Лепесток лилии

      Праздник оказался гораздо масштабнее, чем я могла вообразить. С самого утра по дворцу сновали калфы, евнухи и служанки. У меня самой хватало забот, а к вечеру главный зал преобразился до неузнаваемости.       Повсюду расставили низкие столики, между ними лежали яркие подушки из красной, синей и золотистой ткани. Цветы в расписных вазах. С потолка свисали длинные полотна шёлка, ленты и украшения, переливающиеся в свете сотен свечей. Казалось, что свет был везде. Он отражался в полированных блюдах, серебряных кувшинах, подносах, в глазах девушек. Всё словно слегка сияло. Узорчатая плитка стен заиграла новыми красками. На столах горками лежали фрукты: виноград, гранаты, инжир, орехи, сладости и пирожные, названий которых я не знала.       Но больше всего меня поразила музыка. Вдоль одной из стен расположились девушки с инструментами: одни перебирали струны, другие играли на чём-то, напоминающем флейту, кто-то отбивал мягкий ритм на небольшом барабане. Мелодия была совсем незнакомой, восточной, тягучей, непривычной. Порой она лилась медленно, словно рассказывала древнюю сказку, а затем вдруг ускорялась, заставляя невольно затаить дыхание. И при этом была удивительно красивой. Почти волшебной.       Под неё танцевали девушки. Я поймала себя на том, что уже несколько минут просто смотрю на них. Лёгкие движения рук. Плавные повороты. Развевающиеся ткани. Будто они не шли, а плыли по залу. В какой-то момент мне показалось, что именно такими должны быть сказочные пери или нимфы из старых легенд. — Лилия, закрой рот, — засмеялась Надиде, толкнув меня в плечо. Я смутилась. — Очень красиво. — Я же говорила.       В этот миг музыка неожиданно оборвалась. Наступила тишина. Не полная, конечно, потрескивали свечи, кто-то тихо вздыхал. Но после той чарующей мелодии она показалась почти оглушительной. Громкий голос разнёсся по залу: — Дорогу! Хасеки Хюррем Султан хазретлери!       Разговоры мгновенно стихли. Девушки начали быстро подниматься. По залу прошла невидимая волна, и все склонили головы. Я тоже поспешно поклонилась, а затем украдкой подняла взгляд. В зал вошла она.       Раньше я никогда её не видела. И почему-то именно в этот момент до меня окончательно дошло, что всё происходящее реально. Это не сериал. Не книга. Не сон. Передо мной шла настоящая Хюррем-султан. Она оказалась совсем не такой, как на экране телевизора. Черты лица были мягче. Внешность — спокойнее. Не той ослепительной красавицей, которой её показали в сериале. Но стоило посмотреть на неё чуть дольше, и становилось понятно, почему её имя знают все. В ней чувствовалась сила, мудрость. Настоящая. Она шла медленно, не торопясь. Каждый шаг был размеренным. Плечи расправлены. Голова поднята. Будто ей вовсе не нужно было доказывать своё положение, его и так знали все вокруг. На ней было роскошное платье глубокого фиолетового цвета. На голове сверкало украшение с драгоценными камнями. Но почему-то взгляд цеплялся не за одежду, а за неё саму.       Хюррем-султан заняла своё место во главе зала и некоторое время молча смотрела на собравшихся. На её лице сияла улыбка. Осмотрев всех, она подняла руку, разрешая продолжать праздник.       Музыка заиграла снова. Девушки облегчённо зашевелились, танцовщицы вернулись в центр зала, а сама Хюррем-султан слегка покачивала головой в такт мелодии.       Позже появилась и Михримах-султан, не менее величественная, чем её мать. Она улыбалась, и стоило ей войти, как по залу снова пробежал шёпот. Значит, слухи были правдой. Беременна.       Я смотрела на происходящее и никак не могла понять одну вещь: у нас скорее праздновали бы рождение ребёнка, а не само ожидание. Хотя… и у нас есть гендер-пати. Я улыбнулась этой мысли. Наверное, это просто другой мир, другие традиции. И всё же внутри сидела тревога, а друг что-нибудь случится? Зачем радоваться заранее? Но, кажется, кроме меня это никого не смущало. Да и, как я поняла, не каждую беременность здесь отмечали так широко. Не зря говорили, что Михримах — любимая дочь падишаха.       Вечер продолжался. Играла музыка, а сбоку, за моей спиной, зашептались девушки: — Слышали? С утра на совете объявили, что Рустем-паша стал великим визирем!       Фраза пронеслась по столу почти как искра. Несколько девушек тут же наклонились ближе, оживлённо переглядываясь. — Великим визирем? — переспросила одна недоверчиво. — Кто тебе сказал? — Подслушала разговор Фахрие и Рейхан-калфу. Вероятно, уже и народу объявили. — Понятно теперь, — протянула Айсун, чуть понизив голос, — чего Хюррем-султан так радуется и устроила праздник. — Она этого добивалась давно, — поддакнула ей незнакомая мне девушка, которая, кажется служила в покоях Хюррем-султан.       Ах, значит, вот оно что. Поэтому она такая счастливая. А беременность дочки — лишний повод. Хюррем-султан празднует очередную свою победу. Так и не скажешь. Теперь я внимательнее посмотрела на госпожу. Жаль, лицо я могла плохо рассмотреть. Госпожа действительно веселилась, улыбалась, о чём-то говорила с дочерью, и выглядела беззаботно. Странно, что нет шехзаде.       Девушки вокруг уже обсуждали наряды. Говорили, что после праздника приедут торговки с тканями, сначала к госпожам, а потом позволят прийти и сюда. Кто-то строил планы на бакшиш, кто-то мечтал о новых украшениях. А я сидела и смотрела на всё это великолепие. И впервые за долгое время чувствовала себя не пленницей чужого мира, а человеком, который действительно оказался внутри истории. Волшебной, сказочной, но вместе с тем опасной и таинственной, где за фасадом праздника всегда плетутся интриги.       Внезапно меня окликнула калфа и попросила принести ещё несколько подносов из кухни. Я кивнула девушкам, пообещала быстро вернуться и почти бегом вышла из зала. На кухне было шумно, жарко, служанки сновали туда-сюда с блюдами. Мне дали поднос с фруктами, и я поспешила обратно, стараясь ничего не уронить. Когда я вернулась, музыка звучала бодрее, девушки смеялись громче — праздник входил в самую оживлённую фазу. Я автоматически посмотрела на то место, где мы сидели, и остановилась.       Оно было занято. Там уже сидели другие девушки. Они о чём-то активно болтали, наклонялись друг к другу, смеялись, будто так и было с самого начала. Я моргнула. Посмотрела ещё раз, вдруг ошиблась. Нет. Точно не ошиблась. И Надиде с Айсун были там же.       Я растерялась на секунду, с подносом в руках, не понимая, куда мне идти, но всё же аккуратно двинулась в их сторону. Меня заметила Надиде: — О, Лили! — А… это место занято, — тихо сказала я, всё ещё не до конца осознавая, что происходит. Надиде даже не смутилась. Айсун лишь кинуда короткий взгляд. — А, да? Ну ничего, сядешь в другом месте! — Она улыбнулась так легко, будто это было совсем неважно, она уже отвернулась, внимтельно слушая другую девушку. Я кивнула, ладошки слегка вспотели. — Ага… хорошо.       Ответила я тихо, кажется они не услышали. Я пошла искать место. Свободных почти не осталось. Я обошла один стол, другой, несколько девушек даже не взглянули на меня, продолжая смеяться и переговариваться. В конце концов я села на самый край, ближе к стене. Поднос поставила перед собой. Музыка играла, смех разливался по залу. Я посмотрела в сторону: Надиде и Айсун уже смеялись с другими девушками, будто так и должно было быть. Никто не заметил, что я села одна. Как будто я вообще не существовала. И этот праздник, и этот дворец, всё это не для меня. Я здесь случайно. Просто ошибка судьбы. Я опустила взгляд на тарелку. Есть вдруг совсем расхотелось.       Я медленно отвела глаза от стола. Зато танцовщиц отсюда хорошо видно. Это ведь тоже неплохо. Даже красиво. Что мне ещё нужно? Я воочию вижу османский дворец во всей красе, своими глазами увидела Хюррем-султан — кто бы мог подумать? А Надиде, Айсун… они ведь мне не подруги в настоящем смысле. Просто мы вместе работаем. Иногда разговариваем. Иногда смеёмся. Но лучше бы я больше училась и тренировалась, а не развлекалась. Книгу вон никак не дочитаю.       Я снова посмотрела на сцену. Танцы были действительно красивы. Фигуры в ярких тканях двигались так легко, будто им совсем не тяжело, будто они не стояли на полу, а плыли по воздуху. Я раньше никогда не видела ничего подобного.И вообще, разве я не этого хотела? Сидеть спокойно, наблюдать, не привлекать внимания. Я чуть расправила плечи, стараясь выглядеть безразличной, и заставила себя смотреть вперёд, а не туда, где теперь смеялись Надиде и Айсун. Всё хорошо. Я попыталась двинуться в такт музыке, но она уже не трогала меня так, как в начале.       Позже Хюррем-султан и Михримах-султан ушли. Праздник стал стихать. Вещи постепенно убирали. К нам подошли калфы и начали раздавать девушкам бакшиш. Монеты тихо звякнули в ладонях. Я даже не пересчитала их, просто убрала за пазуху. Кто-то радостно ахнул, кто-то тут же начал пересчитывать. Надиде и Айсун стояли чуть поодаль с другими девушками и тоже рассматривали деньги. Они что-то быстро обсуждали, а потом Айсун, прищурившись, снова начала считать монеты, будто боялась ошибиться.       Я резко поднялась. Пальцы сами сомкнулись на книге и почти стёртом карандаше. Я пойду во двор. Там можно сесть и учиться, не отвлекаясь ни на кого. Это полезнее, чем сидеть здесь без дела. Я быстро вышла из душного зала и почти сразу почувствовала легкую прохладу. Снаружи было тихо. Лишь где-то далеко всё ещё доносилась музыка и редкий смех. Я дошла до знакомого места, села под светом факелов. Вот. Так лучше. Сосредоточиться. Давай. Я открыла страницу наугад и попыталась начать читать. Но мысли не шли. Они возвращались к Надиде и Айсун. С чего я вообще придумала, что они мои подруги? Ни с чего. Я дёрнула головой, уставившись в книгу, но уже в пятый раз перечитывала одно и то же предложение. Что я себя накручиваю? Они не должны были занимать моё место. Хотя могли бы подвинуться, если бы я села. Я крепче сжала книгу. Но они даже не подошли потом. И после праздника тоже.       Я отмахнулась от мыслей, взяла карандаш и попыталась записывать слова. Они мне не нужны. Учусь, стараюсь, калфы меня уважают. Ну и что, что никто не зовёт вместе ткани выбирать? Мне и не надо. Я сжала карандаш, надавила на бумагу — и он сломался. Сухой треск. Грифель рассыпался. Я замерла. Смотрела на обломок в руках, на пальцы, испачканные графитом, на страницу, где осталась чёрная полоса. Губы тихо подрагивали, я и не заметила, как начала плакать. Сначала просто защипало глаза. Потом одна слеза упала на бумагу, размазалась, оставив тёмное пятно. Потом ещё одна. И ещё. Я не вытирала их. Я сидела и смотрела, как они падают на страницы, на обломки карандаша, на мои руки.       Внутри всё сжималось от горькой ясности: меня никто не ищет. Никто не заметил, что я ушла. Никто не спросит, где я. И если я исчезну прямо сейчас, праздник продолжится. Смех продолжится. Музыка продолжится. А меня просто не будет.       Я зажмурилась. Сжала пальцы в кулак так сильно, что ногти впились в ладонь. — Мне и не надо… не надо их общения… этих рабынь… этого чужого мира, — прошептала я, и голос дрогнул. — Это не мой мир. Они мне не нужны. Мне и так хорошо.       Я не выдержала, разревелась сильнее, закрывая лицо руками. Горячие дорожки слёз обжигали щёки в прохладном воздухе двора. Мне было тяжело вздохнуть полной грудью. — Мам..       Слово вырвалось само. Тихо. Почти беззвучно. Но оно было. — Мама...! Слово разлетелось эхом по коридору. Я повторяла, будто если звать достаточно долго, кто-то обязательно откликнеться. — Мама…