Лемниската

— Что на завтрак? – буднично спросил он, разглаживая одеяло. Чем быстрее он закончит с ним, тем быстрее вернется к основной цели. Из-за спины послышался голос: — Какая тебе разница? Сырники! – Яблочная печенька громко хлопнула дверью. — Овсянка с фруктами. — Омлет с овощами. — Творожный крем с медом и орехами. – Сапфаир приходил чаще остальных. Почему он думал, что у него получится? Он блуждал по длинным коридорам и залам, даже смог найти сад, в котором периодически видел работающего Блэк Сапфаира, но не находил даже крошек от своих товарищей. Ваниль слышал эхо – и шел на него, он видел тени – и шел на них. Чудовище смеялось – все это не более чем иллюзия, насмешка, издевательство. —  Потому я бы не советовал пропускать утреннюю рутину! – Ваниль плотнее прижал свой посох к груди, когда чудовище приблизилось, оплывая его сбоку. Он почувствовал, как разбегается легкая дрожь по тесту и как слабеют руки. Ваниль не хотел отвечать ему – этому паршивому, драному печенью. Он ненавидел, когда зверь подкрадывался к нему так близко, ненавидел этот наигранный тон, эти артистичные всплески рук, этот пронзительный, стрекочущий смех. Казалось бы, не нравится — не смотри, игнорируй, делай из назойливого хозяина Шпиля пустое место, может быть, он поймет и отвяжется. Отвлечься от этого чудовища хоть на секунду – добровольно подставить глотку и получить наказание в виде кошмара или странной игры, вывернутой наизнанку. Ваниль было не по себе от мысли дать зверю выйти из поля зрения, зайти в тень, позволить приготовиться к засаде и совершить роковой прыжок. Он вздрогнул, когда его мягко обвели когтями по плечам. Ваниль отшатнулся в сторону. Все последующее раздражение Ваниль потушил в себе, как задутую на ночь свечку – не было смысла сопротивляться хозяину. Единственный способ сосуществовать с монстром – не давать ему реакции. — Как мило с твоей стороны прийти за мной, чтобы позвать на завтрак. – Хм, кажется, его нейтральный, пустой тон возымел эффект, волосы собеседника на секунду замерли. Это был шанс увеличить дистанцию. Он отошел от зеркала к своей кровати, не отрываясь глазами посоха от чудовища. Посох отстукивал глухой ритм по полу. Рука тронула грубоватое покрывало. Ваниль мягко провел по нему, сожалея, что не может прямо сейчас спрятаться в его тепле и уюте. — Что…на завтрак? – буднично спросил он, разглаживая одеяло. — Бельгийские вафли, дорогой мой! – Взгляд зверя скользнул выше головы Ванили: — И сними шляпу. За столом это неприлично. – Зверь мягко улыбнулся, скрестил пальцы и опёрся на них подбородком в игривом наклоне. Ваниль снова разгладил покрывало, но почувствовал под ним что-то твердое: под руками была кружевная, льняная скатерть. Он поднял голову: уже сидел за столом. Ему под нос толкнули тарелку так, что та задребезжала, восстанавливая равновесие. Это было сделано слишком вспыльчиво, с характерным недовольным хмыканьем слева от Ванили. — Спасибо, Кэнди. – На изящной тарелке действительно были вафли. — Ха, лучше бы поблагодарил масте… – Сапфаир втолкнул ей вафлю в рот, и её недовольство моментально улетучилось от вкусной еды. — Ешь быстрее, мы и так задержались. – Голос печеньки постарше звучал ласково. Он потянул напарницу за щеку, и та недовольно запищала. Зверь Обмана, насколько смел судить Ваниль, тоже был доволен, хоть и выглядел отстраненным и скучающим от беседы двух других печенек. Это выглядело уютно. Приглушенный теплый свет над столом, небольшая кухня, стол, который по-хорошему вмещал в себя только две персоны – все это ведь было приятным, таким…знакомым. Запах костра и поджаренного зефира, мокрые от недавнего ливня бревна. Как они ютились в двух палатках: Дарк Какао спал мертво, но даже во сне был напряжен и пинался, если Ваниль его случайно задевал. У него всегда было так много синяков после их привалов во время путешествий… Лицо едва тронула слабая улыбка. Почему ему стала так противна идея завтрака? Вафли выглядели аппетитно: золотистые, сочные, местами чуть пригорелые, но в меру политые карамельным сиропом. Из-под сиропа выглядывало несколько ягод, явно добавленных из любви к готовке, в качестве декора. Чудовище любезно придвинуло к Ванили чашку с чаем. Пока Ваниль рассматривал свой завтрак, Сапфаир успел разлить заварку. На запах – чай со смородиной. Такой простой домашний жест, он притянул чашку ближе, поднес к губам… И ничего. Чай был похож на простую горячую воду, «пресную» в своей сути. Обманчивый запах, как у кофе, разбивался о жестокую реальность. Точно – вот почему он не любил завтраки. Вся безмятежность, весь домашний комфорт выбились из головы. Ваниль почувствовал заостренный, обеспокоенный взгляд. — Слишком горячо? – Зверь облокотился на одну из рук, склоняясь ближе к нему. Ваниль опешил, голос зверя звучал слишком просто, полное отсутствие вкуса…точно ли так было задумано? — Нет. – тихо произнес Ваниль, втыкая вилку в одну из вафель. — Тогда жуй и пей быстрее, я хочу играть. – Зверь отклонился обратно, в обиженном жесте скрестив руки на груди. Все это время Кэнди и Сапфаир оживленно спорили, позабыв о том, что куда-то торопились – чудовище решило к ним присоединиться. Вафли на вкус тоже были пресными: как губка или плотная вата. Сухие и совершенно пустые на вкус. Они то тянулись, как смола, застревая на зубах, то издавали неприятный хруст, как нерастворившийся сахар. Не то чтобы он был привередой в еде, но предпочел бы отдать вафли Кэнди: она с жадностью смотрела на тарелку Ванили. Она взглядом обвиняла его в том, что тот до сих пор не съел «такой вкусный» завтрак. Ещё один кусок скользнул по горлу, царапая его изнутри: когда стараешься что-то быстро съесть и не чувствовать вкус, текстуру еды – откусываешь сразу средний кусок краем зубов, чтобы мгновенно проглотить. Ваниль сразу не рассчитал, откусил больше нужного. Он не мог скрывать того, что давился едой, просто печеньки за столом не замечали этого. Только сейчас он заметил лениво шевелящийся глаз на рукоятке вилки. Печенье за столом продолжало разговаривать, что-то о книгах, о плохо подготовленной одежде, о Чародейке, в конце концов. Местами Ваниль слышал, как Сапфаир обрывал Кэнди Эпл, отводя тему в сторону. Зверь же, довольный этим, качал ногами под столом. Он редко что-то говорил, позволял вести тему беседы кому-то другому. Он ведь не похож на…печенье, способное слушать и слышать. Чудовище могло только искажать сказанные ему слова, выворачивая их так, как ложились карты настроения в больной душе. Ваниль едва доел вторую из трех вафель, как ощутил подступающее послевкусие: сладкое, насыщенно-кремовое, отдаленно пряное, едва уловимое ощущение чего-то до боли знакомого…совсем как… — Ваниль? – Перед его лицом щелкнули пальцами. Ваниль распахнул глаза, отзываясь на мягкий зовущий голос. Рядом никого не было. Вокруг было просторное поле, блестящее в свете солнца. Если бы он был здесь без посоха – все бы слилось в одно светло-зеленое пятно. Трава шелестела на теплом, слабом ветру, принося с собой запах свежего покоса. Взгляд поднялся с колосьев к едва прорисованным деревьям на горизонте. Легкий трепет поднялся в груди: три-четыре…пропуск…пять, шесть, теперь куст, он знал это место! Он был готов поклясться, если бы приблизился к тем деревьям, нашел бы разбитый забор и пару колышков, к которым можно было привязать кремовых овец! Тесто полегчало. Ветер сдувал с него дым усталости, колебля мантию. Трава ненавязчиво колола ноги. Он поднял взгляд к небу, позволяя лучам играть на ресницах старого пастуха. По синеве плыли редкие кучерявые облака. Ощущение тепла поглотило его, часть лица перекрыли переливающиеся светом локоны. …Почему он здесь? Его отравили за завтраком? — Ваше величество. – Пьюр Ваниль обернулся на голос. Это был тот же голос. В двух шагах от него стояла изящная девушка в летнем платье небесно-молочного цвета – живое воплощение полуденного ужаса. К горлу придвинулся ком: Чудовище говорило, что они должны поиграть на свежем воздухе. Руки задрожали: почему здесь? Аргх! Как у него вообще когда-то язык поворачивался называть это существо – печеньем? Глаза помутнели, смазывая окружение до водянистых пятен. — Ваш ход. – Ему протянули деревянный молоток для крокета. Там, где стояла леди, была вычищенная небольшая полянка для игры, возле высокой травы лежал клетчатый плед с корзинкой и сложенным зонтиком. Почему крокет? Это существо постоянно таскало его по жутким, абсурдным играм. Правила объявлялись заранее – дартс с частями тела печенек, боулинг с соулджемами или даже твистер с провалившимся полом. По сравнению с ними крокет – слишком спокойное и медитативное занятие. Ваниль, конечно, ценил минуты спокойствия, когда зверь позволял сосуществовать без боли, но, как опыт показал, это всего лишь очередная ловушка. Ваниль оглядывается по сторонам поджимая ладони к соулджему. — Ваше Величество? – Снова позвал голос девушки. Она звучала спокойно, вежливо, на фоне пепелящего солнца – холодно и даже свежо. —…Прошу прощения. – Тесто затвердело: оно не слушалось. Ваниль осторожно перехватил молоток из рук девушки. …Может, сейчас? В руках не было какого-то странного ощущения: просто рукоятка, оббитая бархатом. Девушка непроницаемо следила за ним. Чудовище ждет, и ему лучше не злить его. Ваниль пошел к своему мячику, подбирая положение для удара через расставленные воротца. Думал, что если забьет в пару воротцев мяч, то монстр за его спиной обязательно что-то сделает.  Думал, что если случайно сделает слишком сложную комбинацию из воротцев, в которую леди не сможет нормально прокидывать мяч, то монстр за его спиной обязательно что-нибудь сделает. — Вы поддаетесь? – Холодно подметила девушка, сухо наблюдая за тем, как Ваниль переставляет воротца. — Прошу прощения. – Даже сейчас она ничего не делала. Так продолжалось какое-то время. — Вам нравится местный сад? – Резко спросила дама. — … Сапфаир хорошо о нем заботится, – Он не мог не ответить. Леди начала задавать простые вопросы. Со временем это стало больше походить на светскую беседу. Ваниль не смел отклоняться от заданных тем. Легче было подыграть чудовищу, и не важно, что оно задумало. Они беседовали ни о чем – о крокете, о цветах, о моде, темы ни разу не срывались на острые шутки. После каждого нейтрального ответа Ваниль замечал, как словесно подставляется под удар. Худшее из этого – удара не следовало. Ближе к полудню спутница начала трапезничать ягодами под раскрытым зонтом, запивая чем-то студёным, пока Ваниль делал ход. Ещё один удар молотком, и Ваниль понял, что мантия, в которой он был, была совершенно не подходящей по погоде. Он услышал зловещую усмешку. Глаза метнулись в сторону леди. Иллюзия должна была рассыпаться и превратиться в очередной кошмар…но ничего не произошло. Даже больше – зверь не мог смеяться над ним, ведь в данный момент леди все ещё грациозно пила. Это так глупо. Ваниль слышал, как стрекочут насекомые, как плавится земля от лучей. Как от поля отражался дрожащий мираж, напоминающий плохо смешанный спирт с водой. Ему явно напекло голову. Его ход получился неудачным из-за подступающего головокружения. Границы поля, воротцев, даже молотка стали замыливаться. Он посмотрел на свои руки – мог снять перчатки, но не хотел показывать свой дискомфорт. Он тяжело вздохнул – чудовище уже хорошо оторвалось от него. Зря он ему поддавался в начале, в подобных играх «подтасовать» результат невозможно. Голова загудела сильнее из-за всплывающих, наматывающихся образов, перегреваясь уже не только внешне. Он накрыл ладонью глаза, пытаясь сбавить яркость окружающего мира. Сам не заметил, как устало промычал. — Что-то не так? Вам плохо? – Голос сбоку, снизу, из-под зонта. В нем не было ни беспокойства, ни усмешки. Совершенно обычный, ровный голос, располагающий к себе своей нейтральностью. Девушка поправила своё воздушное платье и похлопала ладонью возле подола, приглашая бывшего монарха присесть. Этот зонтик…даже если всего один уголочек укроет его от света… Ваниль слабо шагает к пледу, переставляя посох как опору. Девушка следила, как он подходит к ней. Она смотрит, как тот откладывает посох, осторожно размещая его на уголке пледа, и громоздко опускается рядом. Ему учтиво ставят за спину зонт: эта тень ощущается блаженно, пусть всего и на миг – ничего не светит в лицо, кроме бликующей золотой вышивки на тёмной мантии. Он устало мычит, закрывая глаза. Ваниль протирает лицо, пытаясь продлить миг облегчения. Нападай же, чего ты ждешь? – Удара снова не следует. Почему это не заканчивается? Тесто трещит по швам: Ваниль распадается на куски под палящим солнцем. Ладно, он должен быть благодарен, хотя бы за секунду передышки, за секунду молчания, отсутствия реакции. — …Думаю, да, я перегрелся. – Он не ожидал, что его голос будет звучать настолько вяло. Лицо собеседницы слегка нахмурилось, и она прислонила ладонь ко лбу Ванили. О ведьмы… Его, вернее, её ладонь была такой холодной, ледяной. Он ведь ненавидел это чувство на своем теле каждый раз, когда зверь касался его – это ощущалось как острое стекло, в которое его беспощадно бросали, толкали, швыряли снова и снова. Так почему… Вместо стекла – природная прохлада. Как холодный компресс, освежающий и подавляющий нарастающий зной в тесте. Он плотнее подставляет лоб, сдерживая подступающие слезы. Глаза бегают: он не может скрыть своего наслаждения прикосновением. Волны свежести поглощают его. Он почувствовал себя грязным, раскалённым чугуном, посмевшим прикоснуться к чистому горному ручью. Тесто голубых рук – сухое, эфемерное. Пальцы девушки потянулись чуть вверх, занимая больше места на лбу. — У вас точно тепловой удар, ваше величество. – Ваниль почувствовал легкое движение: леди хотела убрать руку. Ваниль схватил её запястье, прижимая обратно. Руки дрожали, он сдавил её руку. Её запястье было тонким и изящным. Девушка едва шевелила пальцами. Он хотел придавить себя, избить себя до полусмерти за это чувство. Ваниль сдавленно всхлипывает. Глаза потеряли фокус: образ леди потемнел разложившись надвое. Последнее, что он увидел – леди прикрыла рот свободной рукой. Тело ослабло и упало вперёд. Последнее, что он ощутил – атласный подол небесного платья, он тоже был холодным.

———————————————

План на день был прост: прогуляться до сада, а потом продолжить поиск. Ваниль остановился возле выхода из комнаты. Темная звездная мантия, тянула, приматывала цепями к полу. Он оперся на темно-синий посох. Глаза на цветке попеременно мигали на нем. Он посмотрел на свои руки: черные перчатки, усыпанные блестками, подобно звездной ночи. К обонянию привязался легкий ягодный аромат, исходящий от одежды. Когда он нашел этот прикид – думал, что это очередное издевательство, пытка. Чудовище разорвало его одежду на игре специально, чтобы вручить ЭТО.

« Твоя старая одежда порвалась. Я пытался её починить. Прими в качестве извинения. »

Зверь никогда не извинялся, а тут записка с аккуратно сложенной одеждой. Он думал, что одежда будет неудобной, тесной, жаркой, может слишком странной или вульгарно выглядящей, но оказалось, что одежда была обычной. Ткань приятно скользила по тесту, ложилась правильно в каждый изгиб и излом на теле. Так хорошо сидела только одежда на заказ. Ваниль непроизвольно ежился, когда вспоминал об этом: откуда он знает о его размерах? Комбинезон же был мягким: вплетенные голубоватые нити не ощущались жесткими. Сама мантия была сшита из более плотного материала. Двери никуда его не вели, он кружил по одним и тем же залам изо дня в день. Чудовище даже не сдерживало его в перемещении по шпилю. Он никак не был ограничен: хочешь выйти? Да пожалуйста! На языке стало очень горько. Он уткнулся лбом в посох, глаза нервно забегали, собирая слезы в уголках. В одежде не было проблемы, важнее было…Это чудовище исползало все в его голове и что-то исказило в свою угоду, ведь так? Правда ведь? Насколько? Насколько тепло от этой записки было его? Это ведь неправда, ложь, обман, пустая провокация! « А что насчет Вайт Лили? Чувства к ней – тоже ложь и обман? » – Ох, кажется это было в одном из его кошмаров. Он поерошил волосы, ощутив в них мерзкое скольжение зрачков черничных глаз. В голове стоял одурманивающий гул. Оправдания с « ползающим в голове чудовищем » с Вайт Лили не было. Пьюр Ваниль должен был пережить это, он думал, что пережил это. А теперь – просто встал на те же грабли. По своей тупости, наивности, невнимательности освободил Чародейку. Если бы он не пытался разглядеть в монстре, жестоком существе, раздробленное раненное печенье – наверняка бы смог одолеть Чародейку ещё до того, как она снесла К ЧЕРТЯМ СОБАЧЬИМ КОРОЛЕВСТВО ГОЛДЕН ЧИЗ! Если он не исправился и не изменился – значит, идти к друзьям равносильно увеличению количества проблем. Ему здесь самое место. Реклюз сделал шаг назад от двери, закрывая лицо руками.

———————————————

Позже пришел зверь. Затворник просто хотел, чтобы его оставили в покое. — Нет. – Сухо сказал Реклюз, медленно переставляя посох. — Золотце мое, не будь такой букой! Ты продул мне, я имею право требовать с тебя такую простую помощь! – Чудовище кружилось вокруг строптивого печенья, пытаясь поймать его взгляд. Он тыкал печенье в щеки своими прядями волос: они были мягкими, но до невозможности раздражали. Отшельнику оставалось только отмахиваться от них, но те назойливо возвращались назад. Реклюз тяжело вздохнул, собирая остатки сил для объяснения. Глаза на его посохе погасли, повторяя за владельцем, точно так же переводя дух. Немного помедлив, он строго произнес: — Я физически не смогу выполнить эту работу  за такой короткий срок, – Он отставил посох и развел руками. — Ах, ну если только ты не хочешь, чтобы у меня глаза от напряжения совсем работать перестали. – Глаза на темно-синем цветке распахнулись, выражая презрение и дискомфорт от присутствия зверя. Чудовище видело это и парило прямо возле глупого цветка. Оно тихо зарычало, собирая слова; волосы расползлись по плечам, нервно подергиваясь. — Не волнуйся, она подготовлена специально для тебя! – Он снова сменил голос на привычный: с едким энтузиазмом и певучей легкостью. — То есть, время подготовить её специально для меня было, а сделать без меня – нет? – Реклюз понял, что переборщил. Его резко притянули за воротник. Может, он специально нарывался? В мантии оборвалась какая-то нитка. Зверь сердито смотрел на печенье пониже, свободной рукой перехватывая черничный посох. Он затих на мгновение, чтобы выразиться помягче. Реклюз ощутил, как легкий страх просачивается под тесто, но чудовище если и злилось, то выражалось экспрессивно, а здесь оно...сдерживалось? — Тебе нужно подучить гэльский, куколка. – Он отпустил ворот Реклюза, когда у того нервно забегали глаза. Зверь отстранился, демонстративно сложив руки на черничном посохе, ясно смотрящем своим ягодным глазом на Отшельника. — Ах! Бедные детишки! Они так жалобно стонут мне на уши, как сильно хотят быть переведенными тобой. – Последние слова зверь пропел. На столе Отшельника с воздушным хлопком бухнулась стопка бумаг. Она была объемной из-за особенностей печати. Реклюз молча посмотрел в сторону своего стола. Ничего не оставалось, как с усилием закрыть глаза и втянуть поглубже воздух. — Ну так что? Сделаешь это для меня? – Зверь что-то стряхнул с плеча Реклюза. — Хорошо….займусь этим чуть позже. – Выражение лица Шэдоу смягчилось, словно он услышал то, что хотел. Он лениво и довольно наклонился к Отшельнику и, прежде чем натянуть шляпу печенью на лоб, ласково тыкнул его в голубой ромб. Строптивому печенью это не нравится, и он потирает только что тыкнутый лоб. — Буду с нетерпением ждать! ~ – Еще мгновение, и след простыл от присутствия мастера обмана. У Реклюза почти полностью отпало желание выходить из комнаты после такого резкого вторжения. Он давно привык к постоянному пассивному наблюдению. Из личного – ему оставили «роскошную» часть пространства под одеждой. Ходить мыться было еще дискомфортнее: как вспомнит, как из-под зеркала или плитки во время бритья выскользнет чернушный глаз… Он отмахнул от себя мысли о чудовище. Мастер слишком настырно лез в его голову. Затворник просто хотел, чтобы его оставили в покое, он хотел просто отвлечься и поухаживать за цветами возле йогуртовой реки. По крайней мере, именно за этим занятием бестия обмана не трогала его. За то время, что он провел здесь – пара цветов, высаженных им, дали первые настоящие листья. На фоне общего интереса, Отшельник смог натянуто, но поладить с одним из подчиненных – Сапфаиром. —… – Реклюз, что-то ворча себе под нос, отставил посох и уселся переписывать ещё одну сказку на гэльский, как того и хотел мастер. « Трое детишек отламывали от себя кусочки, бросая их по тропинке в лесу, но они и не заметили, как раскрошили себя полностью, оставив совершенно ничего. » — Чушь… – Реклюз отчетливо помнил, как звучала изначально сказка о брате и сестре. Сказка звучала очень в характере чудовища: в качестве хлебных крошек зверь задействовал крошки теста самих печенек. Ха-ха-ха, какая смешная ирония! Аж слезы текут!