Голодное наказание для Нираги

      Нираги возвращался (вернее сказать, плёлся) с игры, когда к нему подошёл боевик из его группы и сказал, что его вызывает Шляпник. Сугуру лениво закатил глаза, как любил делать, и с усмешкой ответил, что пойдёт туда только чтобы развлечься. Только сказал – думал он, естественно, совсем другое. Нираги лучше чем никто другой прекрасно понимал, что его не будут вызвать по какой-то ерунде или тем более, чтобы похвалить. (Хотя хвалить было и не за что). И сейчас, после трёхчасовой пиковой игры Нираги меньше всего хотелось выслушивать, как его в очередной раз отчитывают за то, что он кому-то нахамил, кого-то избил, кому-то угрожал и пользовался своим статусом. В конце концов, он тоже человек, который может устать, хоть этого и не показывает. Но делать нечего. Не может же Нираги наплевать и на это, тогда, пожалуй, ему придётся совсем несладко. Так что сжав зубы и перехватив автомат поудобне, Сугуру неторопливым шагом направился в зал для собраний.       В комнате его уже ждали Шляпник и... Агуни. Если припёрся и он, то, наверное, случилось что-то действительно серьёзное, и Нираги от этой мысли невольно сглотнул. Не мог же он натворить что-то такого масштаба.       Шлпяник сидел в конце длинного стола, Агуни стоял прямо позади него, и оба, как сговорились, соверлили Нираги взглядом. – Здравствуй, Нираги, – приторно улыбнулся Шлпяник, что обычно не сурило ничем хорошим. – Как прошла игра? – Как обычно – отлично. – нагло усмехнулся Сугуру и бросил карту пиковой масти на стол. Шлпяник даже не посмотрел на неё. – Присаживайся. – продолжил тот, но Нираги лишь положил свой автомат на стол. – Постою. – Зря. Нужно экономить силы. Они тебе понадобятся. – Сугуру напрягся после этой фразы и изменился в лице, и заметив это, Шлпяник невозмутимо задал вопрос: – Нираги, как ты считаешь, не слишком ли много ты позволяешь себе?       После такого заявления Сугуру остолбенел. Что-что, но такого он услышать не ожидал. – Чё? – ответил он через пару секунд в привычном, не самом уважительном тоне. Агуни и Шляпник переглянулись, но ничего не сказали. – Слишком много позволяю? Да если бы не я, твой грёбаный Пляж давно бы развалился. Скажи ему, Агуни.       Тот продолжал молчать, будто боясь вставить своё слово, и Нираги понял, что надеяться может только на себя. – А мне кажется, что с тобой он разваливается куда быстрее, чем было бы без тебя. Вчера ты избил невинного человека... – Я думал, он предатель! – почти заорал Нираги, отстаивая свои права. Он и сам не заметил, как начал оправдываться. – Он прятал карты! – Не перебивай. – Шлпяник вновь улыбнулся, будто наоборот был рад, что Нираги в открытую хамит ему. Словно этого он и ждал. – Пусть так, но это не даёт тебе права делать всё, что вздумается без нашего ведома и в принципе. Помни своё место, Нираги. Ты здесь не главный.       После этой фразы Нираги вполне мог сдержать себя, извиниться и уйти. И тогда бы, наверное, не было бы того, что случилось. Ну, разумеется, поступать разумно было не в его планах. Злость вскипевшая в нём, была такой сильной, что он готов был хоть сейчас схватить автомат и накинуться с ним на Шляпника, но, к счастью, крупицы субординации не позволили ему этого сделать. Не хотел позорить Агуни, в конце концов. – Главный я или нет, это решать не тебе. – медленно протянул он с усмешкой, с вызовом смотря Шлпянику в глаза. – Я боевик, и подчиняюсь Агуни. А ты что молчишь? Скажи ему уже, или ты для виду пришёл поприсутствовать? – Хватит. – наконец ожил тот, но от последующих слов улыбка сползала с лица Сугуру так же быстро, как и появилась. – Ты ведёшь себя как ребёнок, неосознающий своих действий. Ты позоришь Пляж. Ты позоришь меня. – Но... – заикнулся Сугуру, но его тут же перебили. – Никаких «но», Нираги. Мы вызвали тебе сегодня не за тем, чтобы ты хамил. Я до последнего не хотел соглашаться с наказанием, которое мы предусмотрели для тебя, но ты обнаглел до такой степени, что не оставил нам выбора. – Ой, как страшно. И что за наказание??? – поинтересовался Нираги, делая вид, что ему абсолютно всё равно, но внутри него похолодело. – День без еды.       Первой реакцией Нираги было оцепенение. Второй – смех. Скорее нервный, чем весёлый. – Чего? Голодом будете меня морить? Может, ещё выпорите??? – усмехнулся он, проверяя, не шутка ли это. – К твоему огорчению, нет. С сегодняшнего дня и до... – Шляпник перевёл взгляд на часы. – До завтрашних трёх часов ночи. Так ты будешь голодать ровно двадцать четыре часа. Всё честно.       Сугуру фыркнул и поднял свой автомат, собираясь уходить. – Что вы, будете следить за мной и еду отбирать что ли? Или дежурить у столовой? Смешно. – Посмотришь. Спокойной ночи, Нираги.       Ответом был громкий хлопок дверью. Признаться, вся эта ситуация серьёзно разозлила Сугуру. В смысле, ему нельзя есть? После того, что он сделал для этих двух идиотов??? Да со своим автоматом он мог расстрелять их хоть сейчас! Но Нираги так устал после игры, что не хотел думать ни об этом, ни даже о еде, хотя голод уже начал давать о себе знать. Зайдя в свой номер, Нираги бросил автомат где-то у входа, скинул обувь и, не раздеваясь, упал в кровать и уснул практически сразу.       Проснулся он по привычке в девять утра и сразу почувствовал, как в желудке негромко урчит. Нираги вздохнул и прижал к плоскому, как досточка животу прохладную ладонь, плавно начиная поглаживать. Голод сейчас ощущался сильнее, чем вчера, но перетерпеть его всё же было возможно. Поэтому Нираги решил поваляться ещё немного, дабы отдохнуть после сложной игры, а потом сходить в столовую за завтраком. Про своё наказание он напрочь забыл.       Сугуру ворочился: то скидывал одеяло, то наоборот, укрывался им с головой, но заснуть снова не удавалось. Наверное, сказались сильная усталость и тот же голод, который Нираги старался отрицать. Посмотрев на будильник, который он притащил с какой-то игры, Нираги понял, что провалялся так до одиннадцати, и поскольку дальнейшее лежание не принесло бы пользы, он, хоть и сильно ленясь, спустился в столовую.       Только тогда, заметив двух боевиков у входа (которые раньше там никогда не дежурили, кстати), Нираги вспомнил про своё якобы наказание. Его это несильно испугало, то есть, не испугало вообще, или Нираги очень хотелось в это верить, ведь его тело всё равно напряглось. «Ну, и Шляпник, и Агуни, наверняка забыли про наказание ещё вчера, а эти боевики просто стоят» – успокаивал себя Сугуру. Но подойдя поближе, ему пришлось столкнуться с неприятным известием:       Даже не поздоровавшись, он собирался пройти мимо, но ему перегородили путь. – Нираги, прости, но тебе нельзя сюда. – сказал один из боевиков неуверенным голосом. Было понятно, что ему и самому неприятно это делать. – С чего это, блять, мне нельзя пожрать??? – возмутился Нираги как ни в чём не бывало, однако всё же остановился. – Приказ Агуни. Сказал, ты наказан, и...       Он не договорил. Потому что почувствовав после этой фразы прилив неконтролируемой, почти нездоровой ярости, Нираги вскинул автомат (с которым не расставался ни на секунду), и приставил дуло к чужой груди. – Значит так, либо вы пускает меня, либо я одному из вас простреливаю грудную клетку. – усмехнулся Сугуру почти по-доброму, что никогда не означало ничего хорошего. – Нираги, а ты не думал, что тебе наказали именно из-за этого? – начал другой, и тот перевёл автомат уже на него. – Хочешь проверить?       В итоге, хоть другие боевики и имели оружие и прекрасно могли утихомирить Нираги, они его пропустили. В конце концов, он был почти их приятелем. Или, зная Сугуру и то, какие вещи он иногда вытворяет, они не захотели ссориться с ним. Мало ли, что у него в голове, вдруг точно пристрелит.       Нираги гордо улыбнулся и, задев их плечом, прошёл вперёд. Ну, Агуни, конечно, тот ещё придурок. Ладно Шлпяник, но он! Вместо того, чтобы защищать своего лучшего боевика, он объявляет о каком-то тупом наказании всем подряд. Паралельно с этим Сугуру уже собирался наложить себе щедрую порцию риса, как внезапно... – Нираги, что ты делаешь? – раздался голос сазди, и Нираги застыл с тарелкой в руках, сжав её так, что она едва не лопнула. – Разве мы не сообщили тебе вчера о том, что ты наказан?       Сугуру наконец соизволил повернуться. Как и следовало ожидать, Шлпяник стоял в нескольких метрах от него, а вместе с ним на Нираги уставилась, кажется, вся столовая. – Ты что, и нескольких часов без еды не можешь продержаться? – спросил он с издёвкой.       Под таким давлением Нираги был вынужден поставить тарелку обратно. Все сразу зашептались о наказании, еде и прочем. Так громко, что он разбирал некоторые слова. Нет, он не будет брать еду при всех. Он не слабак. Не беременная шлюха, которая жрёт пять раз в день. Подождёт. Поесть сейчас для Сугуру было равносильно признать собственную слабость и то, что Шлпяник прав. Тот, наверное, знал, что Нираги так подумает, поэтому и сказал это. Специально.       Поглядев ещё друг на друга, Нираги фыркнул и сплюнул прямо на пол, а затем удалился. Никто и слова ему не сказал, но как только он ушёл, зал взорвался.       Сугуру был унижен так, как, наверное, не был никогда в жизни. По крайней мере, чувствовал себя он именно так. К тому же, он действительно был голоден! Уже ощутимо, в не как утром: под ложечкой начало неприятно сосать, а в животе урчало так громко, что Нираги уже начало это бесить.       Поскольку есть он решил через два часа минимум, когла народ рассосётся, Нираги не оставалось ничего, как вернуться в номер. Там он принял душ, выпил стакан воды и даже пол часа умудрился полистать какой-то журнал, хотя не особо увлекался таким. Выходя из комнаты он заметил, что стал выглядеть чуть более уставшим: кожа стала бледнее, под глазами залегли синяки. Ему даже показалось, что живот чуть-чуть впал, хотя Нираги всегда был таким стройным, даже худым. Мерещится.       «Отдохнув» ещё немного Нираги всё же решил спуститься в столовую за кофе. Его то можно??? Но практически на первом шагу встретил Агуни. – Куда направляешься? – сухо спросил тот, перегородив Сугуру дорогу. – Тебя не касается. – буркнул Нираги и попытался пройти, но Агуни схватил его за руку и удержал. – Касается. Ты, кажется, забываешься. То, что ты наказан, вовсе не означает, что ты можешь бездельничать. Иди дежурить у бассейна вместе со всеми. Нираги закатил глаза, но спорить не имел права. В конце концов, в его обязанности входит не только разгуливать с автоматом и всех пугать.       Таким образом Сугуру спустился к бассейну и присоеденился к своей группе из трёх человек. Их задача заключалась в наблюдении за порядком, чтобы не было всяких драк, заговоров и тому подобного, а Нираги, поскольку имел четвёртый номер, должен был следить ещё и за своей группой.       В таком темпе прошло около сорока минут. И за всё это время Нираги не мог думать ни о чём другом, кроме еды, за что ненавидел себя. Он невольно засматривался на людей с коктейлями, мороженым, сендвичами и прочими вкуснсятями в руках и не мог отвести взгляд, а самого его нездорово трясло, то ли от злости и зависти, то ли от слабости и голода. Он не ел уже почти десять часов и всё равно вынужден терпеть, как идиот, из-за такого же идиотского наказания и двух идиотов, которые его придумали!!!       Но Нираги всё же имел собственное достоинство, и гордость не позволяла ему подойти и попросить (или просто забрать, учитывая, сколько у него возможностей) у кого-нибудь еду. Нет, это уже выше его сил – унижаться ради крошек. Наверное, Шлпяник рассчитывал именно на это. Даже без наблюдения за ним и с автоматом в руках он всё равно отказывается есть, не потому что ему запрещают, а потому что это нарушает его собственные принципы. В этом был весь Сугуру.       Но солнце палило нещадно, люди вокруг шумели слишком сильно, ещё и Нираги голодный и слабый. И в какой-то момент он понял, что если сейчас не сядет или не ляжет, то просто упадёт и шмякнется прямо в бассейн. Перед глазами буквально побелело, самого его резко затошнило и начало шатать, и только чудо помого ему доковылять до лежака, который, к счастью, находился не так далеко.       Заметив Нираги, мирно отдыхающего в сторонке, группа вернулась к нему. Сугуру внезапно стало так плохо, что на данный момент его не волновало ни как на него посмотрят другие, ни что подумает его же группа – лишь бы это состояние закончилось. Видимо Нираги переоценил себя, решив голодать из гордости, когда последний раз ел вчера вечером. – Нираги, ты чё? – с искренним удивлением спросил один – Танака, кажется. – Бледный весь.       Нираги даже голову в его сторону не повернул – просто сидел и смотрел в одну точку, пытаясь выравнять дыхание и совладать с самим собой. В это же время ему протянули бутылку с водой, и Сугуру трясущимися руками взял её, чуть не пролив на себя, и выпил почти половину залпом. Ледяная вода потекла по пищеводу, но только спазмировала и без того раздражённый желудок. «Терпи» – мысленно говорил он себе, питаясь вбить это в голову. «Ты должен терпеть». Но в какой-то момент желудок болезненно скрутило голодным спазмом, громко урча, что Сугуру, даже с его гордостью, не выдержал. – Принесите поесть мне. – сказал он, стараясь звучать жёстко, но голос его был хрип и слаб. – Быстро.       Боевики переглянулись. И поняв, что он сейчас находится не в лучшем состоянии (чего ранее никогда не случалось), решили, что если они откажут, то Нираги всё равно ничего им не сделает. Давно пора поставить его на место. – Может, ты сам себе принесёшь??? – спросил один.       Нираги от такого заявления аж опешил. Обычно его слушались безприкословно. – Чего??? – он повернул голову, но увидев спокойные лица, смотрящие на него с равнодушием, понял, что это не шутка. – Вы охуе...       Нираги сразу замолк, почувствовав резкий позыв рвоты. Как в его желудке она вообще могла сформироваться, учитывая, что он абсолютно пуст – Сугуру не имел понятия. Он снова опустил голову и поджал ноги к груди – такое положение было наиболее комфортным для него. – Пожалуйста... – повторил он так тихо, что едва можно было расслышать. Трясущимися ладонями Нираги закрыл лицо – чтобы не было так стыдно или потому что это тоже помогало справиться с тошнотой.       Нираги никогда ничего не просил, поэтому услышав из его уст тихое вежливое «пожалуйста», сперва никто даже не поверил, но вид Сугуру говорил сам за себя. Им даже стало стыдно за то, что они не согласились помочь до этого. – Я сейчас схожу. – сказал Танака. – Что принести? – Плевать. – вяло пробормотал Нираги. – Только быстрее...       Танака кивнул и быстрым шагом отправился в сторону столовой. Двое других боевиков остались с Нираги. Тому было настолько нехорошо, что не было сил даже говорить. Желудок теперь не урчал, а просто ныл от пустоты и голода, и вместе с этим в теле появилась ужасная слабость. Нираги действительно было всё равно, что ему принесут: рис, суп, фрукты, овощи – хоть что-то.       Танака вернулся через десять минут, но для Нираги прошла целая вечность. Он с надеждой уставился на него, но не заметил ничего, что хотя бы отдалённо напоминало еду. «Нет» – подумал он, понимая, что это означает. – «Пожалуйста, нет...» – Не дали. Извини, Нираги. – произнёс тот с тоской, вставая рядом.       После этой фразы у Нираги внутри всё упало. Всё-таки он умел здраво оценивать свои возможности, и сейчас прекрасно понимал, что не протянет без еды ещё столько же – упадёт и не встанет, вероятно. И живот болел так сильно, что Сугуру казалось, что он сейчас расплачется. Серьёзно. – Как?.. – только и смог произнести он. – Я взял рис. – начал объяснять боеви. – На выходе спросили, для кого – ответил, что для тебя, и меня не пустили. Сказали, что ты наказан. – Ясно. – сухо произнёс Нираги, уронив голову на колени и замолчав. – Может, ещё воды? – предложили другие, но Нираги отрицательно покачал головой. – Меня от неё тошнит уже. – объяснил он. Это была правда. Вода не помогала приглушить голод, а наоборот, заставляла чувствовать пустоту ощутимее.       Постояв с ним ещё немного, боевики ушли. Нираги их присутствие не особо помогало, они всё равно не могли ему помочь. Или не хотели. Они даже не спросили, что за наказание. Наверное, сами догадались. Или им было глубоко наплевать.       Нираги посидел так ещё минут десять и всё же нашёл силы встать и дойти до номера. В сторону столовой он даже не смотрел – всё равно не сможет ни злиться, ни угрожать, ни кому-то что-то доказывать. Сейчас Нираги хотелось просто лечь пластом и не вставать, даже мысли о еде его покинули.       Зайдя в номер Сугуру скинул с себя пропотевшую за день одежду и надел чёрный шёлковый короткий халат, который притащил с какой-то игры. В нём он чувствовал хотя бы минимальный комфорт. После этого Нираги рухнул в кровать, ложась животиком вниз, дабы такое положение давало давление и притупяло пустоту. Сугуру накрылся одеялом с головой и провалялся в тяжёлый голодный бред.       Нираги не знал, сколько так пролежал – час, два, может, три. Он то засыпал, то вновь вскакивал от того, что из-за резко подскачившего кортизола сердце колотилось как бешенное. Время от времени его били судороги, и Нираги тихо скулил, когда был в сознании, мечтая, чтобы это прекратилось. Он не успел заметить, как по щекам потекли слёзы. Сначала редкие, затем всё быстрее, обильнее... «Не смей реветь» – что-то внутри него отчаянно цеплялось за крупицы самообладания, но измученая за день нервная система отказывалась это выполнять. Кортизол выходил вместе со слезами, но Сугуру от этого почему-то не становилось легче. Он не понимал, где заканчивается реальность и начинается бред, не знал, почему плачет. Ему мерещились обрывки школьного прошлого, когда он был почти таким же слабым и беспощным, как сейчас. Когда любой мог решать, когда ему есть. Когда Нираги забивался в какой-нибудь угол и тихо плакал, закрывая тело от ударов. Сейчас он чувствовал тоже самое. Боль. Не от голода, а моральную, и подумав об этом, слёзы его потекли сильнее и всё, что Нираги так старательно прятал весь сегодняшний день, прорвалось наружу. Вместо того, чтобы похвалить его за хорошую работу, его только отчитывают за грубость и жестокость, а теперь придумали для него наказание. Всем всё равно на него. Никто даже не попытался ему помочь, ни боевики, вообще никто. Им даже не было жаль его. Наверное, им даже нравилось наблюдать за его страданиями. Да какая уже разнрца. Может быть, Нираги сам виноват в этом. Сам дерзил всем, оскорблял, и мало когда относился к кому-то по-другому. Только к Агуни он был лоялен, но и тот его бросил.       Нираги хныкал в голос, вжимаясь лицом в подушку, чтобы не было так стыдно перед самим собой, а иногда из его горла вырвались редкие болезненные стоны.       Во всём этом шуме Нираги, естественно, не слышал, как открылась дверь и в его спальню кто-то вошёл. – Сугуру. – произнёс голос.       Нираги не обратил на него внимание, подумав, что это воображение, но всё же притих, потому что от такого активного плача у него заныло сердце. – Вставай. Я знаю, что ты не спишь. – И спустя несколько секунд голос добавил: – Я всё слышал.       После этих слов Нираги как водой окатило и, окончательно придя в себя, он медленно, на сколько позволяло тело, поднялся в сидячее положение и тыльной стороной руки быстро, как бы невзначай провёл по лицу, стирая оставшиеся слёзы. Повернув голову на источник шума, он увидел Агуни. Тот стоял у входа в спальню, смотря на Сугуру не то с усталостью, не то с жалостью. В руках он держал поднос, и поймав на нём напряжённый взгляд Нираги, поставил его на прикроватную тумбу. – Что это? – спросил он, опустив голову, чтобы не встречаться взглядом с Агуни. Ему было стыдно и мерзко, что тот увидел его в таком уязвимом состоянии. – Ты плакал. – внезапно сказал Агуни, не ответив на поставленный вопрос. В голосе его были слышны удивление и... Боль? Будто ему самом было неприятно говорить это. – Нет. – сразу же ответил Нираги. – Да. – продолжал тот. – Я видел. – Тогда зачем говоришь?!! – Нираги наконец поднял взгляд, и в нём было столько боли, унижения и стыда, что Агуни стало не по себе. – Ты унизить меня пришёл? Или посмотреть, какой я слабак, без еды не могу и дня продержаться? Или.. – Нет. – Агуни перебил его, пока Нираги не продолжил. Он взял поднос и аккуратно поставил его тому на колени. – Я пришёл накормить тебя.       Сугуру опустил взгляд и желудок его громко заурчал. На подносе стояли несколько небольших мисочек. В одной был рис с курицей, в другой – мисо-суп, в третьей – салатик из битых огурцов. На тарелке рядом лежал вполне нормального размера кусок сырой форели. У Нираги даже глаза округлились, когда он его увидел. Это было не всё. На отдельном блюдце лежало моти розового цвета, а рядом стоял стакан зелёного чая и какая-то бутылочка, на которую Сугуру уже не обратил внимания. Закончив осматривать поднос он перевёл подозрительный взгляд на Агуни. – Наказание ещё не закончено. – прошипел он, сжав зубы и мельком глянув на будильник. Было около пяти часов вечера. – Зачем ты это принёс? Чтобы я съел чуть-чуть, а потом ты забрал? Или чтобы ты потом сказал, что я не смог сдержаться? – Нет, Сугуру. – Агуни тихо вздохнул и сел в кресло рядом с кроватью. – Я не собираюсь отбирать у тебя еду или говорить что-то. Я отменяю наказание. Просто поешь.       Нираги фыркнул и отвернулся. Он не хотел есть при нём. Мало того, он был невероятно зол и обижен на Агуни. Почему он не пришёл раньше? Почему вообще наказал его? Нираги казалось, что он сейчас снова расплачется, но сдержался. Голод затмил все эмоции, поэтому Нираги не стал утруждать просить его дважды и, взяв палочки, приступил к еде.       Нираги начал с риса. Он был тёплым и рассыпчатым, как и любил Сугуру. Курица тоже была что надо – мягкое жареное мясо с хрустящей золотистой корочкой, от которого у Нираги сводило животик. Он чувствовал, как его пустой желудок сжимается, но с благодарностью принимает пищу, и Нираги ускорился. Он хотел наесться за короткий срок, всё ещё переживая, что еду отнимут.       Поев немного риса, Нираги переключился на суп, и не заметил, как съел почти половину. Бульон приятно тёк по пищеводу и накладывался на рисик в животике, стекая глубже в кишечник. Так, Сугуру перешёл к рыбке. Он не стал церемониться, поэтому просто аккуратно откусил небольшой кусочек и чуть не застонал от удовольствия. Рыба была, пожалуй, одной из самых вкусных и нежных, что Нираги пробовал. И где Агуни такую достал?       И наконец, Нираги начал кушать салатик. Свежие хрустящие огурчики тоже очень уютно устроились у него в животике.       Так Нираги ел: быстро, чтобы утолить голод, но всё ещё аккуратно. Он переключался с риса на суп, с супа на рыбу, с рыбу на салат, время от времени делая глоток горячего чая, при этом практически не жуя и не чувствуя вкуса. Главной его целью было заполнить эту чёрную дыру в желудке. – Может, тебе стоит есть медленнее? – осторожно спросил Агуни. – Подавишься ведь. – Я голодный! – буркнул Нираги, но всё же сбавил темп, чувствуя приход сытости. Теперь он по-настоящему наслаждался едой.       Сначала Нираги не замечал никаких изменений, но уже на половину опустошив тарелки, почувствовал тяжесть внизу животика. Не давящую – наоборот, приятную, тёплую, после которой обычно расслабляешься и отдыхаешь. Признаться, Нираги редко наедался даже до такого состояния, ему просто было это не нужно. В реальном мире было слишком много проблем, чтобы думать о вкусной еде и искать в ней утешение, а в Пограничье и подавно. Но сейчас Нираги хотел съесть всё, что лежало перед ним. Он слишком долго голодал, чтобы отказывать себе в таком удовольствии.       Когда на подносе почти ничего не осталось, Сугуру замедлился ещё сильнее, съедая небольшую часть и просто смотря в одну точку, ожидая, когда еда утромбуется как следует, а затем кушал снова. Нираги чувствовал, как тяжесть становится всё более ощутимее, распространяясь по всей области живота, а сам животик начал постепенно, но верно круглеть. Сугуру приложил к нему ладонь и тихо охнул. Его живот уже не был впалым, теперь он больше походил на половинку маленькой дыньки. Не то чтобы Нираги радовало это, ему, по большому счёту, было всё равно сейчас, но такого животика он никогда у себя он видел. Он стал кругленьким, полным, упругим, даже тугим, но Нираги чувствовал, что место ещё есть. Конечно, на этом моменте ему стоило остановиться, но он слишком долго голодал.       Последние остатки Нираги буквально запихивал себе в ротик. Он взял чашу с супом, прижал её к губам и мягко втянул в себя тёплую жидкость. Закончив, Нираги прикрыл от удовольствия глаза и тихо промычал, что-то вроде «м-м-хм...». Агуни покосился на него, но ничего не сказал. Остатками риса Нираги почти давился, даже поперхнулся один раз, так, что Агуни серьёзно заволновался. – Не давись, если уже наелся. – сказал он, но Нираги быстро замотал головой. – Нет уж. – пробормотал он с набитым ртом. В его голосе были слышны нотки обиды. – Вдруг ещё раз придётся голодать.       Агуни не нашёлся, что ответить, и промолчал.       Моти Нираги попытался засунуть в себя целиком, но понял, что оно слишком большое, и лучше наслаждаться им медленно. Сугуру съел его в три укуса, каждый раз прикрывая глаза. Оно, кстати, оказалось со свежей клубникой. Нираги готов был отодвинуть от себя полнос и откинуться на кровать, но увидел, что ещё осталось одна бутылочка. Нираги повертел её в руках, открутил крышку, понюхал – пахло клубникой. Он с недоумением уставился на Агуни. – Что это? – спросил он, хотя уже догадывался. Ему скорее было интересно, зачем Агуни принёс именно это. – Клубничное молоко. Ты вроде любишь.       Нираги отвернулся, закатив глаза. Однажды на одной из игр, которая проводилась в супермаркете, он нашёл холодильник с напитками. Сугуру не было бы до него дела, если бы ему не хотелось пить. Ему, впрочем, было без разницы, что пить, но рука сама потянулась к фруктовому молочку – Нираги действительно любил его, и выпил тогда почти половину. И, конечно, Сугуру был уверен, что никто не наблюдает за ним в этот почти интимный момент.       Сейчас он смотрел на бутылку, вспоминая эту ситуацию, и не решался пить. В него вряд ли поместится что-нибудь ещё. Нет, надо выпить. Если уж давиться, то съедать всё. И Сугуру, поудобнее взяв бутылочку двумя руками, поднёс её к лицу, наклонил и начал пить. Он прикрыл глаза от удовольствия, а из его горла при каждом глотке выходил мягкий хлюпающий звук. Прохлодная клубничная жидкость стекала по пищеводу, обвалкивала его стенки и спускалась прямо в переполненный желудок, стекая по стенкам. Нираги убрал одну ладонь, положив её себе на переполненный животик, будто это могло облегчить задачу, и продолжил пить. Благо, молока было не много, иначе животик точно бы лопнул, ведь Сугуру вряд ли бы остановился. Закончив, он вытер рот тыльной стороной ладони и выдохнул тихое «мх-ухм». Бутылка непроизвольно выпала из его рассоабленных пальцев на пол, и только тогда, оглядев пустой поднос и тарелки, Нираги осознал, что наделал       Он был не просто сыт. Он буквально объелся. Его несчастный животик был переполнен до краёв, набит до отказу. Сам он действительно округлился, без преувеличений, и на стройном, даже худом теле выделялся особенно сильно. Мало того, животик был невероятно тяжёлым (что неудивительно, учитывая сколько Нираги в него впихнул за один только раз), и Нираги даже слегка отклонялся назад, дабы компенсировать тяжесть спереди. Ему хотелось лечь, но он понимал, что есть риск, что его просто вырвет, да и на диафрагму будет приходится дополнительное давление. А дышал Сугуру сейчас и так плохо, прерывисто. Даже тихо икнул один раз, и сразу прикрыл рот рукой, стыдясь. Облокотиться тоже было нельзя – подушка слишком мягкая, а стенки кровати сликшом жёсткие. Оставалось мучаться только сидя. – Сугуру. – позвал его Агуни, и Нираги лениво, почти неохотно повернул голову. Он вообще забыл о том, что тот здесь находится. – Садись сюда. – Куда? Ик!.. – Нираги прикусил губу и оглядел комнату, не понимая, что Агуни имеет ввиду. – На колени к тебе что ли?       Тот кивнул.       Сугуру секунды обрабатывал информацию, а затем демонстративно отвернулся. – Я не ребёнок. – серьёзно сказал он, хотя, исходя из его поведения, можно было поспорить. – Я не говорю, что ты ребёнок. Просто сядь. – Агуни упрямо стоял на своём. Уже тише он добавил: – Я вижу, тебе тяжело.       Нираги колебался. Ему не хотелось топтаться по собственному достоинству. Но ноги сами понесли его к креслу, и с тихим охом Нираги мягко плюхнулся на чужые бёдра. Он откинул голову и полностью облокотился на плечи Агуни, вжимаясь в них. Так действительно стало легче дышать, но круглый животик выпятился ещё сильнее. Нираги попытался скрыть это, прижать руки, но Агуни уже потянулся к поясу на халате, как будто только и ждал этого. Сугуру понял, что бессмысленно сопротивляться и говорить что-то, потому просто позволял.       Нираги вздрогнул, когда тяжёлая, тёплая ладонь, обычно привыкшая держать в руках оружие, легла на его хрупкий животик. Руки Агуни, в отличие от самого Сугуру, были по-настоящему мужскими. Нираги имел тонкие длинные фаланги с проступающими венами, а сама кожа казалась фарфорового цвета. Ладони его были мягким и гладкими, так, что если посмотреть на одни только руки, модно подумать, что они принадлежат девушке. Руки Агуни же были полной противоположностью. Но, несмотря на страх Нираги, тот не спешил давить на несчастный живот или с силой водить по нему. Агуни на удивление оказался нежным. Его ладонь обхватывала почти весь этот животик, и двигалась плавно, мягко, поглаживая его по часовой стрелке и просто так. Нираги шумно выдохнул от странного облегчения. Конечно, это не убрало всю тяжесть, но поглаживая хотя бы помогали еде улечься, снимали давление с кожи и просто доставляли удовольствие. Агуни в какой-то момент слегка надавил на живот пальцами, проверяя, насколько тот упругий, и к его удивлению, животик оказался таким твёрдым, что его даже нельзя было промять. – Ты что, мячик проглотил? – спросил он Нираги с усмешкой, но тот лишь тихо охнул. – Это из-за риса. – ответил он хриплым голосом, и тоже положил руку на животик. Теперь они гладили вместе. – Это из-за того, что ты так быстро ел. – Ты заставил голодать меня, а теперь удивляешься, почему я так много съел? – возмутился Сугуру.       Они замолчали. Нираги иногда постанывая и охал, когда Агуни касался особо чувствительных зон. Пупка, например, который даже едва заметно выпятился от количества еды. Агуни обводил его большим пальцем с особой нежностью, осторожно касаясь штанги внутри. Сугуру закрывал глаза от удовольствия, выгибал спинку, прижимаясь к тёплому телу, но несмотря на это, натянутая атмосфера всё ещё стояла в воздухе. Конечно, Нираги ничего не забыл, и прощать Агуни не собирался. Пока тот сам не заговорил. – Прости меня. – внезапно прошептал он, и от неожиданности Нираги замер, а затем убрал свою руку с животика. Агуни редко извинялся (а, может быть, и никогда, потому что Нираги ни разу этого не видел), и Сугуру понимал, что если он всё таки решился, то извиняется искренне. Он молчал, ожидая, что Агуни придумает в своё оправдание, но тот даже не стал защищаться. – Я был не прав. Мне стоило поговорить с тобой, а не наказывать, да ещё так мерзко и публично. Прости. Мне жаль. – И? – голос Нираги дрогнул. На него вновь нахлунли воспоминания сегодняшних событий. – Я должен простить? Ты, может быть, испортил мне желудок своими голодовками. Ты даже не представляешь, как... – на этом моменте Нираги замолчал, решив не продолжать. Нет. Он не может сказать такие болезненные слова вслух. Даже перед Агуни. – В любом случае, – добавил он тише. – если тебе так сильно жаль, ты мог прийти раньше. – Я не думал, что ты так страдаешь.       Снова повисла пауза. Оба не двигались, даже, кажется, не дышали, ожидая, что другой скажет что-то. Но Нираги больше нечего было объяснять и доказывать, поэтому он просто закрыл глаза и откинул голову. Через несколько секунд Агуни продолжил: – Я ценю тебя. И я должен был хвалить, а не отчитывать, чтобы доказать это. Даже несмотря на то, что иногда ты ведёшь себя... Странно, ты не заслуживаешь наказаний. Я правда сожалею о том, что заставил тебя так мучаться.       Нираги вздохнул, чувствовуя, как глаза наполняются слезами. Не от боли на этот раз, а, кажется, от облегчения. Он хотел что-то сказать, Но Агуни перебил его: – И мне кажется, я знаю, почему иногда у тебя случаются «перепадки настроения». – И почему же? – Нираги усмехнулся, шмыгнув носом. Даже интересно послушать. Вряд ли Агуни назовёт реальную причину такого его поведения. – Ты плохо ешь. Я видел, чем ты питаешься в последнее время. Это плохо.       Нираги закатил глаза, хотя понимал, что отчасти это правда. Хоть он имел высокий ранг, но всё равно, исходя из условий выживания и прочих факторов не мог питаться как в ресторане. Однако странно, что его садизм, полученный вместе с травмой в детстве, Агуни решил объяснить именно едой. – Поэтому теперь будешь питаться лучше всех на Пляже. Понял? Я прослежу.       Нираги едва сдержал улыбку. Кивнул. – И в следующий раз будь спокойнее. Если тебя что-то беспо... – Да всё-всё, хватит. Я понял. Погладь ещё. – Хорошо.       И Агуни снова погладил его по круглому, упркгому животику. Через пол часа, когда Нираги уже начал засыпать, аккуратно перенёс его в кровать и укрыл одеялком.       Сугуру с тех пор действительно стал кушать лучше, и, главное, немного поубавил свою неконтролируемую ненависть на весь мир. Конечно, он не перестал быть собой, но всё же стал немного сдержаннее. И иногда, после плотных обедов, клал ладонь на свой животик.