Янтарь и Вороново Крыло

Ветхий деревянный храм на окраине деревни Судзука всегда пах сыростью, старой сосновой корой и еле заметным, горьковатым шлейфом храмовых благовоний. Оцу давно сгорела, но её пепел словно осел на их одеждах навсесь. Шино сидел на краю дощатой веранды, опустив босые ступни в прохладную утреннюю траву. Солнце ещё не взошло, и туман, густой, как парное молоко, лениво перекатывался через порог. Ему было восемнадцать. Уже пять лет подряд ему было ровно восемнадцать. Под кожей на правом предплечье шевельнулось что-то живое. Рисунок из угольно-чёрных стеблей и листьев, обвивающий руку до самых пальцев, внезапно полыхнул изнутри тупой, обжигающей болью. — Тихо ты, — негромко шепнул Шино, прижимая ладонь к татуировке. — Разбудишь всех. «Кро-о-ови…» — эхом отозвался в сознании хриплый, чужой голос Мурасамэ. Демонический клинок внутри взрослого тела вёл себя иначе, чем в детском: он не просто капризничал, он давил, требуя полноценной, тяжёлой платы за спасённую жизнь. Сзади тихо, почти бесшумно скрипнула половица. Шино не обернулся — он слишком хорошо знал этот шаг. Соскэ подошёл со спины, неся в руках простую белую рубашку из плотного хлопка и тёмное хаори. Он остановился рядом, бросив короткий, внимательный взгляд на обнажённые плечи Шино, по которым змеились проклятые узоры. — Опять не спал? — голос Соскэ спросонья казался чуть ниже обычного. — Мурасамэ ворочается, — Шино повёл плечом, пытаясь унять зуд под кожей. — Чувствует что-то. С севера тянет гарью и чужой, сильной магией. Соскэ молча опустился на колени позади него. В его руках привычно зашуршала шёлковая лента. За эти пять лет их утренний ритуал превратился в нечто священное и безмолвное. Соскэ мягко собрал длинные, тяжёлые пряди тёмных волос Шино, его пальцы случайно коснулись открытой шеи. Шино едва заметно вздрогнул от этого тепла — контраст между ледяным проклятием внутри и живым, обжигающим присутствием друга всегда ощущался слишком остро. — Сегодня приедут люди из столицы, — тихо проговорил Соскэ, аккуратно затягивая узел на его волосах. — Хамадзи беспокоится. В деревне шепчутся, что Имперская Церковь ищет выживших из Оцу. Они не оставят нас в покое, Шино. Особенно тебя. Шино обернулся, встретившись взглядом с янтарными глазами Соскэ. Больше не было разницы в росте, не было нужды смотреть снизу вверх. Они сидели лицом к лицу — два молодых мужчины, связанные одной выжженной деревней и общей, пугающей тайной. — Пусть ищут, — губы Шино тронула бледная, холодная усмешка, а в глазах на миг блеснул опасный, дикий огонёк. — Посмотрим, кто кого найдёт первым. В этот момент из глубины дома донёсся звонкий голос Хамадзи, разливающийся по утренней тишине, а туман за воротами храма начал стремительно чернеть, принося с собой запах болотной гнили и скорой беды. ------------------------------