Трепет и притворство в дьявольских сердцах

Особняк семьи Кан всегда казался Чон Сон А живым существом. Стоило ей переступить порог, как прошлое поднялось навстречу из самых тёмных уголков памяти. Высокие потолки, тяжёлые люстры, мягкий янтарный свет старинных бра, отполированное дерево лестниц, дорогие картины в золочёных рамах — всё здесь оставалось почти таким же, каким она помнила его много лет назад. Изменились только люди. Она сама. Теперь — одна из самых влиятельных женщин страны. Сон А медленно провела пальцами по резным перилам. На мгновение перед глазами вспыхнула картина далёкого прошлого. Она снова была девочкой, которую гоняли по поручениям няни молодого господина Кан. В картинах прошлого она бежала по этим коридорам, пряча за невинной улыбкой восхищённые взгляды в сторону красивого наследника семьи. Даже тогда он был недосягаем, а она была обречена. И именно поэтому она так и не смогла забыть его. — Ностальгируешь? Его голос прозвучал совсем рядом. Сон А обернулась. Кан Ёхан стоял у входа в гостиную в элегантном рабочем костюме, небрежно держа одну руку в кармане брюк. Как всегда безупречный. И опасный. — Просто воспоминания, — мягко ответила девушка. — Ты выглядишь так, словно встретила призрака. Кан Ехан, красивый настолько, что это почти раздражало. Время будто отказалось касаться его. На его губах появилась лёгкая улыбка. Он выглядел, как человек, который всегда знает больше остальных. Именно поэтому внутри неё шевельнулась тревога. Ёхан редко приглашал гостей. А ещё реже делал что-либо без скрытого умысла. Она собиралась спросить напрямую, что он задумал на этот раз, когда из глубины дома донёсся другой голос: — Ужин готов! Сон А нахмурилась. На секунду ей показалось, что она ослышалась, но уже через мгновение перед ней появился Ким Гаон. И впервые за весь вечер она действительно растерялась. Он выглядел удивительно естественно среди этих стен. Будто всегда жил здесь, принадлежал этому дому так же, как старинные часы в гостиной или портреты семьи Кан на стенах. Гаон приветственно кивнул ей. Потом улыбнулся Ёхану. И только после этого произнёс: — Прошу к столу, ужин готов. Неприятное чувство шевельнулось где-то внутри Сон А. Она почувствовала, как внутри медленно поднимается раздражение. Сон А последовала за ними в столовую. И была вынуждена остановиться. Стол выглядел великолепно. Блюда были поданы с почти безумной тщательностью. Всё выглядело так, словно ужин готовили для королевской семьи. — Впечатляет, — произнесла она. — Правда? — искренне обрадовалась Элия. Девочка уже сидела за столом и с интересом разглядывала десерт. Сон А перевела взгляд на Гаона. Он спокойно раскладывал приборы. Уверенно. По-хозяйски. И это раздражало её сильнее, чем хотелось признать. — Господин Ким, вы удивительно хорошо вписались сюда. Её губы изогнулись в хитрой улыбке. — Со стороны кажется, будто вы уже часть этой семьи. Гаон моргнул. Потом неожиданно широко улыбнулся. — Да? Он словно задумался над её словами. — Приятно слышать. Сон А почувствовала подвох. И не ошиблась. — Я живу здесь и готовлю, — спокойно продолжил он. — Это моя благодарность семье Кан за то, что они приютили меня. Девушка поджала губы на такую искреннюю радость. Она ожидала смущения или хотя бы неловкости, но получила совсем другое. — Вот как... Она подняла бокал. — Не знала, что у вас столько талантов. Вы не только помощник судьи, но ещё и прекрасный повар. — Спасибо! Гаон пожал плечами. В его глазах мелькнуло что-то неожиданное, тёмное, затем он лучезарно улыбнулся, будто настроение изменилось, и с выверенной вежливостью продолжил: — Я тоже не знал о ваших талантах. Гаон сделал паузу. — Пока не узнал вашу историю. Удар был нанесён безупречно. Сон А прекрасно поняла намёк на своё прошлое и на свое положение в этом доме. В те годы, когда она была всего лишь девочкой на побегушках. Прислугой. Неожиданно раздался смешок. Кан Ехан лениво откинулся на спинку стула и слегка хлопнул Гаона по колену. — Ты сегодня удивительно болтлив. В его голосе слышалось откровенное удовольствие. Он наслаждался представлением. И Гаон это прекрасно видел. — Мы можем уже начать есть? — возмутилась Элия. — Пока вы тут выясняете отношения, всё остынет. Ехан взмахнул рукой, приглашая всех приступить к еде, будто ничего не было. Взрослые рассмеялись, кроме Чон Сон А. Идеальная игра. Дверь кабинета захлопнулась. Едва они остались наедине, Сон А резко развернулась к Ёхану. — Ты вздумал играть со мной?! Она взметнула вверх руку, в порыве влепить Ехану пощёчину, но тот перехватил ее запястье, не дав девушке исполнить желанное. Словно заранее знал, что она попытается сделать. — Сон А. — Не смей произносить мое имя! Она вырвала руку. В её глазах полыхала ярость. — Ты пригласил меня сюда ради этого спектакля?! — Ради разговора. — Лжец. На лице Ёхана появилось знакомое опасное выражение, похожее на азарт. — Возможно. Она смотрела на него несколько секунд. Как всегда пытаясь понять, где заканчивается правда и начинается ложь. Безуспешно. — Ты мог бы иметь всё. — Разве сейчас у меня мало? — Ты можешь получить больше. Она подошла ближе. — Власть, влияние, суд — весь фонд будет на твоей стороне. Её голос стал тише. Почти доверительным. — Мы можем контролировать эту страну вместе. На мгновение в кабинете повисла тишина. Ёхан внимательно смотрел на неё. А потом медленно улыбнулся. Так улыбаются дьяволы, услышавшие особенно удачное предложение. — Звучит заманчиво. — Тогда соглашайся. — Я подумаю. И снова этот ответ. Ни обещание. Ни отказ. Только очередная ловушка. Сон А знала его слишком давно. Но всё ещё не могла отличить ложь от правды. И это бесило её сильнее всего. Когда дверь особняка закрылась за ней, дом словно выдохнул. За окнами уже окончательно сгущалась ночь. Где-то наверху готовилась ко сну Элия. Старинные часы отсчитывали минуты. А Кан Ёхан стоял в холле и смотрел на закрытую дверь. На его губах появилась довольная улыбка. Представление удалось. Даже лучше, чем он рассчитывал. Сон А проглотила наживку. Теперь она обязательно сделает ход. И именно этого он добивался. — Вы выглядите очень довольным. Голос Гаона раздался позади. Ёхан обернулся. Тот стоял в дверях кухни с закатанными рукавами рубашки. Немного уставший, но почему-то довольный. — Потому что всё прошло почти идеально. — Почти? — Ты слегка переигрывал. Гаон невольно усмехнулся. — Неправда. — Правда. — Вы всё выдумали. — Нет. Ёхан хищной поступью, неторопливо подошёл ближе к нему. — Она поверила мне, может, и не до конца, поэтому стоит ожидать что Чон Сон А точно нападёт. — Значит, вы уверены? — Абсолютно. — Она может попытаться вас убить. — Может. — И вас это не беспокоит? На этот раз улыбка исчезла. — Нет. — Почему? Ёхан посмотрел ему прямо в глаза. И ответил неожиданно серьёзно: — Потому что теперь я не один. На секунду Гаон потерял дар речи, потому что понял: Ёхан говорил о нём. И от этого внутри стало удивительно тепло. Опасно тепло. Позже они остались на кухне вдвоём. Вода тихо шумела в раковине. Пахло лимоном, кофе и свежим хлебом. Свет над рабочей поверхностью отбрасывал мягкие золотистые тени. Гаон мыл посуду. Ёхан наблюдал. Как всегда. Слишком внимательно. — О чём думаешь? — Ни о чём. — Врёшь. — Вы тоже постоянно врёте. — Но сейчас мы говорим о тебе. Гаон вздохнул. Он и сам не мог разобраться в собственных мыслях. Ему понравилось. Понравилось смотреть, как Сон А выходит из себя. Понравилось задевать её. Понравилось видеть её злость. И это было неправильно. Раньше он бы ужаснулся подобному. Теперь же где-то глубоко внутри шевелилось мрачное удовлетворение. Что-то очень похожее на самого Кан Ёхана. И, что самое страшное - спокойствие с которым он это принимает. — Мне понравилось. — Что именно? — Смотреть, как она злится. Ёхан молчал, поэтому Гаон продолжил: — Мне понравилось видеть как она унизительно пала в ваших глазах. Улыбка судьи стала шире. — Вот оно что. — Не смотрите на меня так. — Как? — Будто вы довольны. — А я доволен. Гаон закатил глаза. — Потому что я становлюсь похожим на вас? — Потому что ты наконец перестаёшь притворяться. Тишина. — Вы ужасный человек. — Знаю. — Не начинайте. — Даже не собирался. И почему-то именно после этих слов они оба улыбнулись. Спустя несколько минут Ёхан вдруг произнёс: — Ещё кое-что пошло лучше плана. — Что? — Твоя ревность. Гаон едва не выронил тарелку. — Что? — Не притворяйся. — Я не ревновал. — Конечно. — Я серьёзно. — И я серьёзно. В глазах Ёхана плясали искры веселья. — Ты смотрел на Сон А так, будто хотел выставить её за дверь собственными руками. Гаон почувствовал, как предательски теплеют уши. — Вы невозможны. — Знаю. И снова это самодовольная ухмылка в острых чертах Кан Ехана, иногда Гаон до жути хотел ее стереть с лица мужчины. Только теперь она казалась мягче. Теплее. Такая, которую почти никто не видел. И неожиданно Гаон понял одну неприятную вещь: ему это нравилось. Нравилась похвала. Нравилось, когда Ёхан был доволен им. И какая-то совсем эгоистичная часть души хотела, чтобы эта гордость принадлежала только ему. Только для него. Ни для кого больше. Они стояли слишком близко. За окнами шумел ветер. Где-то далеко мерцали огни города. Впереди их ждали новые враги. Новые битвы. Потери. Но сейчас всё это казалось бесконечно далёким. — Мне нравится справедливость, — тихо сказал Гаон. Ёхан посмотрел на него внимательно. — Даже если ради неё приходится стать чудовищем? Гаон долго молчал. А потом честно ответил: — Наверное, я начинаю вас понимать. В глазах Ёхана мелькнуло что-то очень редкое. Не насмешка. Не азарт. А настоящая гордость, будто он сам взрастил те семена внутренних трансформаций что сейчас прорастали в Гаоне. И от этого взгляда сердце Гаона забилось быстрее. Он выключил воду, снял перчатки и подался ближе к Ехану, когда тот коснулся щеки Гаона. Легко, почти осторожно. Совсем не так, как человек, привыкший ломать чужие судьбы одним движением руки. Будто спрашивал разрешения. Будто впервые за долгое время боялся получить отказ. Гаон замер. Он должен был что-то сказать. Пошутить. Отступить. Разрушить этот момент прежде, чем он станет слишком настоящим, но не смог. Потому что смотрел в глаза Кан Ёхана. И видел там не дьявола, которого боялась вся страна. Не судью. Не манипулятора. Не человека, который годами жил только местью. Он видел усталость. Одиночество. И что-то ещё. Что-то настолько редкое, что от этого становилось трудно дышать. Доверие. Между ними всегда было слишком много противоречий. Слишком много лжи. Слишком много недосказанности. Они подозревали друг друга. Спорили. Использовали друг друга. Спасали друг друга. И каждый раз снова возвращались друг к другу, словно были связаны невидимой нитью, которую никто из них не мог разорвать. Именно поэтому происходящее казалось невозможным. Почти неправильным. И одновременно — единственно верным из всего, что случилось за последние месяцы. Ёхан сделал едва заметный шаг вперёд. Расстояние между ними исчезло. Поцелуй получился неожиданным. Не потому, что кто-то из них не думал об этом раньше. Наоборот, думали, и долго. Сомневались и прятались от неизбежного притяжения. Прятались от своих чувств за сарказмом, спорами и бесконечными играми. Сейчас же не было поспешности, жадности. Не было желания что-то доказать. Только удивительная нежность, совершенно не похожая на всё остальное в их жизни. На мгновение время словно остановилось. Шум ветра за окнами исчез. Старинные часы перестали существовать. Остался только этот тихий вечер. Этот старый дом. И человек напротив. Гаон почувствовал, как внутри поднимается странное, почти болезненное тепло, словно где-то под рёбрами вспыхнул огонь. Не разрушительный. Не страшный. Совсем другой. Тот, который согревает даже тогда, когда должен был бы пугать. Он сам не заметил, как подался навстречу. Как перестал думать и позволил себе просто быть рядом, впервые за долгое время без сомнений, вопросов или необходимости угадывать, где заканчивается правда и начинается очередная манипуляция. Потому что сейчас не было ни лжи, ни игр, ни масок. Только они двое. И это было почти страшнее любой интриги. Когда поцелуй наконец прервался, никто из них не спешил отстраняться. Они так и остались стоять близко друг к другу. Гаон чувствовал тёплое дыхание Ёхана. Видел отражение света в его глазах. И впервые за весь вечер не видел в них ни расчёта, ни насмешки. Только спокойствие. Редкое. Почти невозможное. На губах Ёхана появилась едва заметная улыбка, не та хищная улыбка, которой он обычно встречал врагов. И не та насмешливая, которой дразнил самого Гаона. Другая. Настоящая. И почему-то именно она заставила сердце Гаона сжаться сильнее, чем сам поцелуй. Потому что в этот момент он понял одну простую вещь: какими бы опасными ни были их игры. Какие бы тайны они ни скрывали друг от друга. Сколько бы лжи ни стояло между ними — существовало нечто, что оказалось сильнее всего этого. Именно поэтому происходящее казалось таким невозможным. Гаон медленно поднял руку. Его пальцы скользнули в тёмные волосы на затылке Ёхана, слегка растрепав безупречную причёску. Жест вышел неожиданно естественным. Будто он давно хотел это сделать. Будто давно хотел убедиться, что Кан Ёхан — живой человек из плоти и крови, а не созданный чужими страхами и слухами образ дьявольского судьи. Другой рукой он обнял его за плечи, склонив голову к его виску. На несколько секунд мир снова исчез. Остались только они. Только тепло чужого присутствия. Только ощущение, что после бесконечных месяцев сомнений и боли наконец нашлось место, где можно перестать быть настороже. — Я останусь с тобой, — тихо произнёс Гаон. Его голос прозвучал почти шёпотом. Но в вечерней тишине особняка эти слова прозвучали громче любого обещания. Он крепче прижался к Ехану. — Мы будем принадлежать только друг другу. Хочешь? Ехан кивнул. В такой момент слова были бы лишними. И этого оказалось достаточно. Если бы Кан Ёхан сейчас услышал все мысли, которые Гаон не решился произнести вслух, он наверняка назвал бы его наивным. Потому что Гаон действительно думал о невозможных вещах. О будущем. О том времени, когда месть наконец закончится. Когда исчезнут враги. Когда не придётся постоянно оглядываться через плечо. Он думал о том, что останется рядом. Что бы ни произошло. И если ради этого однажды придётся собственными руками уничтожить Чон Сон А, он сделает это без колебаний, он найдет способ. Гаон ни за что не отдаст ей Ехана. Эта мысль должна была напугать его, но в сердце Гаон почему-то ощущал лишь спокойствие. Возможно потому, что он уже давно переступил ту черту, которую когда-то считал неприкосновенной. Возможно потому, что слишком хорошо начал понимать Кан Ёхана, привязался к нему. И, что самое опасное, принимать эту часть самого себя. Когда-нибудь позже он обязательно расскажет ему обо всём: о своих страхах, ревности. О том, насколько далеко готов зайти. Расскажет тогда, когда их планы наконец воплотятся в жизнь. Когда закончится война и больше не придётся выбирать между чувствами и выживанием. Возможно, тогда они просто посмеются над этим вместе, как над чем-то далёким и почти смешным, но не сегодня. Сегодня было достаточно того, что они были близки. Без необходимости скрывать абсолютно всё. За окнами окончательно опустилась ночь. Впереди их ждали новые заговоры, новые войны и новые враги. Но сегодня всё это казалось далёким. Сегодня они позволили себе короткую передышку. Всего один спокойный вечер в старом особняке семьи Кан.