GD&TOP_«Двое суток до ржавого края»
9 июня 2026 г., 18:39
Всё началось с ярких красок на палитре. Пятнадцатилетний Джиён видел мир на своём холсте, заполненном любовью: мама, папа, младшая сестра. В тот роковой день они пошли в торговый центр купить ему новый набор профессиональных карандашей, чтобы он развивался дальше в своём любимом деле. Он должен был быть с ними, но остался на дополнительные занятия по рисованию - учитель хвалил его талант и обещал великое будущее. На экранах телефонов в классе замигали экстренные оповещения, и он увидел название того самого торгового центра. Тут же поступил звонок от отца. Короткий, полный ужаса, фоновых криков и выстрелов: «Сынок, мы тебя любим...», и затем бесконечные гудки. От сестры нашли только обгоревшую заколку в виде цветка. Тела уже не удалось бы распознать, всё сгорело. Мир Джиёна, недавно такой яркий, обратился в чёрный пепел. Руки, державшие кисть, больше не слушались. Он пытался рисовать их портрет по памяти - перед глазами плыли только кровавые пятна, и он вырывал лист, изрывая в клочья. Джиён поклялся никогда больше не прикасаться к этому. Полгода в детском доме стали ростом тревожности и одиночества. А потом появилась она - одинокая женщина с очень уставшими глазами, передвигающаяся на костылях из-за старой травмы. Она умоляла, плакала, нашла какие-то нелегальные пути, чтобы забрать его. Социальные работники, облегчённые, что пристроили сложного подростка, закрыли глаза на сомнительные условия. Мечта о новой семье тут же разбилась о суровую реальность. Хлипкая квартирка на окраине, вечный запах дешёвого алкоголя. Проблемой был сожитель, алкаш с мутным взглядом. Она отчаянно хотела любить Джиёна, заменить ему мать, но боялась его. А Джиён видел в ней не мать, а ещё одну жертву в бесконечном цикле насилия и жестокости.
-Ты будешь учиться в местном колледже. Твоя стипендия это вся наша еда и коммуналка, понял, сопляк? Так что учись прилежно, — это было первое, что сожитель матери сказал ему.
Колледж стал продолжением кошмара. Его прошлое стало известно всем, но вместо сочувствия это вызывало издевательства. «Смотрите, он тот, чья семья взлетела в воздух и поджарилась! Наверное, сам и заложил бомбу!», — кричали ему вдогонку, гогоча.
Но дом всё равно был хуже. Бутылки о стену, а чаще - о голову Джиёна. Удары, пинки, унижения. Новая мать пыталась заслонить его собой, и тогда доставалось обоим. «Сопливый педик! Заплачешь прибью!». Джиён научился не плакать. Слёзы он оставлял на своём тайном месте. Заброшенный военный мост на окраине городка, затерянный в чаще леса. Конструкции ржавые, доски гнилые. Он проходил высоко над холодной рекой. Это место было ничьим, поэтому было его местом. Здесь, прижавшись спиной к балке, он наконец позволял себе плакать. Тихие рыдания, переходящие в истерические всхлипы. Он кричал в пустоту, но его крик поглощал шум ветра и воды. А потом доставал из кармана спрятанное лезвие. Жгучая боль была единственным, что возвращало его в реальность. Джиён смотрел, как кровь стекает по бледной истощённой коже, собирается в тяжёлые капли и падает с высоты в воду, растворяясь, но оставляя в ней свой след навсегда. «Так же легко и мне упасть», — думал он. С каждым днём и новым шрамом, эта мысль становилась навязчивее. Высота манила не страхом разбиться, а обещанием покоя, где нет ни боли и воспоминаний. Он подходил к самому краю, смотрел вниз и чувствовал, как ещё шаг, и земля бы ушла из-под ног. Пока Джиён искал утешения на высоте, Сынхён строил себя как крепость в подполье. Его мир это табачный дым, дешёвый алкоголь с наркотой и отчаянные драки. Он жил в той же окраинной части города, что и Джиён, но его жилище было не хлипким домишком, а мрачной высокой коробкой из дорогого дерева. Его отец прикован к постели в самой дальней комнате. Когда-то этот человек был грозой района, жестоким бандитом. Он «воспитывал» сына кулаками и поясом, требуя подчинения и стального характера. Однажды, после неудачной сделки, его избили так, что вернули домой немым, с уничтоженным в мелкие остатки позвоночником. Сынхён заходил в ту комнату раз в день, чтобы оставить на тумбочке тарелку с едой. Он не проверял, жив ли ещё тот человек. Ему казалось, что он уже давно мёртв, и он просто приносит еду разлагающейся плоти, судя из истощающего запаха. Он уже не чувствовал ни жалости, ни ненависти - равнодушие. Отец получил то, что заслужил. Сынхён вырос. И он поклялся, что его единственным законом будет его собственная сила, не построенная никем, кроме него самого. Он начал драться ещё в подростковом возрасте. Сначала за еду, потом за деньги. Он считался прирождённым бойцом. Его прозвище «Точный зверь» он заработал не из-за дикой внешности, а из-за манеры вести бой. Он не выливал на противников агрессию, а вычислял слабости. Но даже зверя можно подстрелить. Он не раз уходил с ринга в грязном подвале с разбитым лицом или сломанными рёбрами. Однажды ему пропороли бок ножом. Восстановление было тяжким, но он выкарабкался, и на том же месте теперь красовалась новая татуировка, скрывавшая шрам. Местный ночной клуб. Свободное от учёбы и боёв время он проводил там. Этим местом частично управляла его банда. Он был барменом. Разведённый алкоголь, подставные азартные игры в вип-комнатах, наркотики и виагра. Сынхён был частью этой системы. Он был тем, на кого указывали пальцем и шептались: «С ним шутки плохи. Это Точный зверь из клуба». Мотоцикл. Его старый, но починенный мотоцикл был частью его самого. Это были не просто вторые ноги, которые он берег для боёв. Это был единственный способ ощутить скорость и свободу, которых ему так не хватало в жизни. Он мчался по ночным улицам, и ветер на время сдувал с него всю грязь и усталость. А сигареты… это простые короткие затяжки, которые помогали заглушить постоянный стресс и боль от травм, копившуюся за годы такой жизни.
Учёба в колледже была для него формальностью и необходимой ширмой. Он учился ровно настолько, чтобы его не отчислили. Иногда, когда дел в клубе или подготовки к бою было слишком много, он мог не появляться неделями. В его жизни не было места теплу, привязанностям или слабостям. Судьба привела Сынхёна на тот самый ржавый мост, где другой сломленный мальчик пытался найти покой в стремительном полёте вниз капель своей крови. Той ночью Сынхён мчался по грунтовой дороге, ведущей к старому мосту, с бешено стучащим сердцем и адреналином. Всё пошло наперекосяк. «Дело» оказалось ловушкой, и вместо лёгкой добычи его банда нарвалась на засаду. Пришлось отступать. Он оторвался, но знал, что его ищут. Визг шин мотоцикла разорвал тишину, когда он вылетел на пролёт моста. И тут он увидел парня, стоящего на краю. Жертва. Нужно отвлечь внимание. Сынхён с силой, схватил его за плечо, оттаскивая от края.
-Эй, парень! За мной погоня. Прошу, отвлеки. Спасибо.
Он не ждал ответа. Бросив эти слова, он рванул с места и скрылся в чаще леса, оставив за собой облако пыли. Сквозь шум в ушах он уже слышал отдалённый, но нарастающий рёв других мотоциклов. Инстинкт кричал: «Беги! Спрячься!». Он никогда не лез в чужие разборки. Его жизнь научила его одному - выживать в тишине, не привлекая внимания, но в памяти всплыли лица. Мама. Папа. Сестра. Он никогда не узнал, просили ли они о помощи в тот последний миг. Кричали ли? Молили ли кого-то, любого, о спасении? И все наверняка пробегали мимо… Мысль была безумной. Его руки не дрожали, когда он достал своё лезвие. Посмотрел на белую полоску шрамов на запястье и провёл по ней лезвием ещё раз. Глубже. Решительнее. Острая боль пронзила его, но на этот раз она была не целью, а средством. Он увидел, как кровь хлынула ручьём, и швырнул лезвие через перила в реку. Истекая кровью, он вышел на середину проезжей части и лёг на асфальт, прижимаясь к нему щекой. Свет фар ослепил его. Два байкера резко затормозили.
-Что за черт?!
-Эй, посмотри, тут человек умирает!, — его напарник соскочил с мотоцикла, подбежал к Джиёну.
-Да плевать, нам надо найти его! Ты видел, куда он поехал?, — это был первый, обращаясь к Джиёну.
Джиён приподнялся на локте.
-Прошу, помогите мне…, — его голос был слабым, прерывистым, и в этом не было притворства, — На меня напал… лесной зверь… я еле-еле выбрался из леса… Он… он огромный…
Он закашлялся, и тело обмякло. Игра была поставлена гениально, потому что это была не игра. Это была его правда, просто случившаяся на несколько минут раньше. Лесной зверь был, только с человеческим лицом и мотоциклом.
Второй байкер, видя всю картину, выругался.
-Здесь ему делать нечего, это чужая территория. Тащи его ко мне, сдадим в больницу и будем дальше разбираться!
Они кое-как закинули полубесчувственного Джиёна на мотоцикл и, развернувшись, на огромной скорости понеслись прочь от моста, от леса, от того места, где Сынхён, притаившись, слышал, как они отдаляются. Сынхён был в безопасности. Загадочный парень на мосту… он его не сдал. Он что-то сделал, что-то такое, что заставило этих громил уехать. Кровь пропитывала рукав Джиёна, и впервые за много месяцев его душа была пуста от горького спокойствия. Он помог. Кому-то. Спас жизнь. В больнице ему быстро наложили швы. Врач, обрабатывая глубокую рану, бросил оценивающий взгляд на старые шрамы, пересекавшие другое запястье.
-И это всё последствия аварии?
Джиён, глядя в потолок, кивнул.
-Да. Разбилось стекло.
Больше вопросов не было. Его отпустили с рекомендацией обратиться к психологу, которую он тут же выбросил в урну у выхода. На следующее утро в колледже атмосфера вокруг него изменилась. Шёпоты за спиной не стихли, но в них появилась настороженность. Новость о том, что «этого психованного новичка нашли ночью на старом мосту истекающим кровью», разнеслась мгновенно. Он шёл по коридору. В углу, прислонившись к стене, стоял Сынхён. На свету он разглядел, что этот паренёк - его спаситель, цена поступка которого была намотана на запястье бинтом.
-Эй, — кивнул он другу из банды в сторону удаляющейся спины Джиёна, — Это кто?
-Этот? Новенький, тот самый псих.
-Что значит «псих»?, — безразлично спросил Сынхён.
-Ну, он же сирота, у которого семья погибла при теракте. Живёт с каким-то алкашом и инвалидкой. Говорят, совсем поехавший.
Их взгляды встретились на секунду через толпу учеников. Прозвенел звонок. Толпа ринулась по коридору, разделив их. Он выждал до конца занятий, узнав, что Джиён всегда уходит одним и тем же маршрутом через задний двор в сторону трущоб. Сынхён перехватил его в узкой подворотне, за гаражами. Джиён, увидев перед собой высокую, закрытую фигуру, инстинктивно прижался к стене, глаза расширились. Он попытался шарахнуться в сторону, но Сынхён легко заблокировал ему путь, прижав ладонь к стене рядом с его головой.
-Тихо, — его голос был низким, но в нём не было угрозы, — Я не трону. Я хотел поблагодарить. Спасибо.
Джиён, дрожа, смотрел куда-то в область его груди, не в силах поднять глаза.
-Я парень на мотоцикле с моста.
Только тогда Джиён рискнул мельком взглянуть на его лицо. Тогда в полумраке был лишь шлем, голос и сильная рука. Но теперь, глядя в эти тёмные, изучающие глаза, он всё понял.
-Пожалуйста, без проблем. А теперь отпусти. Я не хочу больше проблем из-за тебя. Не появляйся возле того моста.
Сынхён нахмурился и кивнул на забинтованное запястье.
-Что с рукой?, — спросил он прямо, — Что ты сделал вчера?
Джиён потупился, его пальцы непроизвольно сжали край рукава, прикрывая бинт.
-Это уже не касается тебя.
Сынхён отнял руку от стены, давая ему пространство. Он не стал настаивать. Этот парень что-то совершил вчера. Что-то ради него. И теперь боялся последствий.
-Ладно, — коротко бросил Сынхён, — Мост твой. Больше не появлюсь.
Он развернулся и вышел из подворотни, оставив Джиёна в одиночестве. Вечер дома стал худшим за всё время. Отец был в ярости - кто-то из соседей проговорился, что видел Джиёна, которого увозили на мотоцикле «какие-то злые мужчины в чёрном». Для него это означало лишь одно: Джиён связался с бандой и теперь за ним идут разборки.
-Я тебе крышу над головой даю, а ты, мразь, полицию ко мне навлечь собрался?!
Он не стал слушать никаких оправданий про «лесного зверя». Джиёна избивали ремнём. Снова. Мать, рыдая, пыталась встать между ними, и тот отшвырнул её так, что она ударилась головой о косяк и на время замолкла. Джиён зажмурил глаза. Боль была невыносимой, но ещё невыносимее было чувство полной безысходности. Этот разговор с таинственным парнем казался абсурдной фантазией. Реальность была вот эта комната, запах спирта и звуки ремня. Сынхён только заступил на смену. Бар был почти пуст. Он перевязывал содранные костяшки, думая о вчерашней встрече с Джиёном и о его перепуганных глазах. Эти мысли были неприятным, но навязчивым фоном. Дверь с треском распахнулась. Не клиенты. Четверо мужчин в капюшонах стремительно вошли. Вот и началась расплата. Сынхён успел схватить бутылку, но противников было слишком много. Один из банды Сынхёна попытался вступиться - ему с хрустом сломали руку. Сынхён, отбиваясь, почувствовал острую боль в боку. Отшатнулся, взгляд упал на окровавленный нож в руке одного из нападавших.
-С нами шутки плохи. Следующий платёж твоя почка. А может, сердце. Подумай, где возьмёшь деньги. Сумму ты знаешь. У тебя 48 часов.
Они ушли также быстро, как и появились. Сынхён, прислонившись к разбитой стойке бара, одной рукой зажимал рану на животе, ощущая, как кровь просачивается сквозь пальцы и ткань рубашки. А Джиён, сжимая в кармане последнее лезвие, как талисман, бежал. Он не знал куда. Прочь от дома. Его тело ныло от свежих побоев. Он наткнулся на трое студентов из его колледжа, возвращавшихся с пьянки. Они были не из банды Сынхёна, просто обычные хамы, которые увидели в нём мишень для издёвки.
-Огооо, смотри-ка, кто у нас тут?, — один из них, парень покрупнее, преградил ему путь, ухмыляясь, — Решил прогуляться, как на ногах ещё стоишь?
Джиён попытался пройти молча, но его грубо оттолкнули к стене.
-Эй, мы с тобой разговариваем!, — другой, с прыщавым страшным лицом, тыкал ему пальцем в грудь, — Мы слышали, сегодня к тебе Сынхён после школы подходил. Вы что, дружки теперь?
-Я... я не знаю его.
-Врёшь! Говори, что он тебе сказал? Что ты знаешь про его банду? Они готовят что-то?
-Я ничего не знаю! Отстаньте!
-А что это у тебя там на руках? Шрамы? Говорят, ты резаться любишь. Давай-ка, покажи!
Джиён попытался вырваться, но его легко скрутили. Кто-то схватил его за куртку и рванул на себя. Послышался звук рвущейся ткани.
-Держи его!, — хрипел самый крупный, пытаясь стащить с Джиёна толстовку.
Они хотели его раздеть. Увидеть всё. Сделать его стыд достоянием публики. Джиён отчаянно сопротивлялся, рыдая от унижения и бессилия, его крики тонули в хриплом смехе и грязных ругательствах. Сынхён ехал домой, пошатываясь. Боль в боку пульсировала в такт стуку мотора. В голове крутилась одна фраза: «48 часов». Украсть? Убить? Ни то, ни другое не гарантировало результат, а лишь ускоряло конец. И в этот момент он увидел его. Джиёна. Он резко затормозил, сдирая с головы шлем.
-ЭЙ!
Первым получил прыщавый. Сынхён не ударил его, а с силой вдавил в лицо ладонь, и тот с оглушительным треском черепа ударился затылком о стену и осел без сознания. Второй, обернувшись, застыл в ужасе. Он не успел даже поднять руки, как Сынхён нанес ему удар коленом в живот, затем ещё и ещё. Третий, самый крупный, отпустил Джиёна и попытался принять боевую стойку.
-Сынхён, чёрт возьми, ты чего? Мы просто...
Он даже не стал слушать. Подпрыгнул, пиная ногами по коленям, заставив согнуться с криком, а потом, схватив за волосы, с размаху ударил его о своё поднятое колено. Раздался отвратительный хруст носа. В переулке осталось тяжёлое дыхание Сынхёна и сдавленные всхлипы Джиёна, который лежал на земле, прижимая к груди порванную куртку, пытаясь скрыть оголённое тело. Сынхён присел и взял его за подбородок - не грубо, но твёрдо, приподнимая голову. При свете тусклого фонаря он увидел запёкшуюся кровь на губах, огромный фингал под глазом, синеватые следы пальцев на шее.
-Кто из них это сделал? Покажи пальцем. Я убью его.
-Отстань… просто отстань от меня…
-Кто это сделал?, — повторил Сынхён, и в его голосе зазвучала та самая опасная, стальная нота, которую все боялись.
Внезапно Джиён закашлялся, и его плечи задрожали. Слёз уже не оставалось. Это были сухие, надрывные спазмы отчаяния.
-Дома..., — выдавил он наконец, закрывая лицо руками, — Мой... отец.
Сынхён замер. Он ожидал любое имя из этих школьных задир, но не этого. Он смотрел на этого сломленного парня, которого избил отец. Сынхён вспомнил прикованного к кровати человека, которого он когда-то тоже ненавидел и боялся. Их личные трагедии, столь разные, нашли точку пересечения. Сынхён увидел в Джиёне того запуганного мальчика, которым был сам в его возрасте. Только у Джиёна не было кулаков, чтобы дать сдачи.
-Садись, — тихо сказал Сынхён, указывая на мотоцикл.
-А куда…?, — испуганно прошептал Джиён.
-Туда, где не бьют.
Сынхён не взглянул на распростёртые тела на асфальте. Он поволок за собой Джиёна, который, спотыкаясь, шёл за ним, цепляясь за его руку.
-Домой не пущу тебя, это личное. Поехали кататься по городу.
-У тебя же проблемы, — Джиён кивнул на его бок, но намекал и на большее, — Это безопасно?
-Нет, — Сынхён посмотрел на него прямо, — Поэтому поедем туда, где никого нет. На мост.
Джиён, после секунды колебаний, молча забрался на мотоцикл. Он боялся. Боялся Сынхёна, боялся скорости, боялся будущего. Но больше всего он боялся вернуться в дом. Цепляясь за спину Сынхёна, он чувствовал, как тот вздрагивает от боли при каждом повороте. Ночь на мосту была холодной и беззвёздной. Сынхён, с трудом слезший с байка, прислонился к ржавым перилам и достал пачку сигарет. Он закурил, сделав глубокую затяжку, и закрыл глаза.
-Куришь?
-Н-нет...
-Теперь будешь, — Сынхён протягивает ему одну и зажигает зажигалку.
Джиён затягивается и закашливается, а Сынхён просто стоит рядом, куря и глядя на реку.
-Парень, мы больше не увидимся. Учись защищать себя сам.
-Уезжаешь?
-Возможно, найдешь меня где-нибудь мёртвым, — Сынхён со злой усмешкой стряхнул пепел, — У меня есть двое суток, чтобы заработать бабла.
-Что будешь делать?
-Работать. Как работал всегда. Своей силой, — Сынхён резко повернулся к нему, — Не лезь в это. Покури и иди куда захочешь, денег дать не могу.
Он сделал шаг от перил, собираясь уходить, но тут Джиён отчаянно выпалил:
-Не уходи. Мне некуда идти.
Сынхён остановился, не оборачиваясь.
-Будешь таскаться за мной?
-Ты сам подобрал меня, — тихо, но упрямо сказал Джиён, — Я не хочу домой. Можно с тобой?
-Если я научу тебя драться, ты станешь моим помощником?
-А что мне даст это сотрудничество?, — он попытался говорить твёрдо, но голос дрогнул, — Я буду снова рисковать собой ради тебя?
-Я в долгу не останусь. Всего двое суток. И я больше никогда тебя не потревожу. И отплачу сполна.
Джиён понимал, что ему предлагают вступить в тёмный мир, но мир «снаружи» - дом, был страшнее. А здесь был шанс. Шанс на две ночи не быть избитым. Шанс научиться хоть чему-то, что даст силу. И странное доверие к этому опасному парню, не поддающееся здравой логике. Пока что он причинил ему меньше боли, чем все остальные. Джиён кивнул.
-А если не успеем собрать деньги?
-Спрыгнем с того моста вместе.
-Хорошо. Двое суток.
-Тогда поехали. Ввяжемся в драку, а там посмотрим, чему ты научишься.
-Я думал, ты будешь тренировать меня на груше!
-Нет времени на сказки! Ты должен увидеть всё на деле. Сразу.
-А если мы умрём?
-Значит, умрём. Решай уже, я тебя оставляю здесь или едешь со мной?
-Поехали.
Сынхён затормозил на заброшенной парковке перед каким-то обшарпанным ангаром. Внутри, в центре, в огражденной цепями яме, два человека молотили друг друга, и звук ударов по плоти был отвратительно влажным и жестоким. Это было то самое подполье.
Как только они вошли, к Сынхёну тут же подошли его ребята. Их взгляды сразу упали на Джиёна, прижавшегося к спине Сынхёна, как испуганный котёнок.
-Зачем ты притащил… его??, — один из них, здоровый, с шрамом на щеке, с отвращением ткнул пальцем в Джиёна, — А если его узнают? Он же тот псих из колледжа!
-Он не псих. И он со мной. С нами. Защищаем как своё, поняли?
-Что ты творишь…, — прошипел другой, сжимая кулаки, — Он же сопляк!
Сынхён резко шагнул вперёд, его рана дёрнулась, но он не подал вида. Встал так близко, что их лбы соприкоснулись.
-Заткнись и слушайся. Кто тут начальник?
-Ты, — парень отвёл взгляд.
-Вот и отлично. Сегодня он участвует.
Все замерли, включая Джиёна. Участвует? В ЭТОМ?
-Сынхён, ты серьёзно?, — шрамованный снова посмотрел на Джиёна и его худые, трясущиеся руки, — На него посмотри! У него одни кости! Он умрёт на первой же минуте!
Сынхён обернулся к Джиёну:
-Слышишь? Они в тебя не верят.
Затем обвёл своих людей тяжёлым взглядом:
-Зря не верите в него. Он спас меня, пока вы остались в клубе, твари. Отсиживались в вип-комнатах, пока меня резали. Я верю, он спасёт меня снова, — он выдохнул и сжал худое плечо Джиёна, — Давай, покажи себя. Превращу тебя из «психа» в крутого мужика.
Затем он рванул Джиёна за собой в сторону раздевалки, оставив свою банду в состоянии шока. Дверь захлопнулась, отсекая внешний шум.
-Слушай сюда, — прохрипел Сынхён, привлекая его внимание, — Там не будут ждать. Бить будут сразу и жёстко. Забудь всё, что видел в кино. Никакой честной игры. У тебя нет силы. Значит, твоё оружие это грязная скорость. Целься в глаза, в горло, в пах. Укуси, если придётся. Отгрызи. У тебя одна задача - продержаться три минуты. Выжить. Понял? Не победить. Выжить.
Он шагнул к Джиёну, снял с руки матерчатый браслет с вшитой внутрь металлической пластиной.
-Держи. Спрячь. Используй, только если всё совсем хреново. Это не честно, но здесь честных не бывает.
Джиён взял браслет.
-Почему?, — прошептал он, наконец поднимая на Сынхёна глаза, — Почему ты так веришь, что я смогу?
Сынхён усмехнулся:
-Потому что тот, кто готов умереть на мосту, чтобы помочь незнакомцу, способен на всё что угодно. А теперь соберись.
Дверь распахнулась. Он толкнул Джиёна по направлению к арене. Джиён смотрел на свои тонкие запястья, на свежий бинт, и думал, что, возможно, шрамованный парень из банды был прав. Возможно, это и был его конец. Но это был конец по его собственному выбору. Его противник - здоровый и лысый мужчина с бычьими чертами лица. С первого взгляда он оценил его и усмехнулся, плюнув на пол. Прозвенел гудок и он получил первый насмешливый удар ладонью по уху. Джиён отлетел к канатам, едва удерживаясь на ногах. Сквозь туман в голове он услышал хриплый крик Сынхёна: «В пах, чёрт возьми! В пах!». Джиён рванулся вперёд, пытаясь нанести удар ногой, но его легко поймали и швырнули на окровавленный пол. Тяжёлый ботинок придавил его грудь. Он захрипел, пытаясь дышать, и его пальцы нащупали браслет на запястье. Одним глубоким движением он с силой рубанул им по голени противника. Ботинок ослаб хватку, но этого было мало. Противник отшвырнул Джиёна в угол, как тряпку. Голова с силой ударилась о стойку, и в глазах потемнело. Он видел, как тот идёт на него, чтобы добить. Видел испуганный взгляд Сынхёна из-за ограждения. Видел насмешки на лицах зрителей. И тогда сработал инстинкт выживания. Его рука рванулась в карман, к лезвию. Когда противник наклонился, чтобы схватить его, Джиён с резкостью рванулся навстречу. Лезвие пронеслось, порвав кожу на горле. Хлестнула кровь.
-Твою ж мать…, — противник замер и, с глазами, полными изумления, упал на пол.
Исход был ясен.
-У нас есть победитель!, — закричал судья, и в толпе на секунду воцарилась гробовая тишина, прежде чем её разорвали восхищённые и шокированные крики, — Как тебя звать, новичок?
Джиён искал в толпе одно лицо. Сынхён стоял у ограждения и покачал головой. Никаких имён.
-Я Острый Новый, — выдохнул Джиён, — Пока зовите так.
Истекающего кровью противника оттаскивали с арены, пытаясь залатать, пока ещё жив. В залитую чужой кровью руку Джиёна сунули пачку купюр. Они сразу вырвались на улицу, в свежую ночь. Они ехали молча несколько минут, прежде чем Сынхён заговорил, не оборачиваясь:
-Ты режешь руки, да?
-Это просто лезвие, — пробормотал он, — С чего ты решил?
-А кто носит с собой лезвие, кроме как для дела? Ты действительно ненормальный. Как зовут по-настоящему? Я никому не скажу.
-Я Квон Джиён. Можно просто Джиён.
-Для тебя я Чхве Сынхён. Только для тебя. Другие этого не знают. Даже банда. Не смей выдавать меня.
Это было больше, чем обмен именами. Это была передача друг другу ключа с неопределённым будущим, с кровавыми деньгами и смертельным долгом на хвосте. Но впервые за долгие годы у Сынхёна из них появился кто-то, кто знал его настоящее имя, а у Джиёна кто-то, кто постоял за него.
-Сколько тебе нужно выплатить?
-С таким успехом, как сегодня, совсем скоро заработаем. Будем работать сообща в парных боях. Но здесь пока небезопасно оставаться. Уедем в другой город.
-А… как же мои вещи?
-Если для тебя это важно, поехали. Быстро.
У своего подъезда Джиён замер, как вкопанный. Ноги отказывались идти вперёд.
-Ясно, один ты туда не пойдёшь, — Сынхён заглушил двигатель и спрыгнул с мотоцикла, — Будь готов ко всему…
Они поднялись по лестнице. В прихожей бардак. В гостиной лежало тело матери. Её глаза были открыты и совсем пусты.
-Это всё ты виноват, Джиён!!!, — рёв вырвался из комнаты. Отец, с перекошенным от ненависти лицом и окровавленным ножом в руке, — Ушёл к своим бандитам! Это ты её убил!
Он набросился на Джиёна, но на пути возник Сынхён. Отец метался с ножом. Сынхён, ослабленный раной, уворачивался, получая неглубокие порезы. И тогда Джиён увидел, как тот заносит нож над спиной Сынхёна. Джиён прыгнул на спину отца, обхватив шею руками и сжимая изо всех сил. Джиён смотрел в затылок этого человека, который отнял у него последние крохи надежды, и крепко сжимал до тех пор, пока его попытки не прекратились, а тело не рухнуло на пол. Руки онемели, а по лицу текли беззвучные слёзы. Он рухнул на колени. Сынхён, тяжело дыша, подошёл к нему и притянул к себе, прижав его голову к своему плечу и позволяя выплакаться. Пальцы Сынхёна впились в его спину.
-У нас сейчас нет времени на слёзы, — его голос прозвучал приглушённо, — Собирай свои вещи и валим. Ты же не хочешь, чтобы сюда пришли и нас посадили?
-Я не хочу такой жизни… Не хочу драться и прятаться… Я хочу просто жить спокойно.
Сынхён отстранился, чтобы посмотреть ему в глаза. Его взгляд был честным.
-Я выполню твоё желание. Обещаю. Лишь разберёмся с долгом и уедем навсегда.
-Вместе?
-Я не хочу здесь оставаться. У меня здесь ничего нет, — он вытер окровавленной рукой слёзы с лица Джиёна, — Вот, тебя нашел. Глупого и мелкого.
Он помог Джиёну подняться. Тот на автомате собрал в старый рюкзак несколько вещей - заколку сестры, потрёпанную фотографию родной семьи, пачку чистых листов и карандашей, к которым так и не смог прикоснуться. В это время Сынхён, прислонившись к косяку и прижимая руку к сочащейся кровью ране, смотрел на него.
-Ты думал о своей жизни? Чем хочешь заниматься? Что хочешь в будущем?
Джиён замер, сжимая в руках старый альбом для рисования.
-Не думал, — прошептал он, опуская альбом в рюкзак, — Моя жизнь сплошной кошмар. Я хочу спокойствия. Раньше… рисовал. Но…
-Но у тебя умерла семья, — Сынхён закончил за него, — Может, ты попробуешь снова?
-Не знаю, — он замолчал, а потом спросил, — Что насчёт тебя?
-Вся моя жизнь это драки и клуб. Может, буду дальше барменом, но в приличном заведении?, — он оттолкнулся от косяка и сделал шаг к Джиёну.
-Что будем делать вместе?
-Путешествовать, — твёрдо сказал Сынхён, — И проходить терапию вдвоём, — он указал пальцем на запястья Джиёна, — Я могу помочь избавиться от этого.
-И как же?
Сынхён позволил себе редкую улыбку.
-Ты сам потом поймёшь, я уверен.
Он взял рюкзак из рук Джиёна и перекинул через своё плечо.
-Всё. Пора. Нам нужно найти место, чтобы переждать ночь.
Они навсегда, плечом к плечу, покинули квартиру с двумя трупами. Впереди был долг, опасность и бегство. Однако, в голове Джиёна было не только «куда бежать», но и «с кем бежать». Мотель был последним пристанищем для тех, кому некуда идти. Вонь дезинфектора не перебивала запах запущенной затхлости. Сынхён бросил на стойку последние смятые купюры, и старуха-администратор, не глядя, швырнула им ключ. Комната была убогой: две продавленные кровати, липкий пол и одна тусклая лампочка. Сынхён молча поставил на тумбочку пакет с аптечкой первой помощи и булкой хлеба, которые купил на последние деньги.
-Ложись, — Джиён, стиснув зубы, разорвал старую повязку на боку Сынхёна. Рана от ножа сочилась, края были воспалёнными. Джиён промокнул её и увидел в аптечке хирургическую иглу и нить.
-Ты сможешь?, — хрипло спросил тот, глядя в стену.
Джиён кивнул. Он не умел, но видел, как это делали врачи в больнице, когда зашивали его самого. Пальцы, привыкшие к тонким линиям карандаша, оказались ещё умелыми. Он делал это быстро и сосредоточенно, смотря только в рану, а не в глаза Сынхёна. Тот не издал ни звука, но побелевшие от напряжения кулаки выдавали неприятные ощущения. Когда последний узел был затянут, Сынхён выдохнул. Он взял тюбик мази с антибиотиком и повернулся к Джиёну.
-Моя очередь.
Он вскрыл кончик зубами и выдавил на палец холодное содержимое. Взял его руку - ту, что с свежими царапинами и старыми, тонкими шрамами. Начал обрабатывать с той же бережностью, с какой чинил когда-то свой мотоцикл.
-Ай...
Пальцы Сынхёна замерли:
-Больно?
Джиён, закусив губу, с силой тряхнул головой, глядя в пол:
-Нормально.
Сынхён кивнул и продолжил, но его движения изменились. Он обработал ссадины на костяшках, затем перешёл к синяку на щеке. Здесь его пальцы стали ещё легче.
-Достаточно, — Сынхён отошёл, помыл руки и развернул булку хлеба, сунув Джиёну, — Поешь.
Сам он снова отошёл к раковине, наклонился и стал пить прямо из крана, глотая холодную воду большими глотками, чтобы заглушить голод.
Джиён сидел на кровати, сжимая в руках тёплый хлеб. Не говоря ни слова, он разломил кусок хлеба пополам и подошёл, протягивая одну половину Сынхёну.
-Возьми.
-Я не голоден.
-Врёшь, — уверенно сказал Джиён, — Восполни силы.
Фраза прозвучала так нелепо, что Сынхён фыркнул, но хлеб взял. Их пальцы ненадолго соприкоснулись. Они стояли посреди комнаты и ели хлеб, запивая водопроводной водой. Они делили боль и еду, а это уже было началом всего. Утро. Туман был таким густым. Денег не было вообще. Ни на еду, ни на бензин, который скоро закончится.
-Сегодня последний день. Обычными боями мы нужную сумму не соберём даже за неделю. Есть только один вариант, — Сынхён выдохнул струйку пара в холодный воздух, — Ставка на себя.
Он объяснил коротко и жёстко. В подполье другого, более крупного города, куда они направлялись, существовала смертельная схема для тех, кто оказался в совсем безвыходной ситуации. Боец мог поставить на собственную победу всё, что у него есть. А если у него ничего нет - он мог поставить свою жизнь. Залогом служила его репутация. Или репутация того, кто за него поручится.
-Я поручусь за нас обоих, — сказал Сынхён, глядя на Джиёна, — Мы заявимся в парный бой. Если выиграем, то долг будет закрыт, и ещё останемся целыми. Если проиграем..., — он не договорил, но Джиён всё понял.
-Они не примут такие ставки от неизвестных, — тихо сказал Джиён.
-От «Острого Нового» нет, — согласился Сынхён, — Но от «Точного зверя» и его правой руки, то есть тебя, примут. Вчера все запомнили, что мы побеждаем.
Они молча смотрели друг на друга сквозь туман. Либо всё, либо ничего.
-Я готов.
Сынхён вёл переговоры с организатором, человеком в дорогом костюме и бездушных глазах. Тот выслушал, взвесил на ладони символический нож - знак «ставки на плоть», и кивнул. Точный зверь и его правая рука против братьев-близнецов Ким. Опасные парни. Победители забирают банк. Проигравшие отрабатывают жизнью. Контракт подписан. Братья Ким были не уличными бойцами, а бывшими спортсменами, перешедшими в криминал. Сынхён, истекая кровью, дрался как одержимый, прикрывая Джиёна и принимая удары на себя. Когда один из братьев занёс ногу для добивающего удара по голове Сынхёна, Джиён рванулся вперёд, под удар, и вонзил заранее спрятанное в рукаве лезвие не чтобы убить, а чтобы оглушить. Чётко в нервный узел на ноге противника. Тот с криком рухнул. Это дало Сынхёну секунду. Одну секунду. И ему хватило. С рёвом, собрав последние силы, он поднялся и нанёс удар, который когда-то подарил ему прозвище «Точный зверь». Хук в челюсть. Они стояли, опираясь друг на друга. Организатор в костюме медленно похлопал в ладоши и указал на стол с деньгами. Они сделали это. Они выиграли. Сумка с деньгами лежала у них в ногах. Двойная сумма долга для человека из клуба была направлена с просьбой больше не искать их и забыть всё, что было. Они выполнили своё соглашение и отныне были свободны. И теперь, глядя друг на друга, без насмешливых вопросов они понимали, что это был не конец, а только начало путешествия. И никто из них уже не оставит второго. Сынхён пришёл к своей банде в последний раз. Он положил на стол пачку денег - как дань уважения за совместный труд, даже если порой, он был эгоистичным и бессердечным.
-Отныне я свободен. Не ищите меня никогда. Прошу. За главного остаётся следующий старший. Спасибо за всё, но я выбираю другой путь.
Его бывшие товарищи молча смотрели на него с уважением. Никто не стал останавливать. Они видели в его глазах ту же холодную решимость, что и всегда, только теперь она была направлена на что-то большее, чем такая жизнь. Забрать документы из колледжа было проще простого. Для Джиёна это была формальность, ведь его там никто не держал. Для Сынхёна это был символический жест. Разрыв с прошлой жизнью, где он был «Точным зверем», а не Чхве Сынхёном. Они вернулись на тот мост. Не специально - их маршрут случайно пролёг через эти места. Увидев вдали знакомые ржавые балки, Сынхён без слов свернул с дороги и заглушил мотор.
-Ничего не изменилось, — тихо произнёс Джиён, глядя на тёмную воду внизу.
-Всё изменилось, — поправил его Сынхён спокойным голосом.
Он достал пачку сигарет, привычным движением зажёг одну, но, посмотрев на Джиёна, выбросил пачку в кусты. Больше не нужен дым. У него было кое-что больше. Над лесом появилась первая полоска света. Солнце поднималось, заливая тёплым светом ржавый металл и их лица. Джиён впервые видел рассвет здесь. Раньше он приходил сюда только ночью и не знал, что на этом месте может быть так красиво. Сынхён наблюдал не за рассветом, а за ним. Видел, как свет ложится на лицо, сглаживая следы усталости, как в глазах постепенно исчезает тень старого страха. Он видел, как Джиён невольно тянется к карману, где раньше было лезвие, но теперь лежал лишь карандаш.
-Готов идти?, — спросил Сынхён, когда солнце полностью поднялось над горизонтом, превратив реку в золотую дорогу.
Джиён кивнул, последний раз глянув на воду. Она больше не манила его. Она была простой водой. С двумя рюкзаками и полным баком бензина, они уезжали с моста, оставляя позади тьму, в которой когда-то заблудились двое мальчишек. Больше они не беглецы, а путешественники, наконец-то нашедшие свой путь вместе.
Три месяца спустя. Приморский городок.
Они нашли работу в крошечной семейной автомастерской. Хозяин, немолодой уже мужчина, с первого взгляда оценил цепкие руки Сынхёна и его молчаливую сосредоточенность. Джиён подрабатывал рядом, в кафе-кондитерской, разгружая продукты и гору посуды. Это была однообразная работа, но после боёв она казалась благословением свыше. Они снимали комнату в старом доме с видом на море. По ночам доносился шум прибоя, заглушавший кошмары. Однажды вечером, Сынхён положил перед Джиёном коробку. В ней лежали карандаши, ластик и скетчбук с плотной бумагой.
-Что это?, — Джиён отшатнулся, будто от огня.
-Терапия. Ты не должен рисовать их, но должен начать. Нарисуй меня.
Он не стал давить. Просто оставил коробку на столе и ушёл на смену.
Джиён подошёл к столу и начал с контура спящего Сынхёна. С угловатой линии плеча, с тени, которую отбрасывали его ресницы. Рисунок получался корявым, неуверенным. Линии
ломались, но это была память. Увидев первый рисунок, Сынхён ничего не сказал, но одобрительно кивнул и повесил над тумбой. Их жизнь не стала идеальной. Джиён просыпался по ночам от кошмаров, а Сынхён иногда срывался, и тогда ему нужно было уйти, чтобы в одиночку, бегом по пустынному пляжу, истязать своё тело до изнеможения, пока ярость не выходила. Но у них было много нового общего. Чай по вечерам. Совместная готовка ужина на крохотной плите. И скетчбук, который понемногу заполнялся. Там были чашки, вид из окна, старый мотоцикл. И всё чаще Сынхён. Его руки, глаза, профиль, тело.
Однажды Джиён развернул новый лист и начал рисовать мост. Два силуэта, смотрящие не вниз, а на поднимающееся над горизонтом солнце. Он сидел на полу, прислонившись к дивану, и заканчивал рисунок. Сынхён вернулся с пробежки и опустился рядом, касаясь плеча Джиёна своим плечом. Джиён протянул ему скетчбук. Пальцы Сынхёна бережно касались бумаги. Он долго смотрел на рисунок.
-Красиво, — наконец произнёс он внезапно так ласково, как шум прибоя за окном.
Он отложил альбом в сторону и повернулся к Джиёну. Поднял руку и коснулся его щеки. Большой палец провел по коже под глазом, стирая невидимую слезу, которая могла бы выкатиться от переполнявших Джиёна чувств.
-Сынхён...
Сынхён наклонился и их губы встретились в первом поцелуе. Подтверждение исцелению. Когда они разомкнулись, чтобы перевести дыхание, в комнате больше не оставалось страха. Сынхён не отпустил его, а притянул ближе, и Джиён позволил своей голове упасть ему на плечо. Первый поцелуй стал точкой, от которой теперь отсчитывалось их общее время. И это будет не двое суток до ржавого края, а множество дней возле берега солёного моря, где каждый новый рассвет - дар, а не отсрочка.
