальцы были прохладными, а кончики — шершавыми от гитарных струн. Он не стал говорить лишних слов. Вместо этого медленно, касаясь ткани, стянул с Чимина красную толстовку. Чимин послушно приподнял плечи. Оставшись без верха, он почувствовал, как кожа покрылась мурашками от неожиданной прохлады воздуха. Юнги смотрел на него — на то, как мягко падает свет на его ключицы, как вздымается грудь от дыхания. Не отводя взгляда, Юнги стянул и свою футболку, открывая бледную, худощавую грудь со следами от старых бессонных ночей. — Я хочу тебя, — сказал Юнги тихо, но это прозвучало не как приказ, а как признание. Чимин кивнул, кусая губу. Его руки потянулись к поясу своих джинсов, но Юнги остановил его, перехватив запястья. — Дай мне. Юнги расстегнул пуговицу медленно. Он целовал его нежную кожу на груди. Юнги стянул джинсы и боксеры одним плавным движением, и Чимин остался полностью обнаженным. Кожа его была теплой, слегка влажной, покрытой мурашками от контраста воздуха и взгляда Юнги. Юнги, раздевшись сам, навис над ним, опираясь на локти. Их бедра соприкоснулись. Чимин вздрогнул от контакта кожи с кожей. — Юнги... — выдохнул он. Вместо ответа Юнги наклонился и начал целовать его шею. Медленно, почти лениво, но каждый поцелуй был выверен до предела. Чимин выгнулся, подставляя шею, и развел бедра шире, приглашая. Юнги оторвался от его шеи и потянулся к маленькой бутылочке на полу, которую предусмотрительно оставил у дивана. Он выдавил немного смазки на ладонь. Чимин смотрел на него, чуть приоткрыв рот, и ждал. — Повернись, — мягко попросил Юнги. — Так удобнее. Чимин повернулся на бок, слегка подтянув колени к груди, и лопатками прижался к груди Юнги. Эта поза была безопасной — он чувствовал себя защищенным сзади, словно в коконе. Юнги лег за ним, их тела идеально совпали, словно две ложки. Сначала Юнги просто гладил его бедро, успокаивая. Потом его ладонь, влажная от смазки, скользнула между ягодиц Чимина. Чимин вздохнул, когда прохладные пальцы коснулись его самого сокровенного места. — Дыши, — прошептал Юнги у самого уха. Первый палец вошел медленно, неторопливо, кружащими движениями. Чимин выдохнул, расслабляя мышцы. Юнги подождал несколько секунд, давая привыкнуть, и добавил второй палец. Внутри было горячо и тесно, но Чимин лишь прикусил губу и слегка подался назад, навстречу. — Еще, — попросил он хрипло. Юнги послушался, растягивая его медленно, словно изучая каждый сантиметр изнутри. Третий палец вошел, когда Чимин уже тихо постанывал, уткнувшись лицом в подушку. Юнги слегка развел пальцы в стороны, даря ему это сладкое, мучительное чувство растяжения. — Ты готов? — спросил Юнги, убирая руку. Чимин повернулся обратно, ложась на спину и глядя на Юнги снизу вверх. В его глазах была просьба, мольба, любовь. Он развел колени в стороны, приглашая Юнги лечь между ними. Юнги, опираясь на руки, навис над ним. Он направил свой член ко входу и медленно, сантиметр за сантиметром, начал входить. Чимин зажмурился, чувствуя, как головка раздвигает его изнутри. Это было одновременно больно и сладко — чувство полноты, сладкой истомы. Юнги вошел полностью, остановившись на мгновение. Он дал Чимину время привыкнуть, чувствуя, как горячие стенки сжимают его в ответ. — Больно? — прошептал Юнги, стирая пальцем проступившую слезу на щеке Чимина. — Нет... не останавливайся, — ответил Чимин, открывая глаза. Юнги начал двигаться. Медленно. Каждое движение — глубокое, ритмичное. Он не пытался ускориться, не пытался брать силой. Он просто держал Чимина за талию, прижимая к себе. Но в какой-то момент Чимин перехватил инициативу. Его ладони скользнули на спину Юнги, ногти впились в бледную кожу, оставляя следы-полумесяцы — словно он хотел оставить на нем их навсегда. Чимин приподнялся на локтях и впился зубами в ключицу Юнги, сначала нежно, посасывая кожу, а затем сильнее, оставляя багровый засос. Его губы двигались по груди Юнги: от шеи до солнечного сплетения, кусая, целуя, помечая каждый сантиметр. Он кусал соски Юнги, заставляя того шипеть от смеси боли и удовольствия, и тут же зализывал укусы языком, будто извиняясь. — Люблю, — выдохнул Чимин в перерыве между укусами, впиваясь зубами в плечо Юнги, оставляя новый след. Юнги не отвечал словами, но его тело отвечало за него — он задвигался быстрее, глубже, вбиваясь в Чимина с новой силой. Его пальцы сжались на бедрах Чимина, оставляя синяки в ответ. Чимин, разгоряченный и раскрасневшийся, кусал его вновь и вновь, до тех пор, пока грудь Юнги не покрылась дорожкой красных, влажных следов — засосов и укусов. — Помеченный, — прошептал Чимин хрипло, облизывая искусанную кожу на груди Юнги, и снова впился зубами в его плечо. Юнги рыкнул, входя в него особенно глубоко, и Чимин застонал, выгибаясь дугой. Его ноги крепче обвились вокруг талии Юнги, притягивая его ближе. Поцелуи Чимина становились все более голодными, а его руки все крепче впивались в плечи Юнги, разукрашивая его грудь новыми отметинами. Когда напряжение между ними достигло пика, Юнги, чувствуя, как Чимин сжимается вокруг него, задвигался быстрее, входя резче, встречая ответные толчки Чимина. В какой-то момент Чимин поцеловал Юнги, проводя языком по его нижней губе, и Юнги почувствовал, как Чимин кончает, сжимаясь вокруг него в сладкой судороге. Юнги последовал за ним, выходя из Чимина и кончая на его живот, тяжело дыша, покрытый укусами и засосами. Он лег рядом на спину без сил. Они лежали, тяжело дыша, и комнату заполнила тишина. Только слышно было, как за окном шумит ветер, да где-то вдалеке лает собака. Чимин первым пришел в себя. Его тело было разбитым, но приятно, и он перевернулся на бок, лицом к Юнги. Юнги все еще лежал рядом, никуда не исчезая. Его глаза были закрыты, а грудь вздымалась от тяжелого дыхания. На его шее, ключицах и груди алели свежие следы — доказательство того, что Чимин был здесь. Чимин потянулся к нему. Его рука нашла руку Юнги, и их пальцы переплелись. Юнги, не открывая глаз, сжал его ладонь в ответ, и этот жест был тяжелым, полным значения. — Иди сюда, — прошептал Юнги. Он притянул Чимина к себе, и тот уткнулся лицом в его шею. Их ноги переплелись — одна нога Чимина закинулась на бедро Юнги, а Юнги обхватил его бедро своей ногой, ловя в ловушку. Руки Чимина обвились вокруг талии Юнги, ладонь лежала на его пояснице, пальцы скользили по влажной от пота коже. Юнги, в свою очередь, обнял Чимина за плечи, прижимая его голову к своей груди, и его рука медленно гладила волосы Чимина. Они лежали так — сплетенные, словно два дерева, сросшихся корнями. Их тела касались в каждой точке: от щиколоток до макушек. Руки, ноги, животы, бедра — все было переплетено, вжато друг в друга так сильно, что невозможно было понять, где заканчивается один и начинается другой. Чимин вздохнул, ощущая, как тепло разливается по телу. Он чувствовал себя целым. Не сломанным. Не брошенным. Чувствовал, как ровно бьется сердце Юнги под его щекой. — Я останусь, — прошептал он просто так, уткнувшись носом в ключицу Юнги, вдыхая его запах — мыла, пота. Юнги улыбнулся, впервые за долгое время, и уткнулся лбом в его лоб. Его большой палец гладил плечо Чимина, словно не желая отпускать. Диван был старым, мир был жестоким, но здесь, в этой комнате, они могли не думать о проблемах за пределами, потому что здесь было то, что не заменишь. Родственные души, которые нашли друг друга. Они лежали так долго. Солнце уже начало клониться к закату, и комната наполнилась густым, медовым светом. Тени от растений на подоконнике вытянулись. Чимин первым нарушил тишину. Его голос был хриплым, сонным, но в нём слышалась та самая уязвимость, которую он позволял показывать только здесь. — Знаешь, — начал он, не отрывая лица от груди Юнги, — когда я был маленьким, я думал, что взрослые всегда знают, что делают. Что у них есть ответы на всё. Юнги усмехнулся, и от этого звука грудь его дрогнула, заставляя Чимина приподнять голову. — И как? Разочаровался? — Угу, — Чимин кивнул, встречаясь с ним взглядом. В глазах Юнги не было привычной колючей защиты. Только усталость и что-то невероятно мягкое, что он прятал ото всех, кроме Чимина. Он всегда смотрел на него так. — Ты тоже не знаешь, что делаешь. — Ни черта я не знаю, — согласился Юнги, и в его голосе не было горечи. Только облегчение. — Я просто… пытаюсь не сдохнуть каждый день. И чтобы ты тоже не сдох. Чимин улыбнулся. По-настоящему. Одними глазами. — Тебе это удаётся, знаешь? Юнги долго молчал. Он смотрел на Чимина — на его растрёпанные волосы, на красные следы от своих пальцев на бёдрах, на искусанные губы. А потом поднял руку и провёл большим пальцем по щеке Чимина, убирая прилипшую прядь волос. — Ты так красиво сопишь, когда спишь, — сказал он вдруг, и Чимин засмеялся — тихо, смущённо, ткнувшись лицом в плечо Юнги. — Я не соплю! — Соплишь. Как маленький котёнок, у которого заложен нос. Чимин фыркнул и слегка укусил его в плечо — не больно, скорее в шутку. Но этот жест снова напомнил им обоим о том, что произошло минуту назад, и Чимин покраснел, уткнувшись носом в ключицу Юнги. — Юнги. — М? — Мне страшно, — признался Чимин. — Иногда. Что всё это исчезнет. Что ты исчезнешь. Что я проснусь и снова буду один. А я не хочу. Не хочу приходить в пустую квартиру и не видеть тебя за ноутбуком. Это будет бессмысленно. Юнги не стал говорить «всё будет хорошо» или «я никуда не денусь». Он просто прижал Чимина к себе крепче, обхватив его ногами и руками так, что Чимин оказался полностью в ловушке его тела. Он поцеловал Чимина в макушку — долго, не отпуская губ, словно хотел передать ему через этот поцелуй что-то, что словами не скажешь. — Мне тоже страшно, — сказал он наконец. Голос его был тихим, ровным, без стыда. — Но мы уже научились пугаться вместе. Это лучше, чем пугаться поодиночке. Чимин поднял голову. Глаза его блестели, но он не плакал. Он просто смотрел на Юнги — на его тёмные круги под глазами, на бледную кожу на торсе, которую он уже успел пометить как свою. — Ты останешься со мной? — спросил Чимин шёпотом, хотя уже знал ответ. Юнги улыбнулся. Его улыбка была кривой, усталой, но настоящей. — А ты меня отсюда выгоняешь? Чимин покачал головой, прижимаясь к нему всем телом. — Никогда. — Тогда не задавай глупых вопросов, — буркнул Юнги, но в его голосе не было раздражения. Только усталая, тёплая нежность, — Спи уже давай. Они замолчали. Чимин уже почти засыпал, когда Юнги тихо произнёс в темноте: — Я люблю тебя. Чимин вздрогнул. Он не слышал этих слов от Юнги за последние три года. Он даже не был уверен, что Юнги вообще умеет их говорить. — Ты правда сказал это? — прошептал Чимин, поднимая голову. Юнги не открывал глаз. Он лежал, прижимая Чимина к себе, и его голос был едва слышен: — Я сказал это тогда. Говорю сейчас. И буду говорить, даже если ты не услышишь. Чимин приподнялся и поцеловал его — медленно, нежно, вкладывая в этот поцелуй всё, что он не мог сказать сам. — Я тоже, — прошептал он, касаясь губами губ Юнги. — Я тоже тебя люблю. Юнги наконец открыл глаза и посмотрел на Чимина. В его взгляде не было ничего, кроме тихого покоя, который он так долго искал и наконец нашёл в тёплом теле, в сплетённых руках, в старом диване, который пах книгами и любовью. Они заснули так — переплетённые, как корни одного дерева, дыша в унисон, не боясь завтрашнего дня. Потому что завтра они проснутся вместе. И это было всё, что им было нужно.