Доза здравого смысла

Комната 607 встречает ледяным потоком ветра. Зандик сидит на подоконнике. Окно открыто настежь, зимний воздух бьёт в лицо, но он не замечает холода. На нём флисовая кофта с чужого плеча, воротник растянут. Перед ним на коленях лежит старая фанерная планшетка, на которой скотчем закреплена бумага. Он аккуратно кончиком канцелярского ножа делит на равные части сероватый порошок, высыпанный на чистый лист. Феофан, чье присутствие выдаёт лишь мерный, монотонный стук клавиш, сидит за своим столом. На стене над его кроватью аккуратно, по линеечке, приколоты графики дежурств и чеки. Пока лицо не выдаёт ни единой эмоции, взгляд за стёклами очков прикован к экрану с бесконечными таблицами Excel. В дверь скребутся — тихо, едва слышно, ногтем по косяку. Это знак для Зандика. Он не спеша накрывает планшетку учебником по биохимии, подходит к двери и приоткрывает её ровно на ширину ладони. В щели видно бледное лицо Альбедо с химического факультета. Тот выглядит истощённым, под глазами залегли глубокие тени. — Есть то, о чём говорили на прошлой неделе? — голос Альбедо звучит как шелест сухой травы. Зандик молчит секунд пять. Он смотрит на Альбедо сверху вниз, оценивая его сомнительное состояние. Вопрос безопасности здесь главный. — Ты не сдал коллоквиум в среду, — тихо, почти беззвучно произносит Дотторе. — К тебе приходил куратор. — Это не связано, — Альбедо слегка дёргает плечом. — Мне просто нужно закончить синтез для лабы. Мой мозг отключается через два часа работы. Мне нужны сутки. Помоги одногруппнику по старой дружбе. Из угла комнаты раздаётся ровный голос Феофана: — Две тысячи. На карту не принимать. Только наличные. И заверни в обёртку от обычного анальгина. Если кто-то найдёт это у него в тумбочке, тень падёт на наш этаж. Альбедо молча протягивает руку. В кулаке зажата скомканная бумажка. Зандик забирает деньги и уходит вглубь комнаты. Из старого, сломанного системного блока, который стоит под столом как подставка для ног, он достаёт крошечный зип-пакетик, чтобы вместе с ним вернуться к двери. — Если начнёт тошнить — пей воду, — коротко бросает Зандик. — Больше не приходи на этой неделе. Твой лимит исчерпан. Дверь закрывается и мягко щёлкает замком. Зандик возвращается к подоконнику. Он бросает деньги на край стола, но сидящий за ним не прикасается к купюре сразу. Ждёт минуту, пока за дверью полностью не утихнут шаги Альбедо. Только тогда Феофан берёт бумажку, аккуратно расправляет её углы, осматривает на просвет и достаёт кожаный портфель. — Нахер ты его таскаешь сюда каждую неделю? — Феофан засунул деньги в старую сигаретную пачку, что достал из рюкзака. — Он же ходячий труп. Завалит сессию, пойдёт к декану плакаться, и нас прикроют. — Не завалит, — буркнул Зандик, не отрываясь от фасовки. — Ему сдавать завтра. Без этой дряни он просто уснёт под нашей дверью, что ещё подозрительнее. — Мне плевать на его зачёты. Мне не плевать, что коменда на прошлой неделе шмонала сброд с пятого этажа. Если она сунется к нам и найдёт твою химлабораторию в системнике — сядем оба. С нового года Альбедо в пролёте. Ищи других дураков. Зандик резко кинул канцелярский нож на стол, переключив свой взгляд на Панталоне. — Других нет. Этот жрёт всё, что я даю, и не задаёт вопросов. Мне нужно знать, через сколько часов у него начинает сыпаться концентрация эксперимента ради. Феофан медленно снял очки, потёр переносицу и посмотрел на собеседника, как на идиота. — Какой эксперимент, Зандик? Мы продаём дерьмо студентам, чтобы тщетно обеспечивать собственное выживание, а не двигать науку. Спустись на землю. В этот момент в коридоре раздался тяжёлый, грохочущий топот. Шаги приближались слишком быстро. — Комендантша, — выдохнул Феофан, не меняясь меняясь в лице. — Обыск. В дверь яростно забарабанили, словно её собирались выбить. — Шестьсот седьмая! Открывайте немедленно! Я знаю, что вы там не спите! Окно настежь, курите, что ли?! — раздался из-за двери резкий голос коменды. — Прячь всё, быстро! — шикнул Феофан, шныряя глазами по комнате. Зандик сгрёб остатки порошка прямо в карман кофты, а ногой резко задвинул системный блок глубоко под кровать. Феофан в секунду поправил очки, пригладил волосы и с самым невинным видом отличника открыл дверь: — Добрый вечер, Лариса Михайловна. А мы как раз курсовую по экономике проверяем... Лариса Михайловна ввалилась в комнату а-ля танк, помещение мгновенно наполнил запах спиртовых духов. Она сразу окинула помещение подозрительным взглядом, выискивая запрятанный чайник или запрещённый обогреватель. — Курсовую они проверяют, как же, — проворчала комендантша, проходя к центру комнаты. — А окно почему нараспашку? Зиму мне тут устроить решили? Батареи и так еле дышат! Зандик продолжал стоять у подоконника. Он засунул руки глубоко в карманы флисовой кофты. Пальцы сжимали остатки сероватого порошка, просыпавшегося сквозь дыру в кармане прямо за подкладку. Одно лишнее движение — и по полу потянется белый след. Феофан стоял у двери, сохраняя абсолютно спокойное, вежливое выражение лица. — Мы проветривали, Лариса Михайловна. От учебников голова кругом, — ровным голосом произнёс он, слегка загораживая собой обзор на кровать, под которой прятался системный блок. — Хотите чаю? Правда, у нас только ромашковый. — Не надо мне вашего чаю, — отмахнулась она, но шаг в сторону кровати всё-таки сделала. — Я пришла розетки проверить. Вчера в четыреста пятой удлинитель замкнуло, чуть этаж не спалили. Ну-ка, покажите, что у вас тут включено. Она наклонилась, сканируя взглядом пространство под столом. Если на том же месте она повернётся, то наткнётся на провода системника с наследием Зандика внутри. — Лариса Михайловна, у нас всё строго по правилам, вы же знаете, — он улыбнулся своей самой вежливой, безупречной улыбкой. — Один сертифицированный сетевой фильтр на три розетки. Никаких самодельных приборов. Я лично проверяю это каждую субботу. Он плавно развернул её в сторону своей кровати. — Вот, посмотрите. У нас здесь и график пожарной безопасности висит, и квитанции об оплате общежития за три месяца вперёд. Мы с Зандиком ценим порядок. И санитарию. Михайловна замерла, моргая. Против предусмотрительно составленной бюрократической стены у неё не было оружия. Она посмотрела на аккуратные, наклеенные по линеечке чеки, потом на Феофана — чистого, строгого, в застёгнутом под горло свитере. На его фоне Зандик выглядел как оборванец, но Феофан излучал такую ауру надёжности, что комендантша невольно расслабилась. — Ну... ладно, — уже мягче проворчала она, поправляя халат. — Хоть у кого-то в этой дыре мозги есть. А то на пятом этаже опять бутылки под кроватями нашла. Живут как свиньи. — Мы передадим, если заметим что-то подозрительное, — закрепил успех Феофан, аккуратно подталкивая её плечом к выходу. — Доброй ночи вам. Отдыхайте, у вас сегодня был тяжёлый день. — Да уж, тяжёлый... — вздохнула Михайловна, окончательно теряя бдительность. — Ладно, юноши, но закройте окно. Простудитесь ещё. Дверь наконец захлопнулась. Щёлкнул замок. В комнате снова повис немой ужас. Экономист медленно прислонился спиной к косяку и закрыл глаза. На лбу у него выступили мелкие капли пота. Он молчал секунд десять, просто переводя дыхание. Зандик медленно достал руки из карманов кофты, а на пол с одежды посыпалась щепотка серого порошка. Химик посмотрел на эту кучку, потом перевёл взгляд на Феофана. На его губах снова заиграла сумасшедшая, ядовитая ухмылка. — А ты хорош, Фео, — негромко протянул Зандик, шагая к нему. — Какая экспрессия. Какая харизма. Я почти сам поверил, что мы тут праведники. Феофан резко открыл глаза. Вся его вежливость испарилась в ту же секунду. Он сделал шаг вперёд, схватил Зандика за грудки кофты и с силой впечатал его спиной в закрытую дверь. Очки чуть съехали набок, а в глазах горело предзнаменование скорой кончины. — Ещё один такой раз, — прошипел Феофан прямо ему в лицо, едва сдерживая голос, чтобы не закричать. — Ещё один косяк с твоей стороны, Зандик, и я сам сдам тебя ментам. Ты понял меня? Чуть всё не просрал ради своего тупого лаборанта! Зандик даже не попытался вырваться. Он лишь рассмеялся — тихо, хрипло, глядя на экономиста сверху вниз, ненароком приблизившись. За секунду до этого они едва не сели в тюрьму, и этот дикий, первобытный ужас трансформировался в невыносимую для будущего экономиста агрессию. Он рванулся вперёд и ткнулся губами в губы химика. На поцелуй это было похоже лишь под порошками Зандика. Феофан ударился зубами о чужую челюсть, так же как оба из них бились о скотские реалии общажной жизни. Очки Панталоне окончательно слетели и с тихим стуком упали на пол, только на них никто не обратил внимания. Парни буквально проволокли друг друга через всю комнату, натыкаясь на углы в темноте. Феофан зацепил ногой стул — тот с грохотом отлетел к стене, оставшись без внимания. Зандик с силой толкнул его назад, и он рухнул спиной на старую пружинную кровать. Мягкая старая сетка жалобно, оглушительно заскрипела на всю комнату, прогибаясь под весом двух тел. Одеяло сразу сбилось в комок, простыня поползла в сторону, обнажая потрепанный матрас в серых разводах. Феофан закинул голову назад, ударившись затылком о жесткую стену. Зандик не дал ему опомниться, но и форсировать события не спешил. Он любил контроль не меньше Феофана, просто его контроль был на грани садизма. Химик навалился сверху, фиксируя бедра экономиста своими коленями, и потянул руки Феофана вверх, перехватывая запястья на удивление сильной хваткой рук, что явно не привыкли к физической работе. Тот дернулся, пружины под ними отозвались противным, долгим скрежетом. Зандик впечатал руки Феофана в матрас над головой. — Отпусти, — выдохнул Панталоне. Его голос прозвучал на удивление твердо, несмотря на то, что сердце в груди колотилось как бешеное. — Зандик, блять, отпусти руки и верни очки, они сейчас раздавятся! — Уже раздавились. На полу лежат, — хмыкнул химик, наклоняясь ниже. Его растрепанные волосы мазнули Феофана по щеке. — Без них ты видишь меня чуть хуже, да? Большое упущение. — Я вижу достаточно, чтобы понимать, какой ты кретин, — процедил будущий экономист. Он попытался дотянуться ногой до голени Зандика, чтобы спихнуть его, но химик вовремя перенес вес, намертво прижимая чужое тело к матрасу. — Ты карманы проверил? Из тебя твой недоделанный амфетамин сыплется прямо на мою простыню. Ты понимаешь, сколько стоит химчистка, если это дерьмо въестся в ткань? Зандик издевательски рассмеялся прямо ему в шею, попутно избавляясь от мешающей одежды, скинув кофту прямо на пол, поверх очков. Сероватый порошок из прорванного кармана окончательно высыпался на линолеум, но сейчас до этого никому не было дела. Химик, не церемонясь, развёл бёдра юноши ещё шире, устраиваясь между ними. Сетка кровати просела с оглушительным, протяжным металлическим скрежетом. — Тихо ты, придурок, — сквозь зубы прошипел Феофан. Его пальцы судорожно впились в плечи Зандика, оставляя на бледной коже глубокие красные полосы. — Нас весь этаж услышит. — Расслабься, — сиплый голос Зандика, — Никто сюда не сунется. Химик потянулся к тумбочке, едва не свалив гору пустых банок из-под энергетиков. Нащупав тюбик с мазью, он зубами сорвал колпачок и щедро выдавил прохладный гель на пальцы. Феофан дернулся от этого контраста, когда Зандик вернулся к нему, устраиваясь между разведенных бедер. Сначала один палец медленно скользнул внутрь, заставляя приятеля судорожно выдохнуть и выгнуть спину. Зандик не торопился, отчего и злился. Он аккуратно растягивал его, добавляя второй палец, заменяя грубость мягким, настойчивым давлением. Фео зажмурился. На бледной коже плеч химика уже проступали глубокие красные полосы, оставленные ногтями экономиста, которого уже успешно раздавило совестью и былой гомофобией. — Я себя не прощу. Убедившись, что темноволосый готов, Зандик убрал пальцы. Одним движением он вошел в него на половину, на что тот резко выгнулся, намертво затыкая себе рот ладонью, чтобы не заорать на весь этаж. Сетка кровати глухо звякнула. Зандик перехватил его руку, вжал ее в матрас и сделал на пробу толчок ещё глубже. Один, другой, а дальше он вошёл во вкус, как и изголовье кровати начало входить в стену. — Твою мать, Зандик... тише, — сорванным шепотом умолял Феофан, путаясь пальцами в его волосах. Он пытался отпихнуть химика, Только вот тело слушалось через раз, в лучшем случае позволяя хотя бы ухватиться. — Слышишь... общая стена же... — Она ещё и несущая, представляешь. —он резко сменил угол, заставляя Феофана шумно втянуть воздух сквозь зубы. Толчки стали глубже и медленнее. Зандик навалился сверху всем весом, вжимая нижнего в измятую простыню. Каждое движение отзывалось тупой болью и обжигающей волной удовольствия, от которой у Феофана сводило пальцы на ногах. Контроль над собственным телом потерялся окончательно, в голове остался только этот рваный ритм. Зандик перехватил руки Феофана, сцепляя их пальцы в замки и намертво прижимая к матрасу по обе стороны от головы. Он двигался размеренно и зло, словно нарочно затягивая пытку, что ещё болезненнее проезжалась по консервативным принципам Панталоне. В полумраке общажной комнаты было слышно только тяжелое, рваное дыхание и глухие, влажные шлепки тел. Парень выгнулся навстречу, ловя каждый толчок и тихо, прерывисто скуля. Зандик наклонился ниже, кусая его за грудину, оставляя мокрые следы на бледной коже. Скорость снова начала расти. Феофан уже полностью растворился в этой какафонии, пальцами до синяков впиваясь в плечи химика, как вдруг за тонкой перегородкой раздался оглушительный удар. Кто-то с той стороны со всей дури влетел в стену кулаком или табуреткой, видимо, решили ответить на крики о помощи, шедшие от кровати. — Да вы заебали там! — заорал из-за стены хриплый, сонный голос соседа (судя по лютому басу, это был Скарамучча с факультета культурологии) — Шестьсот седьмая, я вам эти пружины в задницы засуну! Время три часа ночи, имейте совесть, а не друг друга. Мне к первой паре! Зандик от неожиданности замер на полувздохе, так и не выходя из Феофана. Его бледное лицо перекосило от бешеного раздражения. Панталоне, чьё дыхание сбилось окончательно, судорожно зажал рот ладонью, с трудом сдерживая рвущийся наружу, полузадохнувшийся хрип. Глаза у него были дикие, шальные, а по телу всё ещё шла крупная дрожь от прерванного на самом пике кайфа. Он упёрся рукой в грудь Зандика, пытаясь отпихнуть его от себя. — Слезь... слезь с меня, придурок, — еле слышно, одними губами прошептал Феофан, лихорадочно хватая ртом воздух. — Он сейчас коменду вызовет. Лариса Михайловна нас из-под земли достанет. — Плевать я хотел на него и на нее, — процедил Зандик сквозь зубы. Кажется, прерванный эксперимент бесил его сильнее, чем перспектива вылета из общаги. Пользуясь тем, что Зандик отвлёкся на крики за стеной, экономист резко перекрутился всем телом, выворачиваясь из-под него. Сетка кровати напоследок издала пронзительный визг. Феофан скатился на край, тяжело дыша и пытаясь наощупь найти на полу свои штаны. В темноте его силуэт шёл в абсолютный контраст с привычным образом прилежного студента. — Всё, ладно, — хмуро бросил Феофан, натягивая одежду и пытаясь унять дрожь в коленях. — Завтра догонимся. Если нас не выселят. Зандик остался сидеть на сбитом матрасе, злобно разглядывая стену, из-за которой всё ещё доносилось недовольное бормотание соседа. Университетский туалет на третьем этаже главного корпуса встречал удушливым запахом табака и плесени из далеко не новых труб. Сюда редко кто заглядывал во время пар. Из трёх кабин нормально закрывалась только крайняя. Туда они и ввалились. Зандик с ходу толкнул Феофана спиной к холодной кафельной стене, тот глухо охнул, когда его лопатки встретились с жёсткой плиткой, но тут же перехватил инициативу. Очки Панталоне, слава богу, остались в сумке, так что сейчас мир вокруг него сузился до размытого силуэта безумного химика. — Ты рехнулся? — прошипел Феофан, пока Зандик уже бесцеремонно расстёгивал его кожаную куртку. Тот нехорошо ухмыльнулся, обжигая его шею горячим дыханием. — Тебя никто за язык не тянул. Феофан ничего не ответил. Вместо этого он схватил Зандика за отворот его неизменного белого халата, который тот нацепил для вида, и с силой притянул к себе, грубо врезаясь в чужие губы. Металлический привкус от вчерашнего укуса на губе Феофана ещё остался, будто бы даже усугубившись последующим контактом. Зандик закинул руку за спину Феофана, нащупал хлипкую задвижку на двери кабинки, металл жалобно звякнул. Химик действовал быстро и без лишней прелюдии, как и ночью. Пространства внутри кабинки было катастрофически мало, так что Зандик заставил Феофана развернуться спиной, прижав его лицом к холодному кафелю стены. Экономист судорожно упёрся ладонями в скользкую плитку, шумно дыша сквозь зубы. — Зандик, блять, — юноша перехватил руку химика, которая уже лезла под его ремень. Голос экономиста вибрировал, но он пытался говорить тихо. — Тормози. Без смазки ты мне там все в кровь раздерешь. Я потом на парах сидеть не смогу. Думай головой, а не своим отростком. Зандик раздраженно цыкнул, но руку убрал. На его губах появилась кривая, недоброжелательная ухмылка. — Так плохо обо мне думаешь. Я химик или кто? Он залез в глубокий карман своего белого халата и выудил оттуда небольшой прозрачный флакон без этикетки. Внутри колыхалась густая, прозрачная субстанция. — Что это? — Феофан подозрительно прищурился. Без очков флакон казался просто неясным пятном. — Опять твоя лабораторная хрень из-за которой у меня кожа слезет? — Обычный медицинский глицерин высокой очистки с анестетиком, — буркнул Зандик, откручивая крышку зубами. — Специально для твоей капризной задницы вынес с кафедры фармакологии. Развернись и отвернись. Феофан недовольно дернул плечом, но подчинился. Риск быть пойманными подгонял лучше любого стимулятора. Он повернулся лицом к стене, уперся ладонями в скользкую плитку кафеля и слегка подался назад, освобождаясь от брюк и белья. Ткань с тихим шорохом сползла до колен. Холодный воздух туалета тут же мазнул по бедрам, заставив Феофана крупно вздрогнуть. Зандик зашел сзади, вплотную прижимаясь к его спине. Он обильно плеснул прозрачный гель себе на пальцы. Жидкость оказалась на удивление теплой, когда Зандик коснулся его. Феофан судорожно втянул воздух сквозь зубы и сильнее вдавил ладони в стену. Первые два пальца химика вошли медленно, плавно растягивая тугие мышцы. Гель сработал мгновенно — по телу разлилось легкое, онемевшее тепло, убирая лишнюю боль, но оставляя давящее чувство распирания. — Расслабься, — прошептал Зандик прямо в шею Феофану, слегка прикусывая его за мочку уха. — Не зажимайся, иначе точно порву. — Быстрее... — провибрировал голос экономиста. Он до боли закусил собственную губу. — У нас пятнадцать минут до конца перерыва. Зандик добавил еще геля, продвигаясь глубже, методично и настойчиво прокручивая пальцы внутри, заставляя Феофана хрипло дышать в такт его движениям. Экономист выгнул спину, а стенки не самой прочной кабинки, в свою очередь, жалобно заскрипели под их весом. Тело было готово. Только после этого Зандик окончательно избавился от мешающихся брюк, перехватил Феофана за талию, до синяков впиваясь пальцами в его бледную кожу, и плавно толкнулся вперед. Феофан вцепился в стену, как в единственную надежду на спасение, пока из горла один за другим вылетали неконтролируемые стоны. И прямо на самом пике, когда до разрядки оставалось всего ничего, входная дверь туалета с грохотом распахнулась. — Давай быстрее, декан просил всех старост собраться у него через 5 минут! — раздался из-за двери громкий студенческий голос. В туалет шумно завалилась толпа парней с параллельного потока. Слышался топот десятка ног, смех и грохот сумок. У Феофана внутри всё оборвалось от дикого ужаса. Он мертвой хваткой вцепился зубами в собственный рукав, чтобы не издать ни звука. Зандик тоже замер. Он не вышел — остался внутри, горячий и твёрдый. Студенты у раковин начали бурно обсуждать расписание, кто-то врубил воду на полную мощность, идеально перекрывая звуки. Зандика этот адреналиновый всплеск и присутствие людей за дверью сорвали с тормозов окончательно. Пользуясь тем, что вода шумит на весь туалет, он резко, беззвучно и с удвоенной силой рванул Феофана на себя, на что тот отреагировал, по меньшей мере, без ээнтузиазма, заведомо представляя, каких масштабов фингал останется под глазом Зандика. Колени экономиста подогнулись, и он кончил вперёд, прямо на грязный кафельный пол кабинки. Зандик с глухим, хриплым рыком до упора вдавил его в стену, содрогаясь всем телом. Через секунду по коридору пронеслось заливистое эхо — прозвенел звонок на пару. Толпа студентов у раковин засуетилась: — Бля, звонок! Погнали быстрее, Михалыч за опоздание три шкуры спустит! Топот повторился, и входная дверь туалета наконец захлопнулась с тяжелым грохотом. Помещение опустело. — Пиздануться… — прохрипел Феофан, тяжело сползая спиной по плитке. Онемение от анестетика проходило, возвращая телу тяжёлую, ноющую боль. Он бросил взгляд вниз, на пол кабинки, и брезгливо поморщился. — Зандик, блять. Вытирай это нахрен. Быстро. Химик сам, как в трансе, уткнулся лбом в стену. Вид у него был потрепанный, но довольный. Он недовольно цыкнул, глядя на пол, однако, спорить не стал — рисковать сохранностью тела и нервной системой экономиста все же не хотелось. Дотянувшись до ржавого держателя, с треском оторвав огромный кусок дешёвой, жёсткой, серой туалетной бумаги, он нехотя сел на корточки, принявшись методично и смиренно оттирать пол кабинки. Феофан в это время дрожащими руками судорожно натягивал брюки. — Халат перестегни, гений, — процедил он, застегивая куртку до самого подбородка. — И бумагу в унитаз смой. Живее. Зандик поднялся, кинул серый ком бумаги в унитаз и нажал на ржавую кнопку слива. Вода с шумом унесла последствия их эксперимента. Химик быстро поправил пуговицы халата, криво ухмыльнулся и толкнул дверь кабинки, выходя к раковинам. Феофан вышел следом, даже не глядя на отчаянного ебаку. Он подошел к раковине, с силой открыв кран и плеснул ледяной водой в лицо, пытаясь за короткий промежуток времени прийти в себя. Зандик вырос рядом мгновенно. Вместо того чтобы просто мыть руки, он нагло оперся поясницей о край раковины, разглядывая Феофана в упор. На губах химика застыла наглая самодовольная ухмылка, слишком красноречивая для такого человека. — Чего лыбишься, придурок? — зло процедил экономист, вытирая лицо рукавом куртки. — Ты вообще головой думаешь? Больной. — С тобой думать не нужно, всё идёт своим чередом. Знаешь, больному нужно лекарство, отчасти наркотического действия. Вот, ты и стал моим ценнейшим антидотом от здравого рассудка. Феофан на секунду завис, переваривая эту неадекватную романтику. Слов не нашлось. Адреналин в крови медленно оседал, оставляя после себя приятную, пьянящую слабость в коленях и дикое желание улыбнуться во весь рот. — Псих, — бросил юноша, хотя в голосе не осталось и капли прежней злости. Он резко развернулся, дернул на себя тяжелую дверь и первым вышел в пустой, залитый солнцем коридор. Зандик, рассмеявшись, шагнул следом, на ходу застегивая пуговицы халата.