Часть 5 - Квиты.
10 июня 2026 г., 22:17
Когда Сынхён вынырнул из напряжённого сна, первое, что он осознал - это тишину. Не ту глухую, давящую. За дверью было действительно пусто. Второе - это тепло и тяжесть на его голове. Рука Джиёна всё ещё лежала там. Сынхён медленно, чтобы не потревожить, приподнялся. Его шея затекла, тело ныло. Он повернулся к Джиёну. Тот спал беспокойно, лицо влажное от испарины, губы сжаты в тонкую белую полоску. Дышал он поверхностно, но ровно. Сынхён подполз к двери, прильнул ухом. Ничего. Только тихое гудение систем. Осторожно, миллиметр за миллиметром, он отодвинул шкаф, приоткрыл дверь на сантиметр. Коридор был пуст и слабо освещён. Возможно, твари ушли выше. Он закрыл дверь, вернулся внутрь и, после секундного раздумья, щёлкнул выключателем. Тусклый, но резкий после долгой темноты свет лампы залил комнату. Он тут же прикрыл ладонью глаза Джиёна. Тот поморщился, заворчал и медленно открыл глаза, щурясь.
-Чёрт… уже утро?
-Условия относительные. Не двигайся. Сейчас осмотрю.
Он вымыл руки, снова до красноты, и приготовил бинты, спирт и чистый пинцет. Подошёл к кушетке, сел на её край, отогнул повязку. Рана под ней была пугающей, но швы держались. Однако по краям, там, где кожа была горячей на ощупь, появилась припухлость. Воспаление. Не критичное, но опасное в их условиях.
-Надо обработать, — сказал Сынхён, уже смачивая ватный тампон в спирте, — Потерпи.
Джиён закатил глаза:
-Снова? Ты, кажется, получаешь от этого садистское удовольствие.
Сынхён проигнорировал комментарий, но в его действиях появилась странная осторожность.
-Мои часы ты разбил, — констатировал Сынхён, глядя на свои запястья, где остались только следы от ремешка, — Да и они пропахли кровью. Дать тебе в зубы нечего.
Он сделал паузу, обдумывая. Потом, с решительным видом, пододвинулся ближе.
-Сжимай. Моё бедро. Руки я трогать не дам, они не должны дрожать, чтобы я не задел швы. И не ори.
Джиён смотрел на его бедро, потом на его лицо, скрытое за сосредоточенностью.
-Ты… серьёзно?
-Это наиболее эффективный метод отвлечения и стабилизации, — отчеканил Сынхён, не глядя на него, — Делай, что говорят.
Джиён неуверенно протянул руку и обхватил его бедро, чуть выше колена. Пальцы впились в плотную ткань брюк. Сынхён вздрогнул от неожиданного прикосновения, но тут же взял себя в руки.
-Будет больно.
Он не соврал. Джиён вскрикнул, и его пальцы с такой силой впились в бедро Сынхёна, что тому на миг показалось, что кость треснет, но старший не дрогнул. Его правая рука с пинцетом была сегодня неподвижна. Он обработал края раны, удалил мельчайшие признаки нагноения, снова продезинфицировал швы.
-Готово, — выдохнул он, откладывая инструменты, — Можешь отпускать.
Джиён разжал пальцы, его рука безвольно упала на кровать. Бледен, как полотно.
-Садист, — выдохнул он беззлобно.
-Это называется «сохранение жизни пациента», — поправил Сынхён, вставая. Он почувствовал, как по бедру растекается тупая боль от синяка, который, несомненно, уже формировался. Но его руки были спокойны и процедура прошла безупречно.
-Воспаление есть, но оно локальное. С этим можно бороться, если у нас будут антибиотики, их надо искать. И еду. И путь отсюда.
-Значит, пора выбираться?, — спросил Джиён, с надеждой глядя на него,
— Нет. Ты ещё не готов, но я готовлюсь. Разведка. Пойду только я, ты остаёшься здесь, в тишине и темноте. И если услышишь что-то, кроме моего возвращения - не стучи, не кричи. Просто замри.
Джиён кивнул, понимая. Он смотрел, как Сынхён проверяет прочность импровизированной баррикады.
-Эй, Сынхён.
Тот обернулся.
-Вернись, ладно?
-Это входит в протокол, — сухо ответил он, но в его глазах промелькнуло что-то, что не было ни сухостью, ни протоколом. Он повернулся, приоткрыл дверь и, скользнув в щель, исчез в коридоре, оставив Джиёна одного.
Сынхён двигался как тень, прижимаясь к стенам. Его шаги не издавали ни звука. Каждый поворот он проверял сначала ухом, потом на мгновение высовывая зеркальце от компаса (находка из медпункта), потом уже глазами. На полу местами блестели лужицы той самой тёмной слизи - остаточные следы «Renovatio». Он остановился у одной, размером с ладонь, и достал из кармана смятую тряпку, пропитанную высохшей кровью Джиёна. Без колебаний бросил в центр лужицы. Эффект был мгновенным, но каким-то вялым, ленивым. Слизь пошевелилась, но не выпустила щупальца, не поднялась и не атаковала. Она скукожилась вокруг тряпки, почернела ещё сильнее и замерла, переваривая органический материал. Сил для активного действия недостаточно из-за размера Renovatio. Вывод: изолированные, мелкие следы неактивны. Им не хватает массы и постоянной подпитки для агрессивного действия. На них можно наступать. Но свежая кровь, открытая рана… это уже сигнал, достойный внимания целого организма. Рисковать нельзя. Продвигаясь дальше, он нашёл склад инвентаря. Внутри два мощных аккумуляторных фонаря, пачка батареек, тонкие перчатки. Сокровище. Он сунул самое ценное в рюкзак, ощущая прилив детской надежды от веса полезных вещей. В комнате для отдыха низшего персонала наполнение «Мини-бара» было жалким - несколько бутылок воды (уже тёплых), пару яиц в вакуумной упаковке, обычное печенье и злаковые батончики. Прямо еда Богов. Но он забрал всё. В маленькой, для побочных опытов, лаборатории, он, к своему удивлению, нашёл нетронутый холодильник с антибиотиками широкого спектра и стимуляторами сердечной деятельности. Он почти физически почувствовал, как с его плеч спадает часть тяжести. Это спасёт Джиёна от возможного сепсиса. На нижнем посту охраны ждал успех, хоть и встретил этот успех картиной короткого сопротивления. Перевёрнутый стол, разбросанные бумаги, очередные тёмные пятна. В открытом сейфе (видимо, при попытках отбиться) лежал электрошокер. Профессиональный, с солидным зарядом в сотни тысяч вольт. Сынхён взял его, оценивая вес. Поможет ли это против Renovatio? Не убьёт, но может на секунду парализовать, нарушить координацию. Ценная секунда для побега. Рядом валялся монтажный нож с выдвижным лезвием. Хлипкая защита, но лучше, чем ничего. На обратном пути, уже нагруженный, он почти прошёл мимо неприметной двери, но через стекло увидел серверные стойки, мирно горящие зелёным огоньком. Искусственный интеллект комплекса и хранилище данных продолжали жить своей электронной жизнью, пока их создателей перемолола в биомассу их же собственная мечта. Идея ударить по серверам ножом мелькнула и погасла. Уничтожить все данные о «Renovatio»? Все данные о «Лептосе», чертежи, отчёты о четырёхстах семнадцати успешных попытках превратятся в пепел. Стереть эту ошибку с лица земли… Соблазнительно. Но эти же серверы могли управлять системами жизнеобеспечения, электронными дверьми. Уничтожение могло запереть их насмерть или отключить скудный свет. Слишком рискованно. Вместо этого он отыскал порт, нашёл забытую кем-то флешку и, подключив её к одному из терминалов, скопировал всё, что смог найти по последним экспериментам, особенно по «Renovatio 418». Если они выберутся… эта информация может быть единственным ключом к пониманию и противоядию. Или станет страшным памятником гордыни разваленной корпорации. С тяжёлым рюкзаком за плечами, с оружием и лекарствами у пояса, он сделал последнюю проверку зеркальцем и растворился в обратном пути, к медпункту, к тому, кто теперь был не помехой, а причиной, по которой борьба за жизнь ещё имела вес.
Тем временем Джиён, оставшись один, пролежал ровно столько, сколько хватило его терпения. А терпение всегда было его сильной и слабой стороной одновременно. Боль была тупой, ноющей, но не острой. «Швы держатся. Если сдохну, то сдохну не как беспомощный овощ на этой клеёнке», — решил он. Сначала он просто приподнялся на локтях, прислушиваясь к головокружению, которое заставило его на секунду зажмуриться. Он переждал его, дыша ровно и неглубоко, как его учили когда-то на лекциях по экстремальной медицине. Потом, цепляясь пальцами за холодный металл каркаса кушетки, медленно подтянулся в сидячее положение. Его взгляд упал на ближайшую стену. Оперевшись на неё ладонью, он, сдавленно кряхтя, стал подниматься. Ноги дрожали, как у новорождённого животного, но выдержали его вес. Мир поплыл, но не перевернулся. Шаг. Ещё шаг. Держась за стены, мебель, и всё, что попадалось под руку, он начал обыскивать медпункт. Не так, как Сынхён, выхватывая очевидное, а как исследователь. Он заглянул во все шкафы и выдвинул все ящики. Под раковиной, за съёмной пластиковой панелью, скрывавшей трубы, его пальцы наткнулись на неровность. Он поддел её краем ногтя, и панель с тихим щелчком отскочила. В тайнике лежали три ампулы морфина и стерильные шприцы в индивидуальных упаковках. Видимо, чей-то личный «неприкосновенный запас» на чёрный день. Джиён мрачно усмехнулся. День достаточно чёрен. В ящике с канцелярией и пыльными журналами по технике безопасности он обнаружил небольшой перцовый баллончик. Неизвестно, кто и от кого тут защищался, но сейчас эта вещица имела место быть. И главное: в мусорной корзине, под скомканными бумажными полотенцами, на самом дне, он нашёл смятую распечатку. Это был вырванный лист из лабораторного журнала. На нём была кривая, показывающая аномальный скачок агрессии «Лептоса» при контакте с высокочастотным звуком. Кто-то заметил это и попытался скрыть. В углу была карандашная пометка: «Резонанс? Деструкция нейронных связей?». Джиён осторожно опустился на пол, прислонившись к стене, и изучал находки, когда дверь тихо скрипнула. Он инстинктивно сгрёб перцовый баллончик и навскидку нацелился в сторону входа, палец был на спуске. Это оказался Сынхён. Он стоял на пороге, его лицо отражало целую меняющуюся палитру эмоций: мгновенный ужас при виде пустой кушетки, стремительно сменяющийся облегчением, когда он заметил Джиёна у стены, и тут же накатывающая ярость от осознания неповиновения.
-Я же приказал не двигаться!, — прошипел он, втаскивая рюкзак и заваливая дверь.
-А я не послушался. Какая неожиданность, — Джиён слабо улыбнулся, опуская баллончик, — Зато посмотри, что я нашёл, пока ты грабил корпорацию.
Они разложили добычу на кушетке: фонари, еда, медикаменты, оружие, документы. Сынхён молча надрезал упаковку, извлёк шприц. Взял ампулу антибиотика и проверил название. Точным нажатием больших пальцев он надломил тонкое стекло горлышка и вставил иглу, перевернул ампулу. Прозрачная жидкость наполняла пространство, и Сынхён внимательно следил, чтобы не было пузырьков воздуха, хотя это казалось сейчас такой мелочью.
-Надо уколоть внутримышечно, — Сынхён достал спиртовую салфетку, —
Тебе… нужно будет повернуться на бок.
Джиён, уже ожидавший привычной сухости, немного растерялся, но кивнул. Перевернулся на здоровую сторону, отгородившись от него спиной. На секунду повисло молчание, полное понимания этой деликатной ситуации.
-Не стесняйся. Это просто укол. Я такое делал много раз.
Джиён, преодолевая стыд, спустил край джинсов и белья, обнажив верхний квадрат ягодицы.
Сынхён не стал просто протирать - он приложил салфетку целиком, на секунду прикрыв ладонью, давая спирту чуть впитаться.
-Будет щипать. Глубоко вдохни и выдохни. На выдохе.
Джиён послушно сделал вдох. В момент выдоха Сынхён быстрым, но плавным движением ввёл иглу под прямым углом. Было не так больно, лишь краткое ощущение острого давления и прохлады от жидкости, растекающейся внутри. Сынхён не торопился. Он медленно надавливал на поршень, вводя лекарство с правильной скоростью, чтобы минимизировать дискомфорт и симптомы осложнений. Когда шприц опустел, Сынхён плавно извлёк иглу и тут же обратно прижал к месту укола салфетку, которую держал наготове.
-Держи вот так минуту.
Он отложил использованный шприц в сторону, но не отстранился сразу, а ещё секунду стоял перед Джиёном, проверяя его лицо, не побелело ли. Убедившись, что всё в порядке, лишь тогда откинулся назад, принимая свою обычную отстранённую позу и взял в руки распечатку. Брови сошлись.
-Высокочастотный звук…, — пробормотал он, — Это… это может быть слабым местом? Помехой для их коллективной координации.
-У нас есть кое-что, что может его издавать, — кивнул Джиён, глядя на электрошокер.
-Нет. Это другая частота. Но…, — Он оторвался от листка, потер переносицу, — Нет, я пока не уверен, мысли сырые, об этом позже. Ты идиот, что встал.
-А ты молодец, что вернулся. Со всем этим.
Запасной лифт, шедший в обход основных шахт, скрипел и вздрагивал, но тащил их вверх. Казалось, что его тросы вот-вот лопнут под весом даже двух людей. Сынхён опирался на стену, сжимая электрошокер, а Джиён, бледный, но на ногах, прижимал к груди рюкзак с самым ценным. На центральном этаже дверь лифта со скрежетом открылась. Они рванули к ближайшей двери с маркировкой «Архив данных - резервный серверный зал». Массивная бронированная дверь с электронной кодовой панелью. Сынхён, выдыхая клубы пара на холодном воздухе, вспомнил код из данных на флешке и начал вводить цифры. И в этот момент произошёл не взрыв в привычном смысле, а сдавленный хлопок, после которого всё погасло на долю секунды, а когда зажглось снова, раздался оглушительный треск и шипение. Это сработала последняя система безопасности, пытаясь изолировать зараженные сектора перегревом и коротким замыканием магистралей. Волна горячего воздуха и запах гари прокатилась по коридору. Теперь вся электроника вышла из строя.
Дверь перед ними с тихим щелчком разблокировалась, но не открылась. Панель моргнула и погасла. Электронный замок был мёртв. Сынхён рванул ручку - безрезультатно. Знакомый скрежет со всех сторон. Твари, привлеченные колоссальным выбросом энергии и, возможно, болью своей «колонии», сбегались к эпицентру. Из дальнего конца коридора выползла, извиваясь, первая тварь. Увидев их, она издала пронзительный визг.
-Назад!, — закричал Сынхён, отталкивая Джиёна от двери.
Его взгляд, оценивающий пространство, метнулся к потолку. Решётка вентиляции! Он подскочил, вставил лезвие монтажного ножа в щель и, с рычанием, используя весь вес, сорвал её. Металл поддался, — Внутрь! Быстро!
Джиён, не раздумывая, вцепился пальцами в край проёма, Сынхён подсадил его, подтолкнув в темноту. Сам обернулся. Тварь была уже в десяти метрах, за ней маячили и другие. Сынхён выставил вперёд электрошокер, нацелился и нажал на спуск. Две металлические дуги с треском выпустили синюю молнию, бьющую вперёд на полтора метра. Слизь вскипела и на мгновение ярко вспыхнула, ослепив Renovatio. Она отшатнулась, щупальца затрепетали в судороге, издавая пронзительный, невыносимый для ушей визг. Этого мгновения хватило. Сынхён вскочил на стул, валявшийся у стены, подтянулся и влез в вентиляцию, одновременно пиная ногой сорванную внутри решётку, чтобы она упала на место и хоть как-то загородила проход. Они поползли, Джиён впереди, ориентируясь по слабому свету от фонаря, зажатого в зубах. За спиной Сынхёна слышались яростные удары по металлической решётке и тот самый визг, полный ярости. Они ползли, не разбирая направления, лишь бы подальше. И вдруг Джиён замер, фонарь выпал на мгновение из рта. Впереди вращалось лезвие вентилятора - небольшого, но явно остроконечного, предназначенного для прогонки воздуха в узких шахтах. Оно крутилось, перекрывая проход. Ветер от него трепал рыжие волосы Джиёна, лезущие ему в лицо.
-Сынхён… что делать?
Сынхён, подползший вплотную, оценил ситуацию за секунду. Обойти невозможно. Выключить нечем. Ждать, пока твари найдут другой путь в вентиляцию - смерти подобно.
-Нет времени, — коротко бросил он. — Ложись лицом в пол.
Джиён, не понимая, но доверяя, прижался к прохладному металлу, вжал голову в плечи, зажмурился. Сынхён перевел дух, оценил траекторию. Достал из рюкзака и надел перчатку. Затем, резко вытянув руку поверх спины Джиёна, он со всей силы, с размаху, ударил кулаком прямо по центру вращающегося пропеллера. Раздался оглушительный лязг, скрежет металла и резкая, режущая боль. Пропеллер разлетелся на части, несколько осколков ударились о стенки шахты. Основная часть лезвия, прежде чем сломаться, успела глубоко рассечь его руку от костяшек до запястья. Кровь хлынула тёмным потоком, заливая порванную перчатку и рукав.
-Хён…, — ахнул Джиён, увидев это.
-Ничего, — сквозь стиснутые зубы процедил Сынхён, прижимая раненую руку к груди, — Бегом. Вперёд. Не оглядывайся.
Они поползли дальше, но колени и ладони Сынхёна скользили уже не по пыльному металлу, а по лужам своей крови. Через несколько метров Джиён, ослабленный и не видящий ничего из-за боли и паники, не уследил. Мозг отказывался фокусироваться на чём-либо, кроме команды «ползи вперёд».
Металл под ним прогнулся, маскирующий технический люк, который едва держался на последних заклёпках. Пластина не выдержала их двойного веса. С оглушительным грохотом он провалился вниз, на лету цепляясь за пустоту, и рухнул вниз с костным стуком на бетонный пол какой-то комнаты.
-Джиён!
Сынхён, не раздумывая и не оценивая высоту, прыгнул следом. Он приземлился рядом с оглушённым Джиёном, почти на ноги, но удар о бетон отозвался во всём теле, и он пошатнулся, мир на миг поплыл перед глазами. Они оказались в заброшенном подсобном помещении, заваленном ящиками и старым оборудованием. На мгновение они замерли, прислушиваясь. Сверху доносились яростные удары и скрежет - твари пытались пробиться через вентиляцию к месту их падения.
-На выход!, — скомандовал Сынхён и наклонился, впился пальцами в ткань худи Джиёна и, с силой, которую черпал бог знает откуда, поднял его на ноги, почти подбросив.
Они выбежали в коридор старого образца с голым бетоном стен и давно перегоревшими лампами в решётках. Сынхён увидел в конце тупика массивную стальную дверь с замком-засовом. Не электроника, а простая механика. Он рванул к ней, толкнул Джиёна внутрь, в темноту за дверью, и сам впрыгнул следом. Затем, упираясь всем телом, с низким стоном усилия, захлопнул дверь. Сынхён нащупал засов и задвинул его на место. Такое не взломать щупальцами. Они стояли, опираясь о стены, дыша так, будто только что вынырнули из-под воды. Только теперь Сынхён позволил себе взглянуть на руку. Разрез был глубоким, кровь сочилась, но не била фонтаном. Но без обработки это гарантированная инфекция и потеря функции конечности. Они оказались в самом дальнем, заброшенном крыле корпорации - складе запасных частей и архивного хлама, куда никто не ходил. Воздух здесь был ледяным, системы отопления и вентиляции сюда не доходили. Света не было вообще, только их фонари. Они нашли угол, относительно свободный от хлама, заваленный старыми упаковками. Отодвинули их и обнаружили под ними пару тонких матрасов. Сынхён рухнул на один из них, прислонившись спиной к ледяной бетонной стене. Его тело дрожало от изнеможения и настигшей боли. Джиён стоял перед ним, не в силах опуститься. Он смотрел на окровавленную, безвольно лежащую на колене руку.
-Джиён, медицинскую практику проходил? Первую помощь, основы хирургии?
Джиён замер, его глаза расширились.
-Нет! Я биоинженер, я с клетками работаю, а не с… с живыми людьми! Точнее, я… только теорию знаю…
-Придётся, — перебил его Сынхён. Его лицо в свете фонаря было бледным, но абсолютно спокойным. Он достал из рюкзака ампулу антисептика, нить и иглу из набора, — Зашьёшь мне руку.
-Я… я не смогу!, — голос Джиёна сорвался на визг, — Я убью тебя! Проткну что-нибудь не то, я не…
-Давай, постарайся, — он положил раненую руку ближе, чтобы было видно, — Либо у меня останется просто некрасивый шрам, либо оставим так, занесём инфекцию, начнётся гангрена, и потом, когда мы уже будем в относительной безопасности, тебе придётся отрезать мне конечность целиком. Решать тебе.
Он посмотрел на Джиёна прямым, не отводящим взглядом. Это была передача ответственности. Джиён сглотнул, глядя на кровь, на инструменты, на это безумно спокойное лицо. Он вспомнил, как сам лежал на кушетке, а этот человек шил его с невозмутимостью машины. Он вспомнил удар кулаком по пропеллеру. Ради него.
-Твою мать, — прошипел он, не глядя в глаза Сынхёну. Схватил фонарик, зажал его в потных ладонях, направив дрожащий луч точно на рану.
-Я посвечу, ты делай, — Сынхён перехватил фонарь.
Джиён вскрыл ампулу, налил жидкость на вату, и его рука замерла в сантиметре от кожи Сынхёна, не в силах прикоснуться:
-Это… будет очень больно.
-Знаю, давай. Просто делай.
И Джиён, стиснув зубы, начал. Первое прикосновение к краям раны заставило Сынхёна резко вдохнуть, но он не дрогнул. Игла в скользких пальцах Джиёна вонзалась криво, она не прокалывала кожу чётко, а скорее продавливала её. Он тянул нить то слишком слабо, оставляя края разошёдшимися, то слишком сильно, затягивая шов так, что кожа собиралась в нелепые складки. Это было ужасно. Некрасиво. Мучительно долго. Слёзы стекали по щекам Джиёна от концентрации и ужаса, что он причиняет боль тому, кто его спас. Но он шил. Стык за стыком. Под сдавленные выдохи Сынхёна и далёкий вой ветра в заброшенных коридорах. Каждый кривой шов был клятвой, вышитой на его плоти: «Я не подведу. Я научусь. Я буду сильным, как ты». Последний узел был завязан, и Джиён откинулся назад, весь в поту и чужой крови. Рука Сынхёна была зашита. Неидеально, безобразно, но зашита. Сынхён медленно сжал и разжал кулак. Больно, но пальцы двигаются, сухожилия не перерезаны.
-Принято, — выдохнул он, рассматривая работу при свете фонаря, — теперь… теперь мы квиты.
Он запрокинул голову на стену и закрыл глаза, наконец позволив усталости и боли накрыть себя. А Джиён сидел напротив, глядя на свои окровавленные руки и понимая, что только что переступил какую-то важную черту. Из практиканта, которого надо было спасать, он стал тем, кто тоже может держать иглу и шить. Пусть криво, но может.
![ECLIPSE [з а т м е н и е]](https://assets.teinon.net/fanfic-covers/d_gEV5N5klBkzVhPapMJfXNv5Zl0FMoU2Z.webp)
