Герой моего сна

— Просыпаться. Каждый день нужно просыпаться, — медленно открывая глаза, прошептал я, сжимая постель. Солнце ослепило мне глаза, и я зажмурился. Снова забыл закрыть шторы, просто отрубившись замертво. Отодвинув одеяло и юркнув с кровати, я запутался в нём, грохнувшись на пол, но рефлекторно подставил руки, не дав разбить себе лицо. Главное в моём образе. Но коленки болели. Наверное, останутся синяки. Но какая разница, если я ношу костюмы, не снимая их? Правильно — никакой. Дальше — утренняя рутина. Ванна, маски, лосьоны, кондиционеры, бритьё, щипцы и даже лёгкий маникюр. Это всё давно осточертело, но упасть в чужих глазах... Выглядеть несобранным? Растерянным? Нет, цена за безопасность слишком велика, и дело даже не в обществе, а во мне. Кем я буду без своего идеального прикида?.. Бррр, даже думать об этом не хочется, поэтому приходится быть не кем-то, а Джоном Дейви Харрисоном. Папенькиным сыночком из богатой семьи, который родился с золотой ложкой во рту. По крайней мере, так меня называют. Будто я этого хотел. А мои награды присваивают мифическому статусу, хотя я впахиваю ради них больше, чем они дышат. Но пусть думают, пусть завидуют, пусть огрызаются — всё равно я лучше. Это даже не нарциссизм, а факт: они никогда в жизни не смогут, как я. Приблизиться к моему уму или величию. Они слишком ведомы, мало что понимают, глупы, даже дети в песочнице и то умнее. Жалкое зрелище. Даже не могут понять, насколько между нами большое ущелье. Ну правда. Они ведь по земле ползают, пока я летаю. Меня не должны заботить столь приземлённые существа. Людьми их сложно назвать — застряли где-то между обезьянкой и человеком, ещё не успели эволюционировать, и что-то мне оказывают. Смешно. И пока я сам в золотых цепях, кроме своих книжек и исследований, у меня нет никаких полномочий. «Будь послушненьким, Харрис», «не порть наш статус, Джон», «ты недостаточно стараешься, наследник должен в тысячу раз лучше», — говорят они. Ага, конечно, так возьму и буду паинькой, глазки вам строить. Но когда мне исполнится восемнадцать... Весь мир узнает, кто такой Джон Дейви Харрис, не под юбкой «своей мамочки» и не за спинкой «своего папочки». Мало не покажется этим оболтусам, они все увидят меня настоящего, признают, а не вот это вот всё. Я сам понимаю, что выгляжу как обиженный ребенок, но у меня в печенках сидит эта предвзятость! Задолбали... От этого и слезы наворачиваются, но Джон Дейви Харрис, который чего-то достоин, не должен плакать, он не должен быть размазней или слабым. В моих фантазиях это моя старшая версия. Абсолютная и непоколебимая, во всём идеальная, без этих жалких эмоций и мук морали или общества. — Нужно собраться. Не распускать тут сопли. Не на то я так много стараюсь, чтобы тут реветь.

***

Завтрак. Время, когда слуги быстро сервируют длинный стол, раскладывая сервиз, салфетки, подавая блюда и как можно скорее уходя, потому что мистер Харрис ненавидит лишний раз лицезреть «обычный люд», и, дабы не нарваться на его злость или, не дай бог, увольнение, лучше лишний раз не попадаться ему на глаза. Особенно с утра. Он просто ненавидит просыпаться. Забавно, что это единственное, что объединяет меня с отцом, кроме общих травм. Наши завтраки больше похожи на официальное мероприятие, а не момент, когда вся семья собирается, с тёплыми разговорами обсуждают насущные планы на день. Каждый, уставившись в свою тарелку, не отрывая глаз, поглощает свою пищу, не забывая о правилах этикета. Никто не говорит. Нам просто нечего обсуждать. Дальше школа. О, это момент моего триумфа, когда я могу утереть носы всем этим идиотам. Никто даже огрызнуться не может. Я быстрее. Не зря же я занимаюсь ораторством, книжки читаю, с репетиторами вожусь. Всё это кусочек в моё будущее величие, когда никто не посмеет заткнуть мне рот. После школы — учеба, учеба, учеба и снова учеба. Иногда мероприятия, переговоры, помощь отцу. Он уже приучает меня к тому, что этот бизнес станет моим, хотя он мне к чертям не нужен. Я сам построю свою империю в сотню раз лучше. Может показаться, что я помешан, и, наверное, так и есть. Я не знаю, что мне ещё делать, и я стараюсь не думать о другом, ведь на самом деле... Я ничего не умею. Это гложет меня. Я не такой, как они. Я давно это понял. Я «высшего сорта», но что это по итогу мне даёт, если даже в школе со мной никто заговорить лишний раз не хочет...? За день меня окружают десятки личностей, часто не самых простых, но всё это я не могу никому рассказать. Мне некому доверить свои муки. Они только мои. Но что мне ещё остаётся делать, как не бежать? Я не могу общаться со сверстниками... Они такие странные, такие... Ведомые или... радостные? У них всё так просто... Это безумно бесит! Ещё и говорят, что их жизнь в сотню раз лучше, и они только и мечтают о том, чтобы родиться в богатой семье, но, почувствовав хотя бы одну из мук, я уверен, они бы ни за что не согласились на такую жизнь. Насколько же я «не такой»? Да это проявляется в каждой мелочи! От того, как я держу ручку, до того, как я говорю или хожу. С канцелярией всё просто. Я с рождения левша, но отцу это не нравилось. Он переучил меня, и я стал амбидекстром. Я не понимал, зачем люди едят. Мне это не приносит никакого удовольствия. Когда кто-то искренне радуется десерту или любимому блюду, я искренне не понимаю почему. Вся еда для меня будто безвкусная, безликая, как и я без своей маски зазнайки. Отвратительное чувство. Ещё один повод, чтобы подразнить Джона Дейви Харрисона — это худоба... Мне говорят, что у меня талия как у девочки и что мне нужно больше есть, но я не могу сидеть, запихивая в себя пищу, и всё это для того лишь бы дальше жить без какой-то конкретики, не учитывая мои цели... Зачем...? Я вообще сам по себе мелкий. Мне шестнадцать, а я до сих пор даже до среднего роста не дорос... Всего-то сто sixty-one сантиметр... Многие девушки из нашего класса выше меня. Бесит... Но как только они открывают свои рты, я успеваю заткнуть их, прежде чем их слова ранят меня. Я хожу очень маленьким шагом. Почти робким. Отец ещё в детстве считал это недостойным, буквально накидывая на слуг работу по тому, чтобы научить ходить меня «правильно...» Говорю я, по мнению отца, тоже неправильно. Слишком сумбурно, быстро, много эмоций, не дело так говорить будущему наследнику. Думаю я тоже неправильно. Мои мысли он называет соломой. Хаотичные до жути настолько, что в них ничего не найдешь. Я неправильно чищу зубы, неправильно заправляю кровать, неправильно ем, и так до бесконечности каждая мелочь. Я чувствую себя безумно неправильным во всех смыслах, даже помимо конкретного дела ни с кем не поговорить, будто они какие-то гуманоиды, к которым я боюсь подойти, да и зачем... Они ведь грязь, пепел, пыль под ногами... Но, каждый раз повторяя это, я всё больше сомневаюсь в правильности своих мыслей или слов. Даже это какая-то сумбурщина, а не мысли... — Перестань! — резко вскрикиваю я, тут же затыкаясь, когда на меня смотрят родители. Мы на собрании. На меня пялится множество людей, и в том числе будущие «инвесторы» нашей компании. По моему виску скатывается капелька пота. Сердце колотится, тело окаменело. В горле застыл ком, а живот заболел, не вовремя напоминая, что завтрак я только еле поковырял, а про обед и не вспомнил. — Простите... — шепчу я, опуская голову в пол, надеясь, что отец не упрекнет меня... Я так ненавижу его упрёки... До дрожи в коленках. Я сам не понимаю почему, я бы мог взбунтоваться, как обычный подросток, но... Не могу... — Перестать что?.. — Ничего... Это так... — Поговорим дома, — лишь кивает он, а я дрожу от этого холодного взгляды... Он снова будет меня отчитывать... Я снова буду себя чувствовать отвратительным и неполноценным... Кулаки сжимаются на краях лацкана в области сердца, будто умоляя его не выпрыгивать. Одежда неприятно скрипит. Я думаю, мне стоит отойти.

***

В уборной мне не стало лучше. Наоборот. Ещё и стошнило желчью прямо в туалет... Горло обжигало. Вкус отвратительный... Нужно что-то поесть. Не дело голодать постоянно. И так одна кожа да кости. Взглянув в зеркало, я увидел своё отражение. До невозможности жалкое. Под глазами мешки — макияж стёрся от моих недавних слез, взъерошенные волосы, перекошенный галстук и помятый костюм. Я тут же принялся всё это поправлять, но понял, что ничего из этого не выйдет, особенно с красными дорожками на щеках. Достав телефон из кармана, я набрал одной знакомой прислуге. Мы не были друзьями, но я иногда писал ей, чтобы по-тихому свалить с мероприятий, не объясняя отцу причины своего отсутствия. Да, потом он меня отчитает (по настроению), но это не настолько ужасно, чтобы явиться в зал, полный людей, в таком виде. Я быстрым шагом направился к черному выходу. На счастье, по пути мне никто не попался. Все были заняты банкетом. Уже уходя, я отчеканил Молли несколько сообщений, а потом выключил телефон, положив его в карман. Мне не хотелось сейчас никого слушать или что-то объяснять, поэтому домой я пошёл один, по тёмным улицам, без водителя или сопровождения. Редкое для меня явление, но тем не менее приятное. Иногда расслабляет побыть одному, вот так вот прогуляться... Мысли всё ещё возвращались к моему позору, тому, как я жалко ревел в туалете, как влюбленная девица с разбитым сердцем, но, вздохнув, я решил, что не стоит нагнетать... Меня и так мутит — голова кружится, в глазах темнеет. Нужно будет ещё и воды нормально так попить... Обезвоживание — это вам не шутки. Мысленно хмыкнул Джон, провожая взглядом мотоциклистов, которые обогнали какую-то машину. Я улыбнулся, услышав, как мужчина недовольно заматерился. Потом, чтобы отвлечься, я перевел взгляд на идущих рядом людей. Среди них была женщина. Лет сорока. В коротком алом платье, которое едва прикрывало бедра, с вызывающим макияжем, каштановыми волосами по плечи и сигаретой в зубах. Она болтала с каким-то мужчиной, оперевшись о здание клуба. «Интересно, как складывается жизнь таких людей...?» — проскочила у меня мысль. Если честно, выглядит она как проститутка и, походу, сама знала, какое впечатление производит, поэтому и не стеснялась в выражениях. Я замер. Осознал, что вот так просто иду и думаю о людях, которые совершенно не должны меня волновать. Заметив мой взгляд, она улыбнулась и подозвала пальцем к себе. Я вздрогнул и тут же зашагал дальше. Не хочется этого признавать, но я испугался... Хотя она, наверное, думает, что у меня полно денег, учитывая мой костюм... Думать о том, что меня подозвала к себе проститутка, совершенно не хотелось... Я даже несовершеннолетний для такого, да и сейчас у меня пусто в карманах, не учитывая телефон... Я покраснел... «Идиот...» — мысленно выругался я. Иду и думаю о куртизанке... Так интеллигентно, Джон Дейви Харрис! Но её фигура так и не давала мне покоя. Я редко думал о чем-то другом, кроме учебы, мне, в принципе, и некогда было. Так... Выходит, она правда делает это за деньги...? То есть правда...? В голове промелькнул обнаженный образ этой женщины, то, как её ноги расходятся перед каким-то мужчиной, хаотичные движения в полутемной комнате, тихие стоны. Это так странно осознавать... Боже, какой же ты неловкий, Харрис... Я отвёл взгляд, будто отчитываясь женщине о своих мыслях. Всё, хватит... Это явно не то, о чем стоит думать. Я перевел взгляд дальше, скользя глазами по улице и высматривая что-нибудь новое. Впереди виднелось несколько девушек, которые что-то активно обсуждали. Все они выглядели неформально — яркие макияжи, сумки в значках с какими-то героями, и одежда больше похожа на тряпье. Я лишь фыркнул, закатив глаза. Разукрашенные курицы. *** Оказавшись дома, я не спеша переоделся, перекусил и завалился в постель. Редкое для меня состояние странного умиротворения и покоя, когда совершенно ничего не хотелось делать. Я накинул на себя одеяло. Глаза слипались, на тело накатывались волны усталости, заставляя его обмякнуть. Нужно было встать и пойти заниматься делами, ещё не время для сна, но покидать это укромное, теплое местечко не хотелось. Я задремал.

***

Моё тело ломило. Жутко, будто мне переломали все кости. Я разлепил глаза так, словно мне намазали их клеем. Моему взору встретился не потолок комнаты, а безмятежное, голубое небо. Мне казалось, что настолько голубого неба я никогда не видел, мне, в принципе, после этого показалось, что я никогда ничего не видел. Оно было слишком ярким. Буквально слепило меня. Я зажмурился, а потом обратно открыл глаза, пялясь на него, — только через несколько секунд пришло осознание, что это не моя комната. Я вздрогнул, губы поджались, а потом, вздохнув, я приподнялся на локтях и обомлел. Я был явно не дома... Оказывается, подо мной всё это время была трава. Идеально жёлтая, симметричная. Она имела одну длину. Мне показалось это странным. Будто её по линеечке косят. Деревья. Огромные прямые тёмно-коричневые стволы, которые торчали на несколько метров ввысь. Они были совершенно без веток, коры или чего-то, что было присуще деревьям. Сами листья обрамляли деревья, образуя идеальный круг без каких-либо неровностей. Таких деревьев было много, но росли они странно, неравномерно, что ли? Дальше острова. Они плоские до некоторого момента, но закруглялись идеальным полушаром, а вокруг них — бесконечные волны темно-синей воды, которая по виду уходила на сотни метров вглубь. Острова соединялись мостиками. Они отличались по размеру и цвету травы (но это были такие же оттенки оранжевого и желтого). Поднявшись на ноги, вдалеке я увидел чужой силуэт со спины. Меня прошибло ознобом. А где я и что тут вообще происходит?