Драки или возможность выпустить пар

Чертов Поттер лежал передо мной на полу, весь перепачканный моей и своей кровью, прижимая к окровавленной губе большой палец, и выглядел при всём этом надменным и чертовски довольным собой. Мантия, словно её не одну неделю трепало на ветру, была разодрана и перепачкана. Этот шрамоголовый придурок словно этого не замечал. Глаза его полыхали гневом, зелёные, готовые прожечь меня этим адским огнём, словно меня окунули в каминную сеть. Наши встречи — это всегда боль, злость и полное отчаяние. Это продолжается пять лет, пять ёбаных лет, которым мы только и можем — убивать друг друга бесконечными оскорблениями и неистовыми ударами на глазах у всей этой глупой толпы магов-недоучек. Но если бы они знали, что за всей этой бесконечной борьбой, разбитыми губами и синяками скрывается, их лица бы вытянулись ещё больше, а в глазах застыло неверие. О, как же я обожаю наши встречи после очередной драки, как этот великий герой Поттер заходит в заброшенный класс, находясь на грани нервного срыва, всё ещё в кровоподтёках — он отчего-то никогда их не сводит. А затем ключ в замочной скважине неприятно скрипит и отрезает нас от всего мира. С этого момента мы перестаём играть. Гарри проходит на середину класса и опускается на стул. Он никогда не смотрит на меня, словно меня нет, будто в его совершенном мире нет места для такого никчемного мага, как Драко Малфой. Он прикрывает глаза, вскидывает голову вверх — вот тот, ради кого я опускаюсь на колени и медленно ползу к его ногам. Садины на его лице покрылись корочкой запекшейся крови, и мне хочется пройтись по ним языком и слизать этот его вкус боли и обречённости. Я подполз к его ногам, медленно поднимаю взгляд, словно боюсь испугать, но вот парадокс — пугаюсь я. Его взгляд — это огонь, похоть и жажда, он прекрасен, я не могу перестать любоваться, но он кривит губы, и я понимаю, что он мной недоволен. Я должен оторваться от его геройских глаз и уже заняться делом. С нашей первой встречи он мой повелитель, господин — да называйте это как угодно, мне уже не важно. Главное, я ощущаю себя самым важным и ценным в эти недолгие встречи. Я опускаю взгляд на его ботинки и аккуратно ставлю его ногу на своё колено. Пальцы дрожат, как и год назад, когда это впервые произошло, выполняя эту простую просьбу — расшнуровать ботинки и снять носки. В этом простом жесте — вся моя преданность, всё моё повиновение. Ботинки занимают место справа от стула, и Поттер слегка улыбается, проводя своей рукой по моим чуть отросшим волосам. Он не тянет их, а пропускает сквозь свои сильные пальцы, а в моём животе разливается тепло. Я подставляюсь под его касания, словно глупый щенок. Забавно, ведь именно я называю его в наших перепалках «безмозглым псом» — видимо, это наказание судьбы за мой длинный язык. Но вот его взгляд снова меняется, видимо, снова вспомнив о том, что у нас не так много времени, как бы нам того хотелось. Он чуть дергает меня за мантию, давая указание продолжать, и мои руки поглаживают его колени, пробегают по напряжённым бедрам и оказываются на поясе брюк. Я медленно расстёгиваю брюки, мантия свисает с двух сторон, не закрывая обзор, и он приподнимается, чтобы я мог стянуть эту лишнюю ткань. Я до сих пор в головокружительном восторге от того, что на наши встречи он не надевает бельё, и я могу сразу лицезреть его прекрасный член с выступающими венками, открытой головкой, которая блестит от капель семенной жидкости, от чего мой рот мгновенно заполняется слюной. Но я продолжаю аккуратно сворачивать брюки, не обращая внимания на то, как сильно закусил свою тонкую губу. Ох, Поттер, что же ты со мной делаешь? Он медленно оглаживает свой член рукой, словно ему сейчас нужна эта дополнительная стимуляция, но нет — мы оба знаем, он делает это, чтобы подразнить меня, чтобы я изнемогал, умолял позволить мне взять его в рот, ощутить тяжесть на корне языка и его невероятный терпкий вкус. Брюки ложатся поверх ботинок, как всегда идеально сложенные мной. Теперь я могу заглянуть в эти подернутые похотью глаза и прошептать: «Можно?» Он вновь удивлённо приподнимает брови, будто каждый раз удивляется, что я хочу у него отсосать, но благосклонно кивает. Проходясь по моим губам своим большим пальцем и передавая мне свой вкус на его кончике, я облизываю его палец и опускаюсь к члену. Мне не нужно строить из себя недотрогу, я сразу беру его до основания, утыкаясь в гладко выбритый лобок. Горло сдавливает спазм, обилие слюны создаёт нужное скольжение, и я чувствую, как его пальцы вплетаются в мои мягкие волосы, чтобы трахать мой рот так, как хочет он — грубо, не давая мне возможности правильно дышать, с каплями слёз в уголках моих глаз. Поттер никогда не прекращает зрительного контакта, он упивается сладостью момента и моим безграничным повиновением. Я продолжаю насаживаться своим ртом так глубоко, что, если он не сбавит хватку, я могу задохнуться, но он не отпускает. Чёртов Поттер знает, как далеко он может зайти, и когда его бедра напрягаются, я чувствую, как сперма ударяет мне в горло. Разумеется, под диким напором я не успеваю проглотить всё, и часть вытекает через уголки моих губ вместе со слюной. А он, мой бог, мой проклятый герой, так и не отрывает своих глаз от меня. Поттер небрежно скидывает мантию на пол и встает на колени, опуская голову на стул. Сейчас его глаза чуть закрыты, и у меня, как всегда, появилось время полюбоваться им — таким открытым и расслабленным. Я знаю, что он подготовлен, его складочки блестят от обилия какого-то масла, но я не могу устоять. Опускаясь ниже, я прохожу языком по бархатистой гладкой коже. Он ахает и затыкает свой рот ладонью, не позволяя мне слушать его сладкий голос. Как бы я хотел, чтобы он отпустил себя, метался подо мной и стонал так громко, что каждый в этом замке знал бы, с чьим именем на устах кончает Гарри Поттер, но герой, как всегда, слишком сдержан. Я вновь толкаюсь языком, не встречая сопротивления, и кружу в мягких стенках. Сейчас я готов и сам позорно спустить в штаны, если не прекращу себя мучить. Быстро расстёгиваю брюки и спускаю их вместе с мокрым в белесых разводах бельём, и, наконец, сильнее раздвигаю половинки этой упругой попки, приставляю головку — и она с влажным хлюпаньем исчезает внутри. Тепло и теснота сводят меня с ума, мне кажется, к этому невозможно привыкнуть, но как только я чуть расслабляюсь, Поттер сам насаживается на меня до упора. Мне приходится сесть на пятки, чтобы он мог задать нужный темп, продолжая использовать мой член для своего удовольствия. Он сжимает меня и откидывается на мою грудь, весь влажный от нашего пота, и я замечаю, как капли сбегают по его позвонкам, просачиваясь через тонкую хлопковую рубашку. Он прекрасен, упоителен в эти моменты безудержной страсти, он отдается ей без капли игры или стеснения, а я лишь глотаю воздух и еле держусь на грани, чтобы не кончить раньше. Мои пальцы сжимают его бока, оглаживают бедра и пытаются добраться до каменного члена, когда Поттер рявкает на меня: «Не смей!» — и отбрасывает мои руки. Он снова сильно меня сжимает, и я скулю, будто предупреждая, что больше не могу терпеть, а он, почти соскакивая с моего стояка, резко опускается до упора и выплескивает своё семя на пол. В этот момент я обнимаю его стальным кольцом рук и кончаю в него, утыкаясь в макушку его тёмных волос. Я медленно выхожу из него, и он вновь поднимает свою попку, облокачиваясь на стул. Его голова повернута ко мне, и он видит, с каким упоением я смотрю, как моя сперма сбегает белыми ручейками по его бедрам. Он шире раздвигает ноги и позволяет мне смотреть на эту сладкую картину.