Вновь гудки. Вновь «Абонент занят..»

Гудок. Ещё один. Наконец, ему ответили. Но не тот человек. «Абонент занят, оставьте...» Блядь. Руки тряслись, зрачки мельтешили по экрану телефона в непонятном отчаянии. Саша вновь нажал на контакт. Вновь гудки. Вновь «Абонент занят..» Сука. — Ну же, Костенька, ответь.. Словно в прострации шептал он на грани слышимости. Ну не мог Костя. Нет. Ни за что. Он отказывался верить. Вновь гудки. Вновь «Абонент занят..» Романову было натурально страшно. Не от того, что Костя может с собой сделать — они бессмертные, зачем ему тревожиться лишний раз из-за этого, — а из-за осознания той глубины грусти, отчаяния и безответной влюблённости, коей страдает уже который век Уралов в другого своего лучшего друга. Чёртов Татищев. Вновь гудки. Вновь «Абонент занят..» Александр принялся носиться по квартире, судорожно собирая исключительно нужные вещи в ручную сумку. Паспорт, ключи от дома, ключи от машины, зарядка, наушники, повербанк, второй телефон, ещё зарядка, кошелёк, небольшая аптечка на случай чрезвычайной ситуации.. Зажимая между ухом и плечом телефон, Санкт-Петербург вслушивался в уже раздражающие до трясучки гудки, слепо надеясь на то, что Костя ответит. Что Костя в порядке. Что сообщение «Он слишком любит её. И она его, как оказалось. Я не могу больше. Прости, пожалуйста.» было исключительно шуткой. Тупым розыгрышем. Отвратительным анекдотом. Но долгие гудки в трубке были вполне реальными и оглушительными. Вновь гудки. Вновь «Абонент занят..» Временно отложив вибрирующий и гудяший без остановки телефон, Александр натянул на тело первые попавшиеся бадлон да брюки на высокой посадке, почти что забыв про носки в спешке. На бегу схватив с тумбы телефон, Романов с построенными домиком бровями глянул на телефон. Вновь гудки. Вновь «Абонент занят..» Снова нажал на контакт. Сощурился. Понял, что забыл очки и тубус от них. Вернулся в комнату. Глянул в зеркало на обратном пути. Вдохнул воздуха в грудь от осознания того, насколько он потрёпанно, устало и отчаянно выглядит. <...> Плевать. Он должен успеть. Должен, должен, должен... — "Саша?" Телефон почти выпал из руки. Ему не показалось? Не галлюцинация в бреду? Упомянутый Саша глянул на экран. Идёт звонок с Костей. — Костя, Боже! Прошу, скажи, что ты в порядке... Я уже купил билет на самолёт. Чудом ухватил. Скоро буду у тебя. Прошу, оставайся на линии. Костенька, ну чего ты молчишь.. Голос слегка сорвался, показывая очевидную нервозность юноши, уже обувшегося да одновременно натягивающего на плечи пальто, закрывая входную дверь и стараясь не выронить телефон в этой беготне заодно с сумкой. — "Саша." В голосе на том конце трубки слышались хриплые нотки. Плакал. Ох, его милый Костенька.. Саша был сам на грани пустить слезу от нервов, но нельзя. Сейчас ему надо держать себя в руках. Даже не пытается вызвать на втором телефоне такси. Сразу бежит к своей. Не с первого раза заводит. Прилепляет телефон к специальному держателу смартфона. Радость, что не надо отключать звонок. — Да, дорогой, это я. Как ты? Говори со мной, ну же. Истеричные нотки всё-таки пробираются. Глаза слезятся. Он упорно смотрит на дорогу и быстро моргает. — "Я устал. Я готов застрелиться. Я устал любить, Сашенька. Если бы я мог, я бы отказался от этой любви. Но я просто не могу. Я, трёхсотлетний лоб, страдаю от и по любви." Нездоровый и тихий смех. Совсем как его подкатывающая истерика. Нельзя. Взять себя надо в руки. Получилось, но с трудом. — Я еду. Скоро буду в самолёте. Прошу, дождись меня. Я очень хочу поскорей оказаться у тебя. Обнять тебя. Почувствовать тепло твоего тела. Боже. Помнишь, как мы под тем деревом в юности обнимались и грелись, спасаясь от ледяного до мозга костей ветра? А как я тебе шубу ту подарил? Хорошая была, качественная. Как от сердца ж оторвал. И радовался, что она тебе понравилась, и что ты и вправду её носил. Помнишь, как мы под крыльцом от дождя прятались? Костенька, помнишь? Саша говорил и говорил, успокаивая то ли собеседника, то ли себя. Говорил непривычно много. Почти аэропорт. Надо привести Уралова в чувства. Хотя бы на пару часов. От едва слышного то ли полу-всхлипа, то ли полу-смешка его сердце кровью обливалось. Скорее в Екатеринбург.. — "Помню, Саш. Помню. Как мы из бани прямо в снег у меня прыгали. Помнишь?" Александр ностальгически усмехнулся. Помнит, ещё как помнит. — Конечно, Костенька. Помню. Я ведь тогда ещё простудился. По самые уши надавали потом. Зато весело было. Повторим как-нибудь? С очевидной надеждой в голове спросил юноша, криво улыбаясь. Некоторое молчание. Улыбка начала сходить. Рано спросил, надо было больше говорить.. — "Повторим. Обязательно повторим. Приедешь — повторим." В это же время, в чужом голосе стояли слёзы. С губ Саши сорвался неверящий вздох. На глазах тоже накатились кристаллики слёз. Одна скатилась по щеке, падая на брюки. Плевать. — Я около аэропорта. Скоро прилечу. Скоро, дорогой, я буду рядом. Просто подожди. Прошу тебя. Просто помни: Я с тобой. Навсегда. Мягко, но одновременно твёрдо и уверенно сказал он. — "Навсегда.." Вторил ему почти неверяще голос из телефона. — Навсегда. Повторил Санкт-Петербург, будучи уверенным в своих словах вовек. —"Я жду. Спасибо, что ты есть, Сашенька. Честно, спасибо." Тихий смех с другого конца провода поселился огоньком в его груди. Теперь ему было не так тревожно. Он знал, что Костя дождётся. Всегда ждал.