На изломе

Сегодня в кабинете полковника пахло не только табаком и оружейной смазкой, но и чем-то кислым, металлическим, запахом пролитой водки, въевшимся в бумаги. Коршунов сидел, откинувшись в кресле с расстебнутым кителем и нечто раздаженным видом. Начальник охраны периметра, капитан Зотов, стоял перед ним по стойке смирно, но было видно как все его тело было в напряжении. — Ты понимаешь, что ты натворил, капитан? — голос Коршунова был тихим, что пугало больше, чем его обычный ор. — ты пропустил группу через кордон без досмотра. По твоей милости у нас теперь дыра в периметре и два трупа на блокпосту. — Это были не мародеры — тихо, но твердо ответил Зотоы, глядя в стену над головой полковника. — всего лишь группа ученых на экспедиции. У них были документы за подписью Сахарова. — Документы? — Коршунов резко подался вперед, сгребая со стола полупустую бутылку водки и плеснул в граненый стакан, выливая немного на бумаги, не глядя. — ты хоть понимаешь, что Сахаров может подписать всё что угодно за лишнюю дозу антирада? Ты, мать твою, военный, а не благотворительный фонд! Твоя задача это стрелять на поражение, а не устраивать коридор для яйцеголовых! Зотов молчал. Он знал, что полковник прав, знал, что подвел его. Но еще он знал, что в той группе была женщина, испуганная, в заляпанном грязью белом халате, и что стрелять в нее у него не поднялась рука. Коршунов залпом выпил водку, не закусывая, поморщился, налил еще немного и вдруг резко и встал. Тяжелый, массивный, он обошел стол и остановился в шаге от Зотова. От полковника разило перегаром, потом и табаком. — Смотреть на меня — приказал он стальным голосом. Зотов медленно перевел взгляд. В глазах капитана не было ни раскаяния, ни мольбы. Только упрямая, обреченная гордость и это взбесило Коршунова окончательно, хоть как он не уважал владельца жетона Варты. Он ударил Зотова наотмашь, тыльной стороной ладони, рассекая губу. Голова капитана дернулась в сторону, но он устоял, а из разбитой губы заструилась темная кровь. — Ты у меня не просто с должности слетишь, щенок — прошипел Коршунов, хватая капитана за ворот кителя и притягивая к себе — ты под трибунал пойдешь. Или я тебя сам, лично, пристрелю как бешеную собаку. Чтобы другим неповадно было. Но вместо страха, Зотов почувствовал вызов и желание стоять на своем. Он облизал соленую от крови губу и вдруг дерзко, прямо в лицо полковнику, произнес: — Ну так пристрелите, товарищ полковник. Чего тянуть? Это была явная провокация, но Зотов расчитывал, что это зацепит полковника. Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза, и в этой битве взглядов было больше откровенности, чем во всех их прошлых разговорах. Коршунов с рыком впился ему в рот грубым, сокрушительным поцелуем без всякой нежности. Вкус крови и спирта смешался во рту. Зотов зарычал в ответ, толкая полковника к тяжелому сейфу. Грохот металла о металл эхом разнесся по кабинету. Дальше все было как в жестокой рукопашной. Коршунов рвал с него форму, и пуговицы с треском летели на пол. Зотов, не желая оставаться в долгу, сдирал с полковника китель, царапая ногтями кожу. — Шлюха ты, Зотов — хрипел Коршунов, заламывая ему руки и впечатывая лицом в холодную сталь сейфа — ты думаешь своей жопой искупить смерть моих парней? — Пошел ты — выплюнул капитан, не оборачиваясь. — просто трахни уже меня. Или кишка тонка? Коршунов не готовился, лишь стянул с Зотова штаны до колен и подался вперед. Резкий, разрывающий толчок заставил Зотова застонать сквозь стиснутые зубы. Полковник не ждал, пока он привыкнет, он начал двигаться, вдавливая капитана в металлический сейф. Каждый толчок был полон ненависти, застарелой обиды и животной жестокости. Зотов терпел, царапая пальцами крашеный металл. Боль смывала вину за тех двоих, за женщину-ученого, за всё. Ему казалось, что он слышит вой сирен и далекие выстрелы с блокпоста, которые они оба с полковником обязаны были предотвратить. В какой-то момент Коршунов наклонился, впиваясь зубами в плечо капитана, прокусывая кожу до крови. Зотов кончил, закричав от боли и унизительного наслаждения, и его крик потонул в сдавленном, злом рыке полковника, который излился внутрь через несколько мгновений. Коршунов вышел резко, оттолкнув от себя Зотова. Тот сполз по сейфу вниз, оставляя на металле мокрый след от спины и кровавый от прокушенного плеча. Он тяжело дышал, уткнувшись лбом в пол. Жалкое зрелище со стороны. Полковник стоял, тяжело опираясь дрожащими руками о стол. Водка и адреналин выходили потом, бешеный пульс стучал в висках. Он посмотрел на капитана и ярость ушла, оставив после себя выжженную пустыню. Он сам застегнул ширинку и поправил грязный китель. Зотов встал с пола, одевая штаны назад и подошел к столу, потянувшись за водкой. — Хочешь? — Коршунов усмехнулся, взял свой стакан, сделал глоток, но не проглотил. Вместо этого он притянул Зотова поближе и, касаясь его губ своими, позволил коньяку перетекти изо рта в рот. Он слизал каплю, которая стекла по подбородку капитана и снова улыбнулся. — Рапорт о списании двух единиц личного состава напишешь сейчас, — сказал Коршунов низким, довольным голосом — причину смерти укажешь: мутировавшие твари. Снаряжение спишем. Он вытащил из ящика стола полупустую пачку бинтов и положил на стол рядом с Зотовым. — Приведи себя в порядок. И чтобы через час был на плацу как штык. Продолжишь исполнять обязанности начальника охраны.