Азалия

Азалия. Утро.  Совсем лишь недавно, примерно, полчаса назад, прошёл тот самый промежуток времени, когда солнце ,в очередной раз неторопливо проходящее свой путь по небесам, пересекло горизонт, как всегда, наполненный с виду нежной и спокойной морской красотой Босфора, дальние волны которого виднеются невооруженному глазу не столь отчётливо , будучи на крайне приличном расстоянии от более близких высоких каменных стен Константинополя.  Но увы, Азалия никак не могла оценить всей глубинной красоты этого, хоть и регулярного, но все же не менее прекрасного, почти что радужного рассвета.  Красота этого мира, будто, была закрыта для её глаз… Уже прошло много лет, как она была назначена прислугой при императорском дворе сразу после того, как новая надежда её народа в лице императора Ираклия 1, весьма торжественно, крайне быстро и неожиданно, и даже, в какой то мере , благородно, сменила прежнюю власть во главе с очередным на памяти истории тираном Фокой. Однако, тиран ли на троне, или нет, а ситуация для, суть, простых слуг вроде Азалии оставалась прежней.  На ней лежала большая ответственность: ежедневно и добросовестно выполнять всю грязную, а потому и очень важную в основе, но все таки незаметную и, для окружающих её людей, неблагодарную работу во дворце.  Наряду со несколькими другими служанками, она была отдана на услужение второму сыну императора… И работы было много… Даже очень много… В разных областях, а зачастую и не предусмотренных по её обязанностям… Ещё юный, но уже знающий своё место Ираклеон, второй сын императора, имел над ней абсолютную власть, которая подтверждалась строгой иерархией в Восточном Риме. Каждый день она не могла всецело увидеть, оценить рассвет, закат, небо, да и вовсе мир за пределами дворца, его красоту, хоть многочисленные окна и балконы предоставляли полный обзор величественного города и более величественных девственных земель и морей за ним с разных сторон дворца. Она просто не могла. На отдых времени не предоставлялось совершенно. Один день изменил для неё всю её жизнь. Именно в тот день, она, служанка, находящаяся тогда рядом с Ираклионом вместе с остальными, привлекшая его внимание своими рыжими прядями волос, Азалия, стала ключевой фигурой в его коварном плане. Все было просто. Ей лишь нужно было в удобный момент отравить отца, по какой то неизвестной ей причине ставшим столь неудобным для её господина…  Она не могла ослушаться. Только вперёд. Она должна это сделать, и уж точно не Азалии думать, зачем это делать ей, и что будет после для него, для неё, и для всей империи в целом.  В назначенный час готовки, Азалия проникает на кухню под видом помощи и, как может, заговаривает зубы повару. Незаметно для него, она подливает врученную ей смертельную смесь в кувшин императора. Теперь остаётся только ждать. Вот слуга подносит спасителю Рима составляющие ужина. Вечером обстановка наиболее спокойная, и разум людей после оживлённого дня малость притупляется.  Тем не менее, это , похоже, оказалось именно что предлогом для того, что подле императора был человек, проверяющий чистоту пищи.  Яд нашли.  Конечно же, как только схватили слугу, подносившего еду, стража пошла к повару, он сразу же закономерно указал на Азалию, которая с самого начала, не умеючи скрывать волнение, вела себя крайне подозрительно. Её тут же отыскали и схватили. Сказать, что Азалия испытывала животный страх в тот момент, это как указать лишь на крупицу той бури ужасающе-тяжелых чувств, что тёмным смерчем разбивали всё её нутро прямо в тот момент… Безусловно, её должны казнить. Повара, другого слугу ожидала та же судьба. Все они трое были всего лишь маленькими людьми, и не было смысла более рисковать и позволять им хоть травить императора, хоть и проявлять халатность в столь неспокойное время. Азалия не могла вымолвить и слова ни в момент, когда её схватили, ни тогда, когда её бросили в темницу для ожидания казни. В один миг она стала сразу тройным убийцей без какого либо будущего. Всё усугубляло то, что повар был совершенно непричастен ко всем междоусобицам… Как же так получилось, что Ираклион не знал о проверяющем? Дело в его неопытности? Неужто он, сам того не зная, послал её на верную погибель?  Эти мысли раз за разом прокручивались у неё в голове, усиливая волнение и безумство, создавшие уже вполне заметные корни седых волос. Её долго не кормили и не поили. Лишь когда она начала судорожно бредить, ей дали кусок непонятно чего и ведро, на удивление, не слишком грязной воды. Она, подобно животному, вгрызлась в свою пищу и начала жадно хлебать воду. Ей было довольно легко потерять человеческий облик. Для неё это было гораздо лучше, чем доживать свои дни в терзаниях собственного разума, для работы которого уже и так не хватало каких либо сил. Но вот она насытилась. Резко начало клонить в сон.  Она уснула. И впервые за долгое время уснула надолго. Спала она 16 часов. Тело отчаянно пыталось восстановить все те часы недосыпа на протяжении нескольких лет её непрестанной и принудительной службы во благо имперского двора и маленького Ираклиона в частности. Ей ничего не снилось. Азалия , будто, и не уснула, а отправилась в небытие. И если это и было близко к истине, что то в этом небытие для неё определенно было…  И, глядя в самую пустоту этого небытия, она совершенно неосознанно подумала: «Это я?»  Азалия открыла глаза. Даже спустя несколько минут после пробуждения она не могла осознать, где она находится и почему. Этот сон был настолько глубоким, что довольно сильно стёр ту самую ментальную стену, позволяющую её разуму отличать реальность от грёз. Тем не менее, она не могла уже вспомнить и содержание того сна. Лишь знала, что он был непрерывен. А потому, у неё не оставалось иного выбора, кроме как признать, что, несмотря на её только что завершившийся глубокий и самозабвенный разрыв с реальным миром,  этот сон был всего лишь игрой её разума в процессе экстренного восстановления её организмом физических и моральных сил. Азалия заметила не сразу и тот факт, что не ощущает никакого волнения. Совсем ничего. Она сделала несколько предположений, позволяющих установить причинно-следственную связь с этим явлением… Возможно, её разум феноменально быстро приспособился к таким потрясениям. Возможно, она просто смирилась со своей судьбой, ведь по настоящему счастливо никогда и не жила. А возможно, она просто хорошо отдохнула за такое долгое время непрерывной работы. И тут Азалия осознала, что никогда до этого момента по настоящему и не задумывалась о сущности событий и вещей вокруг неё, ведь от Азалии это и не требовали ни во время её юности, когда она лишь познавала навыки, необходимые прислугам во дворце, ни когда она уже подменила своих старших сестер в этом нелёгком деле. От неё просто никогда не требовалось задумываться об чем то таком. Она даже образованием не обладала.  Отчасти, поэтому она и не могла восхищаться многими вещами, что мир, казалось бы, имел в себе глубину специально для одухотворения и при этом жаждал, чтобы люди пользовались ими вплоть до этой меры. Но почему же она, простая бывшая слуга, начала размышлять именно сейчас, впервые за всю свою жизнь? Не просто ведь потому, что она выспалась и ей теперь не нужно работать? Конечно, нет. После этого сна она чувствовала координальные изменения внутри себя. Имя, тело, повадки, её жизненное положение остались прежними. Но она уже не была тем человеком, что ещё вчера умудрился лишиться в своей жизни абсолютно всего, и которому только и оставалось, что уподобиться истеричному животному из-за неспособности переносить терзания собственного же разума. Тот сон был чем то особенным. С Азалией, вероятно, что-то случилось в процессе её забвения. Она это чувствовала. Едва улавливала эту, крайне незаметную для её рассудка, но почему-то такую неоспоримую мысль. Она осмотрела темницу вокруг себя.  Все было таким же как прежде, и в то же время совершенно другим. Она смотрела на суховатую землю, местами, грязную от уроненной на неё еды; широкий кувшин, ранее наполненный водой, а на дне его грязь, благо, осевшая уже перед тем, как она начала пить из глиняной ёмкости. Видела три холодные стены, потолок, вкрапления и трещины на них, немного ржавую по краям решетку перед ней. Видела за решеткой в дальнем конце коридора кусочек окна с виднеющимся голубым небом. Все было как прежде, но в её разуме теперь было нечто связующее все эти элементы воедино.  Для Азалии мир - это всё то, что она могла видеть и осознавать, её мир. Не было бы её, не было бы и этого мира для неё. Он был бы лишь для всех остальных существ, живущих в нём. Все отдельные элементы, имеющие в мире своё место: платья, посуда, еда, здания, всё то, что она наблюдает ежедневно - имело различие в свойствах материи и идейных составляющих этих элементов. Например,  морковь имеет своеобразную форму, вкус, цвет, консистенцию, и в основе своей заключает идею насыщения ей, пускай, человеком. Тем не менее, имеет ли она такую же ценность для плотоядных диких зверей, подобно льву? Конечно же нет, и дело даже не в том, что лев не может так мыслить, а в том, что морковь для него, по сути, не такая уж и пища. Для мира льва морковь уже не является актуальным средством насыщения, как для мира травоядных или людей. Но что же есть общего у моркови и, скажем, камня?  Материя. Оба этих элемента - материя, ровно как и всё то, что Азалия ещё может видеть прямо сейчас. Материя - то, что имело и имеет своё существование на земле и без разума , и неважно, какой истинно представляется её форма вне восприятия её каким либо разумом.  Важным можно считать и то, что даже собственное тело Азалии, вместилище её души и разума - всё та же материя, часть этого мира. И подобно вечному движению и, для многих, хаосному созданию и разрушению материи вокруг, все процессы, что проходят внутри разума человека и сам разум, остаются единственными нематериальными элементами. Однако, и его существование в этом мире без материи не будет возможным. Разум и материя, внутреннее человека и всё вокруг него,  взаимосвязаны.  Однако, Азалия понимала, что во все времена большинство разумных людей этого не осознавало. И по сей день разумы многих людей находятся в инертном состоянии, и она была одной из таких людей. Но почему же только малая часть это понимает? Почему остальным плевать? Внезапное осознание заставило её вздрогнуть. Есть сила, направляющая разум людей, придающая им непоколебимую решимость.  И прямо в этот момент она её почувствовала, ощутила внутри себя.  И это, отнюдь, не только желание удовлетворения первостепенных нужд, свойственное животным.Нет, эта сила гораздо больше и сложнее.  Сила, побуждающая познавать, наслаждаться, создавать, любить… И сила эта идёт вовсе не от человеческого страха. В стране Азалии была своя государственная религия. Христианство. Её основой было единство Бога, Его главенство над всем живым и неживым, всем пространством и временем, бытием ,создателем коего Он и является. Основой для религии были Священные писания.  Ничтожен человек без Бога, так они гласили.  Азалия всегда верила в правильность своей религии, но не могла достаточно глубоко осознать её суть. Но сейчас, наконец, ей начали приоткрываться завесы этих таинств…  Что религиозные правила, хоть и привлекают все больше людей к Богу, но исходят не от Бога, а от человека. То есть, они несовершенны. Неудивительно, что они могут стать средством для управления людьми как стадом, и легко может оказаться в недобросовестных руках мерзавца. Теперь она видела.  Что именно Бог, идеи, снизошедшие от Него, направляют разум человека к пребыванию в гармонии с миром, на что Он и дал Своё слово всем людям, что верят в Него: «Возлюби ближнего своего, как себя самого.» Это - главная истина взаимодействия разума с миром. Остальной текст писаний - лишь дополнение для общего понимания неокрепшие разумом. Ведь если ты стараться не только на своё благо, но и на благо мира, если действительно полюбишь его, не желая ничего взамен, мир будет любить тебя так же, как ты его, и неважно, человек это или материя без разума.  Увы, человек несовершенен. Он не может этого увидеть. Но Азалия теперь ясно видела. Когда человек начинает выбирать, кого ему любить, а кого нет, его разум, рано или поздно, путает и забывает об этом, ведь разум несовершенен. И даже без этого, если в сердце человека будет нелюбовь (неважно, к чему конкретно), она будет распространяться на весь мир в любом случае. А ведь мир - материя, она то и связывает разумы всех людей в одной большой плоскости, подобно морю. И если ты выкинешь в это море грязь , она может приплыть к кому то ещё, причинив страдания. И, безусловно, эта грязь , даже проплыв все море, в конце концов, рано или поздно, снова вернётся к тебе. Теперь Азалия ясно видела, что многие вещи, условности, идеи теряют свой смысл, и важно лишь истинно одно: главная задача человека - гармонизировать свой разум с материей, с которой он взаимодействует. Иначе говоря, обеспечивать для себя возможность узнавать об этом мире всё больше и больше, стремясь к благу и процветанию как для себя, так и для самого мира. Ведь теперь можно сказать, что мир и разум, будучи неотделимыми друг от друга вещами, выступают единым целым, одной системой.  Все эти мысли, а также подобные им проносились в разуме Азалии без слов, скорее даже, интуитивным осознанием.  Она не могла понять, как же получила это открытие, а потому и не могла сама объяснить ход, казалось бы, вовсе не её мыслей, но все таки в её разуме. Азалия не обладала образованием, но ей доводилось краем уха слышать разных ученых и философов, воспитывавших потенциального наследника престола, Ираклиона. И хоть многое она не могла тогда понять, вся информация отобразилась у неё в памяти. И сейчас ,неожиданно для разума Азалии, стала опорой для её необычно глубоких мыслительных процессов. И всё же, какой это теперь имело смысл именно для неё? Скоро Азалию должны казнить. А всё потому, что она просто выполняла приказ, делала то, от чего не могла отказаться, ровно как и множество раз на каждом дню её сознательной жизни, подобно остальным слугам, работающим во дворцах по всему миру. Подобно рабам. Да, с давних времен, основа истории не меняется. Слабые пресмыкаются перед сильными, так было всегда. Это основная дилемма всего человеческого общества. И, конечно, по сей день оно так. По большей части, миру могут быть неважны твои таланты, твой ум, твои интересы, да и твоя личность в целом, если ты лишён всяких весомых свобод ещё с рождения.  Эту мозолящую душу истину всецело осознавали и в эти времена совсем немногие образованные или просто смышленые по природе люди, в той или иной мере сжатые этой самой, всем знакомой, неумолимо «мёртвой хваткой суровой жизни»(Азалия и сама сейчас удерживается такой же) . Однако, так как все эти люди, являясь разобщенными и духовно порабощенными частями этой несправедливой системы людской недальновидности и эгоизма, совсем ничего не могли с ней поделать, и, ощущая чувство отчаяния и безнадежности, осознавая своё безусловное бессилие, они прятали, запихивали эту истину в самые укромные уголки своей памяти.  Они делали это машинально, подобно одинокому убийце, старающемуся в страхе спрятать коварный результат своего же деяния там, где ни один здравомыслящий человек не смог бы его отыскать, и неважно, где это место будет, и как его найти. И даже если убийце удалось бы совершить им задуманное дело, даже если ему спустя время будет казаться, что он и сам наконец-то забыл об этом поступке, в глубине души он всегда будет знать, что ложь эта, прежде всего, предназначена самому себе. Она будет медленно прожигать его изнутри, делая из его царапин глубокие раны, начинающие, со временем, приносить невыносимую боль его душе.  Но у Азалии не было тогда ни времени, ни причины задумываться даже об этом, и, скорее даже, к её счастью.  Ещё менее обидной всю эту ситуацию (в какой то мере, даже менее обидной для неё самой) преподносил тот факт, что она была вовсе не одинока по своему положению. Напротив, она находилась в составе основного большинства людей, что были рабами и слугами для элиты, живущей на их труде. Однако же…Кстати об элите…  Императорский двор Восточной Римской Империи и сам находится в очень нестабильном положении, ровно как и вся страна, обороняющаяся от яростных суровых мечей славян и Аварского каганата на северной границе, и пылких, почти что огненных сабель яростных персов на востоке. И что самое главное, это всецело вина самой Восточной Империи, хоть и, в частности, бывшей её верхушки. Их Родина была зажата с двух сторон, будто бы той самой извечной «мёртвой хваткой суровой жизни» (какая ирония), а все потому что на троне сидел эгоист. И, подобно Восточному Риму, общества и группы людей, и каждый отдельный человек,  самостоятельно отвечают за каждое своё несчастье, лично приходя к нему. Хотя и эгоистов легко можно понять. Земля была бы раем, если бы в основе всего не стоял людской эгоизм, тянущий всё человечество назад, от Бога, к их животным наклонностям. Это происходит просто потому что человек совершенно забывает, или вообще не знает о том, что ему необходимо налаживать гармонию между ним и миром вокруг него.  Именно потому что это происходит, голые инстинкты берут разум под контроль. Человек ставит себе цель брать от жизни столько удовольствия, сколько сможет.  Избыток качественной пищи, доступность размножения и получения здорового потомства, всестороннее превосходство над другими, кто бы это ни был - вот к чему начинают стремиться люди, совершенно не осознавая, что никогда этим не удовлетворятся, ведь любое насыщение проходит, лишь усиливая прежний голод. Хочется больше и больше… И в погоне за этими благами люди игнорируют всё остальное.  Но что важнее, материальные блага человеку ближе, чем разум, и ещё во младенчестве он  познаёт их первее разума. Они могут увидеть блага, почувствовать их. Это легко, , естественно. От этого зависит их существование.  А себя осознать сложнее и, с первого взгляда, для бытия необязательно. Однако, осознание истин этого мира отвечает за качество бытия в дальнейшем. Действительно, многие смогут осознать их по ходу своей достаточно длинной жизни, через несчастья и испытания. Но пока в мире будут существовать эгоисты, человек будет обречен на прохождение вечного цикла страдания, повторяющегося вновь и вновь. Так создалась людская иерархия, полная разных условностей.  Рабы хотят услужить хозяину за личный комфорт. Иные жаждут свободы. Торговцы и дельцы хотят больше покупателей, отдающих им свои деньги, ровно как и прислуга желает продвинуться по карьерной лестнице и, как и торговцы, получить больше благ, средств, и полномочий, чтобы с их помощью обеспечить себе и своей семье процветание. Феодалы, имея солидный достаток и власть, часто, кстати, воруя из государственной казны и по-иному пользуясь своим положением, все равно не удовлетворяются и жаждут заполучить бóльшую власть, зачастую, обманывая самих себя стремлением принести благо народу. И, безусловно, самый большой соблазн проявления эгоизма находится именно в тех людях, кто оказывается при самой большой власти. Даже императорам мало власти всего лишь над их страной. Они хотят обладать всем миром, быть его центром. Ведь как это прекрасно ощущается, оказаться на вершине материального мира, обеспеченного всесторонними благами, превосходить любого человека в мире.  Да, вот она, суть бездонного животного эгоизма. Они не осознают, что никогда не насытятся. А если и осознают, то ничего не могут с собой сделать, ведь это уже стало частью их природы. Что уж говорить о том, насколько сильно люди боятся потерять все то, что уже имеют.  Они становятся жестокими и властными, черствыми, и более ненасытными. Истинно то, что все они живут в страхе, неспособные принять то, что в этом мире нет ничего действительно принадлежащего им. Но правда и в том, что эта система существует почти что с самого начала человеческой цивилизации. Пока она есть, неважно, какая у неё форма, и в каком она времени, её основой будет эгоизм - то, что ограждает человека от истины. Человеку, в момент потерявшему абсолютно всё,  кроме своей жизни, гораздо легче осознать её. Ведь его связь с миром, связь разума с материей, главное сокровище и основу его жизни, ещё не отняли. И все своё внимание он сосредоточит именно на ней, так как больше ему ничего и не останется. Это и случилось с Азалией. Всё, что она могла слышать во дворце от образованных людей, все эти мелкие обрывки в момент сложились её разумом в один целостный пазл после того, как  в её голове, как будто, освободилось место для этого. Азалия была довольно потрясена, но при этом, своё последнее волнение она испытала лишь вчера, перед сном. Сейчас в её душе царило спокойствие. Её не тревожили ни мысли о прошлом, ни мысли о будущем, ни мысли о материальных благах. А зачем? Притом она итак их уже не добьётся. Даже с таким невероятным открытием, всё, что ей сейчас оставалось, это принять действительность. Вероятно, принять то, что свою жизнь в этом мире она может скоро завершить.  Но что есть смерть для христианина?  Лишь оставление материального мира, переход в другой мир, более прекрасный.  Совесть Азалии уже была чиста. Она, скорее даже, не могла уже испытывать чувство вины за свой поступок, ведь он исполнялся не по её воле, она это теперь осознавала. Так стоило ли ей столь сильно убиваться из-за своей судьбы? Наверное, нет. Любой простой человек на её месте сейчас боялся бы скорой смерти из-за страха неизведанного, но, почему то, она его уже совсем не испытывала. Обычно, чья то смерть выступает огромным горем именно что для ближних и родных этого человека.  Но почему они горюют? Потому что не хотят расставаться. Потому что они были привязаны к этому человеку. И сущность их горя так же состоит в их собственном эгоизме, даже если в своих сердцах они верят, что сейчас умершему истинно хорошо. Впервые Азалию обрадовал тот факт, что её смерть никого не разочарует. Ведь у неё уже не было близких. И, созерцая своё единство с миром, Азалия спокойно ждала своей участи. Прошло три дня. Несмотря на недавно обретенную ей смиренность, она живо интересовалась, когда же за ней придут.  Азалия решила бы, что о ней вовсе забыли, но изредка, ей кидали в темницу хлеб и давали воды, а значит о ней помнили. И вот, на четвертый день, стражники отворили темницу взяли Азалию и повели её во внутренний двор. Там её встретил Ираклион, наследник престола, тот, кому она подчиняется. Впервые за последнее время, Азалия неподдельно, с волнением, удивилась…  Ираклион поведал ей, что, им с матерью прекрасно было известно о наличии подле императора лица, проверяющего пищу на наличие яда. Оказалось, что план покушения на отца был подстроен как раз таки затем, чтобы в этой попытке обвинили второго слугу, подносившего пищу , являвшегося, в частности, слугой незаконнорожденного брата Ираклиона, Иоана Аталариха.  По итогу, последнему император приказал отрубить нос и руки, и отправил его в ссылку.  Безусловно, он ещё отделался довольно легко… Азалию же помиловали, так как Ираклион вместе с его матерью, Мартиной (что, на деле, и была главным заговорщиком) , заверили императора о её невиновности. Азалия не знала, что и думать… Она жива, её не казнят. Теперь она и дальше должна прислуживать младшему сыну спасителя Рима, преисполненная искренней и вечной благодарности, что о ней не забыли.  Однако, она осознавала и то, что от её действий, пусть и по приказу, пострадало целых три невиновных человека! Эта система сделала её убийцей, даже если фактической её вины тут не было.  Нет. Она не может и дальше быть средством осуществления кровопролитных дворцовых заговоров. Только не сейчас, когда она впервые смогла разверзнуть свои очи.  Если она ничего не сделает сейчас, она, рано или поздно, станет виновной перед Богом, ибо отныне будет осознавать свои деяния. Азалия решила бежать. И неважно, что будет дальше. Она видела, что это её путь.  Следующие несколько недель, она подготавливалась к побегу, практикуясь верховой езде ночью, пока все спят. В иное время она собирала провизию и средства на несколько дней пути. Очень сложно ей было поддерживать привычно активный режим работы с её деятельностью, при этом никому не попадаясь на глаза. Но Азалия была полна решимости. Она была готова терпеть эти трудности ради исполнения своей главной цели. И в одну ночь она ускакала на лошади. После этого инцидента в дворце повысили контроль над остальной прислугой и ужесточили режим их работы, но это была небольшая жертва для её свободы. Как узнали о побеге Азалии, за ней сразу же отправили погоню.  Целое войско жаждало найти её…. Путь Азалия держала на север, где Аварский каганат. Старалась ехать незаметно, чтобы не попасться воинам или разбойникам. Ей нужно было ехать как можно быстрее, и лучше дальше каганата, чтобы её точно не нашли.  Один город на карте ей особенно приглянулся: Новгород.