Часть 32: Хватит
30 июня 2026 г., 11:23
Гера захлопнул дверь за Русланом и тут же развернулся. Его колотило крупной дрожью. От ослепляющей злости, которая поднялась изнутри и требовала немедленного выхода. И в то же время где-то внизу живота всё ещё пульсировало, до боли напоминая о недавнем возбуждении. Эту смесь эмоций некуда было девать, она буквально разрывала его на части.
Он быстрым шагом прошёл в гостиную, рванул с тумбочки пачку сигарет и с силой толкнул балконную дверь. Она распахнулась с глухим грохотом, влетев в стену, и в тёплую квартиру лавиной хлынул ледяной морозный воздух. Гера шагнул на балкон, с размаху захлопнув за собой дверь так, что стёкла жалобно задребезжали в рамах. Пальцы ходили ходуном. Зажигалка, сука, не слушалась, чиркая кремнем вхолостую раз, другой, третий. Он уже замахнулся, готовый с матами швырнуть её вниз, прямо в сугроб, но в последний момент всё-таки высек искру. Глубоко, до упора затянулся. Горький горячий дым обжёг горло, ненадолго заглушая этот бешеный внутренний пожар.
Он злился на себя. До скрежета в зубах, до тошноты. Злился за то, что ему, сука, понравилось. За то, что он кончил как сопляк, впервые дорвавшийся до бабы. За то, что кожа на ладонях до сих пор горела, помня живое тепло Руслана. За то, что струсил и выставил его за дверь, словно нашкодившего кота. Он – Крест, сын полковника, авторитет, которого до усрачки боялся весь район, – просто взял и испугался. Испугался собственных чувств. Испугался, что Руслан это просёк и увидел его слабость. Испугался, что теперь он уязвим и его можно прижать к ногтю.
Он стоял на балконе, судорожно курил и цедил взглядом серое, равнодушное небо. Крупные хлопья снега падали прямо на тонкую чёрную водолазку – он в спешке даже куртку не накинул. Мороз кусал кожу, но внутри всё горело таким адским пламенем, что эта злость и не думала уходить.
Он проторчал на ледяном ветру, пока сигарета не выгорела до самого фильтра, пока пальцы окончательно не занемели и не перестали гнуться от холода, но внутри так и не отпустило. Наоборот, только сильнее заколотило. Гера развернулся и вернулся в квартиру. Кошка сидела прямо у балконной двери и укоризненно, почти по-человечески смотрела на него своими круглыми глазами. Гера тяжело вздохнул, наклонился и молча погладил её между ушей.
После того случая они начали избегать друг друга. Не сговариваясь, без лишних слов. Просто каждый на каком-то подсознательном уровне чувствовал: обоим нужно время, чтобы переварить случившееся и не наделать глупостей.
Гера перестал ходить через тот коридор, где обычно пересекался с Русланом между парами. Если раньше он специально делал крюк по этажам, чтобы просто пройти мимо его кабинета – зацепить взглядом мельком, убедиться, что тот здесь, живой, целый, на месте, – то теперь он принципиально выбирал другой, самый дальний маршрут. Лишь бы не столкнуться нос к носу.
Но Руслан не злился и не держал обиды. Он слишком хорошо запомнил лицо Геры в тот момент – сразу после, когда тот кончил и открыл глаза. Эти карие, почти чёрные в полумраке комнаты глаза смотрели на Руслана с таким выражением, какого у Креста никогда раньше не водилось. Там не было злобы или отвращения. Там был испуг.
И Руслан, стоя тогда на лестничной клетке, всё ещё чувствуя солоноватый привкус Геры на губах, вдруг поймал себя на том, что улыбается. Гера не его прогонял в шею – он бежал сам. Ломился от самого себя, от того, что его так дико накрыло. И эта паника была лучшим подтверждением того, что Руслан и так прекрасно знал: он Гере небезразличен. Гораздо больше, чем этот жёсткий пацан готов был признать перед районом. Больше, чем он сам вообще был способен сейчас понять.
И если Гере сейчас нужно время, чтобы переварить этот взрыв, чтобы привыкнуть, чтобы просто перестать до усрачки бояться самого себя – Руслан даст ему это время. Он умел ждать, этот навык он освоил в совершенстве. Он ждал месяцами, пока Гера вообще не смотрел в его сторону и врубал ледяного Креста. Подождёт ещё, не переломится.
Руслан принципиально не будет писать первым. Не станет караулить его на этажах и ловить в коридорах. Он даст Гере пространство – ровно столько, сколько тому потребуется, чтобы дойти до простой мысли: то, что между ними искрило, никуда не исчезнет, если просто с грохотом закрыть балконную дверь. Оно останется внутри, под кожей. И Гера вернётся. Сам.
***
Они сидели в беседке вдвоём – Коля устроился на обледенелой лавке, а Димон взмостился на перила, лениво закинув ногу на ногу. До пары оставалось минут пятнадцать, делать было абсолютно нечего, и время тянулось как резина. Димон бездумно листал какую-то херню в телефоне, а Коля монотонно, раз за разом щёлкал зажигалкой Zippo с гравировкой волка, высекая искру. — Так вы спали? — неожиданно спросил Коля, даже не поднимая головы и глядя на свои руки. Димон оторвался от экрана. Вопрос повис в воздухе. Несколько секунд он просто молча в упор смотрел на Колю, пытаясь пробить его маску и понять – серьёзно тот сейчас спрашивает или это такой заход на предъяву. — Да, — ответил он наконец, решив не вилять. Коля снова резко щёлкнул крышкой зажигалки, ловя взглядом дрожащий язычок пламени. — И как? — В смысле? — Димон недоуменно приподнял бровь. — Понравилось? Димон нервно усмехнулся от неожиданности и легкого ступора. — Какая тебе разница? — буркнул он, пытаясь съехать с темы. — Просто интересно, — Коля равнодушно пожал плечами, всё ещё не отрывая взгляда от пляшущего огонька зажигалки. — Это же был твой первый секс. Димон мгновенно вспыхнул. Густая краска залила его лицо так стремительно, что он даже не успел отвернуться или спрятать глаза. Коля заметил этот румянец краем глаза и коротко, издевательски хмыкнул. — И чё? — голос Димона сразу стал жёстче, в нём прорезались защитные нотки. — И то! Чего ты зажался? Сложно рассказать, что ли? — Что тебе рассказать, Белов? — Димон резко отвёл взгляд в сторону, уставившись туда, где за перилами беседки мерно падал крупный снег. — Ну, как всё вообще началось? При каких делах? — Да как обычно, — Димон снова пожал плечами, из последних сил стараясь говорить небрежно и на расслабоне, но получалось у него откровенно хреново. — Просто… сидели в машине… — У неё машина есть? — Коля удивлённо присвистнул, захлопнув крышку зажигалки. — Ни хера себе, вот тебе подфартило. — Угу… — выдавил Димон. — И чё дальше? — Ну, она первая… начала приставать. Я как-то не особо хотел сначала… — Это как «приставать»? — Коля наконец поднял глаза от Zippo и посмотрел на Димона в упор, жёстко фиксируя его взгляд. В его вопросе уже не было прежней лени. Димон замер, как вкопанный. Пальцы сжали телефон. — Тебе чё, сука, каждое её действие в деталях расписать? — с наездом бросил он, пытаясь защититься злостью. — Да, — спокойно отрезал Коля, не отводя глаз. — Мне, блядь, интересно. Рассказывай. Димона обдало такой волной стыда, что у него аж уши запылали. Он резко отвернулся всем корпусом, уставившись в деревянную стену беседки, лишь бы не пересекаться с Колей взглядами. — Ну, положила руку на ногу, провела вверх… — Он резко осёкся, будто споткнулся, и с силой потёр лицо ладонью. — Не, Колян, я не могу, это пиздец какой-то – тебе такое рассказывать. — Тогда покажи на мне. Димон резко повернулся к нему всем корпусом, округлив глаза от ступора. — Да нахуя тебе это надо вообще?! — Я же сказал! — Коля широко развёл руками, и в его голосе прорезалась та самая упрямая интонация, с которой он всегда пёр напролом и оправдывал любые свои самые дурацкие идеи. — Я, считай, сам тебе её нашёл, так что мне тупо интересно узнать, как мой лучший друг девственность потерял. Димон судорожно провёл ладонями по лицу, тщетно пытаясь скрыть пунцовый румянец, который уже вовсю перекинулся на шею и душил изнутри. — Блять, Белов, ты извращенец хренов… — выдохнул он. — Просто покажи, — упрямо повторил Коля. Он захлопнул зажигалку, убрал её в карман и придвинулся по лавке вплотную, сокращая дистанцию до минимума. Димон заметно помялся, зависнув на месте. Его взгляд лихорадочно метался между Колей и выходом из беседки – он явно прикидывал в уме, не проще ли сейчас просто сорваться с места и сбежать к чертям собачьим. Но в итоге он сдался. Его рука нерешительно опустилась на Колино бедро. Живое тепло чужого тела моментально пробило плотную ткань джинсов. Димон чуть сильнее прижал ладонь, отчетливо ощущая твердые мышцы под грубой джинсой, и медленно, невыносимо медленно повел вверх, к внутренней стороне бедра, все ближе к паху. Коля стиснул зубы. Его пальцы намертво вцепились в обледенелый край лавки. Димон замер и поднял на него глаза. Коля смотрел на него в упор, и в этом взгляде больше не было ни капли привычного стеба или подколок. На Димона смотрели серьезно, тяжело и дико напряженно. — Дальше понятно, чё было? — тихо, почти шепотом спросил Димон, затаив дыхание. — Мне не понятно, — так же тихо, но упрямо отрезал Коля, не разрывая зрительного контакта. Димона резко накрыла злая, защитная волна. Он со злостью стиснул пальцы на его бедре, впиваясь в ногу, и Коля еще сильнее впечатался руками в доски лавки. — Дальше она потрогала мой член и расстегнула джинсы, — произнёс Димон жёстко, чеканя каждое слово и глядя Коле прямо в глаза. — Тебе и это наглядно показать?! Колю проняло. Он вспыхнул резко, мгновенно, густая краска залила всё его лицо от щек до ушей. Он сорвался и вскочил с лавки так быстро, что Димон едва успел отдёрнуть ладонь. — Нет, — отрывисто бросил Коля и размашистым шагом вышел из беседки. Его тяжёлые шаги яростно прохрустели по свежему снегу и быстро стихли за поворотом. Димон так и остался сидеть на перилах, придавленный тишиной. Его ладонь до сих пор горела, помня плотное живое тепло Колиного бедра. Он тупо смотрел в одну точку перед собой и вообще не догонял, что только что произошло. Что это за херня вообще была? Зачем Колян заставил его это показывать? Зачем сам так дико отреагировал и сбежал? И почему у самого Димона сердце сейчас колотилось где-то в районе горла, мешая нормально дышать?***
На паре ОБЖ Коля и Дима демонстративно сели на разные парты – не так, как обычно, когда они всегда делили одну на двоих. Димку изнутри выжигало стыдом, да и Коляна, судя по его окаменевшей спине, штормило не меньше. Оба тупо избегали пересекаться взглядами. На самой задней парте привычным ленивым хищником сидел Гера, а Руслан устроился на своём обычном месте. Кузнец у доски лениво объяснял тему – первая помощь при открытых переломах. Когда-то на прошлых занятиях он уже показывал на Руслане, как правильно накладывать шину и фиксировать сустав, и теперь, судя по всему, решил закрепить пройденный материал. — Речной, — зычно бабахнул на весь кабинет голос Кузнеца. Руслан медленно поднял голову от тетради, в которой до этого что-то записывал. — К доске, — скомандовал обэжэшник. — Будешь сегодня пострадавшим. Руслан молча поднялся и вышел к доске. В принципе, он уже привык работать живым экспонатом на этих уроках. После той истории с гипсом Кузнец его долго не трогал и не дёргал, но сегодня препод, видимо, поймал ностальгию и решил вспомнить старую добрую практику. — Ковалёв, — буднично продолжил Кузнец, листая свой журнал. — Давай к нему. Ты будешь санитаром. Покажешь группе, как правильно накладывать давящую повязку. Дима внутри похолодел. Он до этого самого момента успешно косил под предмет мебели, искренне надеясь, что его здесь нет и препод про него не вспомнит. Теперь все взгляды в кабинете разом скрестились на нём. Димон с трудом оторвал задницу от стула и нехотя поплёлся к доске, чувствуя себя как на казни. Коля сидел через ряд от него, намертво вцепившись глазами в друга. Он смотрел не на Руслана – только на Диму. Фиксировал каждое движение: как тот идёт со стеклянным, абсолютно безразличным лицом, как берёт белый рулон бинта из рук Кузнеца, как старательно, из последних сил избегает смотреть на Речного в упор. А на последней парте у окна каменным изваянием сидел Гера. И он тоже смотрел. Его давящий, немигающий взгляд был намертво прикован к Руслану. К тому, как тот спокойно стоит у классной доски, как привычным жестом закатывает рукав рубашки, подставляя оголённую руку. И к тому, как Димон делает шаг вперёд и аккуратно берёт Руслана за запястье. Геру от этой картины аж перекосило, внутри снова зашевелилась та самая глухая балконная злость. — Начинай, Ковалёв, — скомандовал Кузнец, складывая руки на груди. — Давящая повязка. Сверху вниз. Показывай, чему тебя учили. Дима начал накладывать бинт. Пальцы ощутимо дрожали – не из-за дурацкой повязки и не от страха перед Кузнецом, а оттого, что он кожей чувствовал сразу три давящих взгляда. С четвёртой парты его буквально сверлил глазами притихший Коля. С самого конца класса, от окна, волком зыркал Гера. А прямо напротив стоял Руслан. Он смотрел на Диму в упор своими синими глазами, и в этом взоре не было ни капли страха или злобы. Только спокойствие. — Ты боишься? — едва слышно, одними губами спросил Руслан, так, чтобы их разговор не улетел дальше учительского стола. Дима невольно дёрнулся от неожиданности, и вскинул на него глаза. — Нет, — ответил он так же тихо, сквозь зубы. Они снова замолчали. Димон старался действовать максимально аккуратно, виток за витком обвязывая предплечье под монотонные причитания Кузнеца, который бубнил над ухом про фиксацию артерий. Ловя момент, когда препод отвернулся к журналу, Дима ещё сильнее опустил голову и тихонько буркнул под нос: — Извини. За всё. Руслан едва заметно, почти призрачно кивнул в ответ. Он не стал улыбаться, чтобы не привлекать лишнего внимания, но в его лице что-то мгновенно смягчилось. Коля чётко пропалил этот короткий обмен фразами. Слов из-за монотонного бубнежа препода он разобрать не мог, но прекрасно видел, как Димон наклонился ближе к Руслану и как их лица на секунду оказались на опасно близком расстоянии. Желваки на челюстях Коли сжались сами собой, до тупой боли в зубах. Он понимал, что это дико тупо. Димон просто выполняет то, что приказал Кузнец, отрабатывает эту грёбаную повязку. Но видеть, как его пальцы скользят по чужой коже и уверенно держат чужое запястье, было невыносимо. Это раздражало и било по нервам после утреннего кипиша в беседке. Гера от своего окна тоже всё это видел. Он сидел, глубоко откинувшись на спинку стула, с виду абсолютно расслабленный. Но пальцы мёртвой хваткой сжимали облупившийся край деревянной парты, отчего набитые на них буквы болезненно растянулись. Внутри у Креста всё снова закипало, требуя разнести этот кабинет к чертям. А Кузнец ни хера не замечал, наворачивая круги вокруг парней и вовсю комментируя процесс: — Туже, Ковалёв, туже натягивай марлю. Не бойся, Речной не хрустальный, не сломается. Дима послушно перехватил бинт и затянул узел ощутимо сильнее. Руслан на долю секунды поморщился от резкой боли, но не издал ни звука. В этот момент их глаза снова встретились в упор. — Нормально? — едва слышно, одними губами спросил Дима. — Да, — так же тихо отозвался Руслан, спокойно выдерживая его взгляд. И в этот момент Коля не выдержал – нервно, дёргано отвёл взгляд в сторону окна. Он просто физически больше не мог на это смотреть, нервы сдавали. Гера же, наоборот, продолжал сверлить их глазами, не мигая. Он до сотых долей секунды фиксировал, как Димон закрепляет концы повязки, как Руслан едва заметно благодарит его коротким кивком, пока Кузнец над ухом нудно комментирует косяки. Внутри у Креста вскипал настоящий, адский пожар. Он прекрасно, отчётливо понимал, что не имеет на это никакого блядского права. Он сам, своими руками выставил Руслана за дверь после той ночи. Сам врубил заднюю и взял этот ебучий перерыв. Сам изобретал новые маршруты по этажам, лишь бы не пересекаться. Но видеть, как к Руслану прикасается кто-то другой, было выше его сил. Звонок с пары прозвенел как спасение. Дима пулей выскочил из кабинета, даже не застегнув рюкзак, стремясь поскорее затеряться в толпе у гардероба. Он не хотел ни с кем говорить – ни с Кузнецом, ни с Русланом, ни тем более с Колей. Но Коля нагнал его уже на крыльце. Улица встретила их колючей позёмкой, падавшей на обледенелые ступени. Коля был злой, его потряхивало от напряжения, которое копилось весь урок. — Ну чё, Ковалёв, — с ходу ядовито процедил он, преграждая Диме дорогу у перил. Его глаза горели, и он сам не понимал, от чего именно: от злости, от ревности или от того, что весь урок смотрел, как Дима касается чужого запястья. — Нормально у доски потёрлись? Ручки не задрожали? Смотрю, перед Речным ты не особо зажимался, не то что утром в беседке. Дима после извинений перед Русланом сбросил с себя часть вины, которая давила на него месяцами. Он сказал «прости» и этого было достаточно, чтобы почувствовать себя немного легче. И теперь, глядя на разъярённого Колю, он не чувствовал желания оправдываться. Он резко остановился и посмотрел на лучшего друга со злостью. — Знаешь что, Белов? Ты задрал, — жёстко отрезал Дима. — То «покажи на мне», то прыгаешь как ошпаренный и убегаешь, то теперь крайнего из меня делаешь. Ты сам, блядь, не знаешь, чего хочешь! Отъебись от меня. Он с силой толкнул Колю плечом, сбежал по заснеженным ступеням крыльца и быстрым шагом направился к воротам, даже не обернувшись. Снег скрипел под его кроссовками, и этот звук был единственным, что нарушал тишину. Коля остался стоять на месте, тяжело дыша от такой наглости. Его плечо всё ещё горело от толчка. Он смотрел вслед Диме и не мог понять, что чувствует. Злость? Обиду? Из дверей техникума спокойно, размеренным шагом вышел Руслан. Он никуда не спешил и уверенно шёл к выходу, держа руки в карманах своей старой ветровки. Ветер трепал его чёрные кудри. Он думал о том, что только что произошло у доски, – о том, как Дима извинился, как их глаза встретились. Это было странно. Непривычно. Но правильно. А следом за ним, накинув куртку нараспашку и едва не сбивая с ног мелких первокурсников, буквально летел Гера. Его лицо было бледным и перекошенным от ярости. Он видел всё – как Дима касался Руслана, как они шептались, как Руслан чуть заметно кивнул в ответ на какие-то слова. Весь урок он сидел, вцепившись в парту, и смотрел. Смотрел, как чужие пальцы скользят по коже Руслана. Как он морщится, когда бинт затягивают туже. Как его синие глаза встречаются с карими глазами Димы. И каждую секунду этого просмотра внутри Геры закипала ярость. Он нагнал Руслана уже за воротами, в тени старых панелек, где дорожку занесло сугробами. Ветер выл в проводах, и снег хлестал по лицу. Гера резко рванул Руслана за плечо, разворачивая к себе. Его пальцы вцепились в ткань ветровки. — Ты чё, страх потерял?! — выплюнул он в лицо Руслану, тяжело дыша. Из его рта вырывались густые клубы пара, которые тут же уносил ветер. — Какого хера ты перед Димоном у доски крутился? Чё вы там шептались? Понравилось, когда тебя чужие пацаны лапают? Руслан не дёрнулся. Не отступил. Он стоял, прижатый к стене, и смотрел на Геру, на его бешеные, карие, почти чёрные от злости глаза, на напряженные скулы, на желваки, которые ходили под кожей. И вдруг он понял: Гера ревнует. Так же, как сам Руслан ревновал Геру к Алине. — Ты сам выставил меня за дверь, Гер, — тихо, но твёрдо произнёс он, глядя ему прямо в глаза. — Какое тебе теперь дело, кто и где меня трогает? У Геры от этих слов внутри всё взорвалось. Руслан был прав, но это бесило. Он сам выставил его. Сам взял перерыв. Сам избегал его. А теперь стоял здесь и требовал ответа, на который не имел права. И от осознания этой гребаной правды, которую он не мог опровергнуть, внутри что-то сломалось. Он грубо схватил Руслана за плечи, прижал к стене так, что у того щёлкнула челюсть. Перед глазами Руслана поплыло. Спина вжалась в холодный бетон. — Опять бить меня будешь? — спросил Руслан. Голос был ровным, почти усталым. Он не боялся. Он просто хотел знать. Гера замер. Его руки, сжимавшие плечи Руслана, дрожали. Он смотрел на его спокойное лицо, на синие глаза, которые всё ещё смотрели прямо, без страха, и не знал, что делать. Ударить? Он не мог. Не хотел. Никогда больше не хотел. И вместо этого он грубо, отчаянно прижался губами к его губам. Гера прижал его к стене и поцеловал – грубо, жадно, с зубами, как делал всегда. Он ожидал, что Руслан ответит. Что его руки потянутся к вороту бомбера, вцепятся в ткань, притянут ближе. Что его губы раскроются навстречу, и всё будет как раньше – поцелуй, потом ещё один, а потом он скажет: «Приходи сегодня», и Руслан придёт. Но Руслан не ответил. Его губы остались сжатыми. Его руки не потянулись к Гере – наоборот, они упёрлись ладонями в его грудь, пытаясь оттолкнуть. Гера почувствовал это слабое, упрямое сопротивление, и что-то внутри него надломилось. Пацан, который сталкерил его месяцами, который послушно принимал на себя удары, который прибегал по первому зову, который стоял на коленях и смотрел снизу вверх с доверием, – этот пацан сейчас не целовал его в ответ. Гера оторвался от его губ ровно на секунду. Их глаза встретились. Карие – бешеные, чёрные от ярости и непонимания. Синие – спокойные, твёрдые, полные решимости. — Ты… — начал Гера, но не договорил. Вместо этого он снова прижался к его губам, на этот раз с ещё большим напором, с языком, с отчаянием. Он хотел пробить эту стену. Хотел, чтобы Руслан сдался. Хотел, чтобы всё снова стало как раньше – просто, понятно, под его контролем. Руслан попытался отвернуться, но Гера сдавил пальцами его затылок, не давая уйти. Другой рукой он прижимал его плечо к холодному бетону. Руслан дёрнулся сильнее, чем в первый раз, но Гера был тяжелее, сильнее, и он не отпускал. Он целовал его, как будто это могло всё исправить, как будто поцелуй мог заменить слова, которые он не хотел говорить. Руслан перестал вырываться. Он замер, и Гера на секунду подумал: сдался. Но когда он чуть ослабил хватку, Руслан резко отвернул лицо в сторону. Губы Геры скользнули по его щеке. — Хватит, — сказал Руслан. Голос был тихим. — Хватит, Гера. Гера замер. Его пальцы всё ещё сжимали затылок Руслана, но уже не так сильно. Он тяжело дышал, глядя на его профиль и не понимал, что происходит. Он привык, что Руслан отвечает. Всегда отвечал. Даже когда он его бил – Руслан не отводил глаз. Даже когда он его выгонял – Руслан возвращался. А сейчас он сказал «хватит». И это слово будто ударило его физически. — Ты не можешь так делать, — продолжал Руслан. — Ты не можешь выставить меня за дверь, сделать вид, что ничего не было, а потом прижать к стене и целовать, как будто я твоя собственность. Я не твоя собственность, Гера. Я человек. Я устал. Гера молчал. Его лицо, только что искажённое яростью, теперь было каменным. Но внутри у него всё кипело. — Если ты хочешь быть со мной – будь. Без перерывов. Чтобы я не гадал, придёшь ты или нет. Если не можешь – отпусти меня. Гера не отпустил. Его пальцы на затылке Руслана сжались сильнее. Он смотрел на него и чувствовал, как внутри поднимается волна ярости, такой, какой он не испытывал давно. Послушная собачка впервые дала отпор. Огрызнулась. Показала зубы. И это бесило. Бесил этот спокойный, уверенный взгляд. Бесило то, что Руслан не боялся даже сейчас, прижатый к стене, с затылком, зажатым в его пальцах. Бесило то, что он был прав. Бесило то, что он требовал ответа, на который у Геры не было слов. Он хотел ударить. Хотелось разбить кулак о бетонную стену рядом с его головой. Хотелось заорать. Хотелось рвать и крушить. — Ты нихера не понимаешь, — процедил он сквозь зубы. Голос был низким, хриплым, полным сдерживаемой ярости. — Ты думаешь, я это специально? Думаешь, мне нравится быть таким? Я не умею по-другому. А ты приходишь и требуешь, чтобы я стал другим. Прямо сейчас. А я не могу. Он резко отпустил Руслана, почти оттолкнул. Отступил на шаг. Его грудь тяжело вздымалась, кулаки были сжаты, желваки ходили под кожей. Он смотрел на Руслана и ненавидел его в этот момент. Ненавидел за то, что он прав. За то, что он не боится. За то, что он заставляет его чувствовать то, что Гера так долго пытался похоронить. — Ты хочешь знать, что я чувствую? — выплюнул он. — Я чувствую, что ты меня бесишь. Бесишь так, что кулаки чешутся. Бесишь тем, что ты всё понимаешь, а я – нет. Тем, что ты можешь сказать словами, а я только кулаками. Тем, что ты смотришь на меня так, будто я что-то значу, хотя я – пустое место. Я трус, Речной. Ты сам это сказал. И ты был прав. Он замолчал. Тяжело дышал, глядя куда-то в сторону. Его кулаки всё ещё были сжаты, но плечи опустились. Руслан молчал. Он не двигался. Просто стоял, привалившись спиной к холодному бетону, и смотрел на Геру. — Я не прошу тебя становиться другим, — сказал он наконец. — Я прошу перестать меня выгонять. Гера поднял на него глаза. Долго смотрел. — Не буду, — выдохнул он. — Но и ты… не требуй от меня слов. Я не умею. — Я знаю, — ответил Руслан. — Я не требую. Просто не выгоняй меня больше. Пожалуйста. Гера ничего не ответил. Но когда он протянул руку и коснулся плеча Руслана – на этот раз не грубо, не требовательно, а просто так, – Руслан не одернул его руку.
