Никель...

Прошла неделя. Для Анастасии это было время идеального порядка: она окончательно вернулась в ритм столичных будней, где каждый час был расписан, а каждое решение имело вес в миллионах. Образ Норильска с его ледяным ветром и дерзким блогером постепенно превращался в закрытую папку в архиве её памяти. Она больше не проверяла телефон в поисках его сообщений — эта привычка исчезла так же быстро, как и возникла.      А для Димы эта неделя стала настоящим адом монтажной комнаты. Он заперся в студии, питаясь кофе и энергетиками, буквально живя внутри отснятого материала. Каждый кадр из объекта №412 был шедевром: игра света на ледяных сталактитах, пугающая пустота заброшенных шахт, его собственный голос, звучащий приглушенно и таинственно в замкнутом пространстве.      Он знал, что этот контент «взорвет» сеть. Но была одна проблема — контракт. По договору, любой материал, даже короткая сторис-затравка, должен был пройти предварительное согласование с заказчиком.      Дима сидел перед монитором, глядя на короткий, тридцатисекундный ролик: эпичный пролет дрона над заснеженным цехом ЛЦ-7, переходящий в резкий кадр его лица с подписью «Скоро». Это был идеальный крючок.      Он взял телефон и написал ей. «Анастасия Павловна, подготовил сторис для ютуба. Сделал всё максимально эстетично, имидж компании только выиграет. Скидываю ролик ниже. Жду вашего "ок", чтобы запустить прогрев»      Он отправил видео и замер. Секунда. Минута. Час. Одна галочка. Сообщение даже не было доставлено или, что еще хуже, она просто не открывала чат.      Дима начал ходить по студии, нервно сжимая телефон в руке. Он привык к быстрым ответам, к реакции, к какой-то эмоциональной отдаче. Но здесь он снова наткнулся на вакуум. Прошло шесть часов. Затем сутки. Сообщение так и висело в статусе «не прочитано».      Его начало трясти от смеси ярости и бессилия. Это был уже не флирт и не игра — это было полное, абсолютное игнорирование его профессионализма и его личности. — Да она издевается... — прошипел он, глядя на экран. — Просто издевается!      К концу вторых суток молчания Дима психанул. Его эго, раздутое миллионами подписчиков, не выдержало этого ледяного вакуума. Он не мог больше ждать милости от «стальной леди». Он нашел в контактах номер Сергея Борисовича, заместителя по маркетингу, который всегда был вежлив с ним. Дима набрал сообщение, стараясь скрыть в тексте свое раздражение, но оно всё равно просочилось сквозь слова: «Сергей Борисович, добрый день. Я отправил Анастасии Павловне тизер для согласования еще два дня назад, но ответа нет. Понимаю её занятость, но у нас горят сроки по медиаплану. Можете уточнить у неё, всё ли в порядке с роликом, или согласовать его самостоятельно? Не хочется тормозить проект из-за технических заминок в коммуникации».      Отправив сообщение, Дима швырнул телефон на диван и с грохотом захлопнул крышку ноутбука. Он чувствовал себя так, будто только что совершил акт капитуляции, но другого выхода не видел — ему нужен был этот охват, ему нужен был этот успех, и он был готов пойти через посредников, лишь бы пробить эту проклятую стену молчания. ***      Сергей Борисович увидел сообщение от Масленникова в разгар своего рабочего дня. Он мельком просмотрел текст, и на его лице появилось выражение легкого, почти брезгливого недоумения. Для него Дима был всего лишь инструментом — дорогим, шумным, но в конечном счете сменным инструментом для продвижения имиджа компании. Идея того, что какой-то блогер может «психануть» из-за того, что президент корпорации не отвечает ему в течение двух дней, казалась Сергею Борисовичу верхом наивности и непрофессионализма.      Он не стал отвечать сразу. Сначала он зашел в внутренний календарь Анастасии Павловны, увидел там плотный график совещаний и коротко хмыкнул. Масленников всерьез полагал, что он в приоритете?      Спустя три часа Сергей Борисович соизволил ответить. Его сообщение было эталоном корпоративного холода: «Дмитрий, добрый день. Анастасия Павловна сейчас занята стратегическим планированием на следующий квартал. Ваша коммуникация с ней носит характер согласования конечного продукта, а не оперативного чата. Пожалуйста, соблюдайте субординацию и терпение. Если ролик действительно соответствует ТЗ, он будет одобрен в установленном порядке. Повторных запросов по этому вопросу прошу воздержаться до официального ответа»      Это был не просто ответ — это была пощечина. Вежливая, облеченная в форму деловой переписки, но сокрушительная. Сергей Борисович фактически сказал Диме: «Знай свое место, ты здесь никто, и твое время не стоит даже секунды внимания президента».      Когда Масленников прочитал это сообщение, он почувствовал, как кровь прилила к лицу. Он был не просто проигнорирован — он был официально поставлен на место даже тем, кто в этой иерархии стоял на несколько ступеней ниже Анастасии. Он смотрел на экран телефона, и в его голове пульсировала одна мысль: она специально это сделала. Она специально создала эту стену из молчания и равнодушных замов, чтобы он почувствовал себя маленьким и незначительным. И самое страшное было в том, что это сработало. ***      Сергей Борисович, выполнив свою функцию «охладителя» для блогера, всё же открыл присланный ролик. Он смотрел его с профессиональным цинизмом, оценивая не эстетику, а риски. Кадры были действительно сильными — динамика, свет, масштаб. С точки зрения маркетинга это был идеальный продукт, который создавал нужный ореол таинственности и мощи вокруг активов компании.      Он зашел в кабинет к Бестужевой в конце рабочего дня, когда она как раз заканчивала изучать отчет по логистике. — Анастасия Павловна, минуту вашего времени, — Сергей Борисович коротко кивнул и положил планшет на край стола. — Масленников прислал сторис. Он проявляет излишнюю суетливость, боится упустить сроки, но материал... объективно качественный. По контракту любое касание аудитории требует вашего личного одобрения. Взглянете?      Женщина медленно перевела взгляд с документов на экран. Она включила ролик. Тридцать секунд эпичного пролета над цехом ЛЦ-7, резкий монтаж, замерзшее лицо Димы с той самой самоуверенной ухмылкой и лаконичное «Скоро».      Она смотрела на это абсолютно спокойно. Никакого всплеска эмоций, никакого «ах, какой он там красивый». Для неё это была просто работа, которая была выполнена на достойном уровне. Она видела в этом не «магию контента», а выполнение условий договора за тринадцать миллионов. — Одобряю, — коротко бросила она, даже не глядя на Сергея Борисовича. — Пусть выкладывает.      Она снова вернулась к своим бумагам, полностью вычеркнув ролик и его автора из своего сознания в ту же секунду, как произнесла эти слова. — И еще, Сергей Борисович, — добавила она, не поднимая глаз от отчета. — Сверьтесь с медиапланом. Когда по графику должен выйти первый полноценный выпуск из Норильска? Не хочу, чтобы «творческий поиск» Масленникова затянул сроки сдачи проекта. — Проверю прямо сейчас, Анастасия Павловна, — ответил зам и быстро удалился из кабинета.      Бестужева осталась в тишине своего офиса. Она дала «добро» просто потому, что так было правильно по контракту. Дима мог считать это победой или знаком внимания, но для неё это было всего лишь нажатием кнопки «Ок» в бесконечном потоке рабочих процессов. ***      В студии Масленникова сейчас царила атмосфера какого-то экзистенциального кризиса. Дима не работал. Он не монтировал. Он сидел в глубоком кожаном кресле, закинув голову назад, и смотрел в потолок с таким видом, будто только что узнал о конце света. На столе остывал уже третий за час кофе, а в воздухе витал густой запах безнадеги и перегретого железа от работающих рендеров. — Всё, пацаны. Это - финиш, — глухо произнес Дима, не меняя позы. — Я её просрал. Полностью. В ноль.      Денис, который в этот момент пытался настроить цветокоррекцию в одном из кадров, медленно повернул голову и посмотрел на него с выражением глубочайшего скепсиса. — Дим, ты сейчас серьезно? — Денис вздохнул и откинулся на спинку стула. — Какие «просрал»? Какие «отношения»? Ты вообще слышал, что тебе ответил её зам? Тебя буквально попросили «соблюдать субординацию». Это был не намек на свидание, это был сигнал: «Заткнись и делай свою работу». — Вы не понимаете! — Дима резко сел, в глазах вспыхнул знакомый азарт, смешанный с отчаянием. — Она же специально это делает! Это же классическая игра! Сначала этот взгляд в кофейне, потом виски, потом этот холод... Она проверяет меня на прочность! Она хочет видеть, сдамся я или буду ломиться в эту стену. Она просто ждет, когда я сделаю какой-то по-настоящему безумный шаг!      Чернец, который до этого молча перебирал исходники, не выдержал и прыснул. — Диман, ты реально себе кино в голове снял. Какая «игра»? Женщина входит в десятку Форбс, у неё заводы по всей стране и график расписан по минутам. Ты для неё — классный подрядчик с многомиллионной аудиторией. Всё. Больше там ничего нет. Ты просто нафантазировал себе роман с «железной леди», потому что тебе стало скучно. — Да вы издеваетесь! — Дима вскочил и начал мерить комнату шагами. — Лёха, ты сам говорил! Ты сам сказал, когда мы в Сити сидели, что она на меня запала! Что у неё глаза горели! Я видел это! Это была искра, Карл! Настоящая, блять, искра!      Лёха закатил глаза так сильно, что едва не увидел собственный мозг. — Я сказал, что она проявила к тебе интерес как к личности, которая не боится её перебить. Это не значит, что она хочет с тобой за ручку гулять по набережной. Дима, очнись! Ты сейчас выглядишь как подросток, которого проигнорировала самая популярная девочка в школе. Тебе тридцать лет, ты топ-блогер, а страдаешь из-за того, что бизнес-вумен не прислала тебе смайлик в ответ на тизер. — Это не смайлики, Лёх... — тихо сказал Дима, снова глядя на телефон. — Это статус. И сейчас мой статус в её глазах — «невидимка».      Он замолчал, и в студии повисла тяжелая тишина. Дима понимал, что друзья правы. Но его эго не могло смириться с тем, что кто-то может быть настолько равнодушен к нему. И именно это равнодушие теперь разжигало в нем пожар еще сильнее. Дима замер посреди студии, сжимая в руке телефон так, что побелели костяшки. Он выглядел жалко: растрепанные волосы, темные круги под глазами от бессонных ночей и этот взгляд человека, который впервые в жизни обнаружил, что его «магия» не работает.      Даник, который до этого момента просто молча наблюдал за этим спектаклем, медленно снял наушники и положил их на стол. Он посмотрел на Диму долгим, оценивающим взглядом, в котором не было ни капли сочувствия — только ирония. — Слушай, Дим, — начал Даник спокойным, почти учительским тоном. — Ты сейчас реально напоминаешь мне того чела из мемов, который пишет бывшей в три часа ночи «Спишь?». Только у тебя нет никакой «бывшей», есть женщина, которая может купить твою студию вместе со всеми нами и переделать её в склад для своей канцелярии, даже не заметив этого в расходах.      Дима открыл рот, чтобы что-то возразить, но Даник перебил его резким жестом. — Заткнись. Просто послушай. Твоя проблема в том, что ты привык, что мир крутится вокруг твоего контента. Ты думаешь, что если ты сделал «эпичный кадр», то она должна растаять? Для неё эпичный кадр — это рост прибыли на пять процентов вместо запланированных трех в квартале. Твои попытки «пробить стену» выглядят как попытки муравья пробить лобовое стекло Майбаха. Ты не «загадочный охотник», Дима. Ты сейчас — назойливый шум в её идеально настроенном графике. И чем больше ты дергаешься, тем сильнее она хочет тебя заблокировать.      Дима медленно опустился обратно в кресло, чувствуя, как слова Даника вбивают его самооценку в бетонный пол студии. Он молчал, глядя в одну точку, и эта тишина была почти физически болезненной.      Даник вздохнул и, смягчившись, пододвинул к нему стакан с холодным кофе. — Но... — протянул он, — если ты всё-таки решил доиграть в эту партию до конца, то перестань быть «блогером». Перестань ждать смайликов. Тебе нужно сменить вектор.      Дима поднял голову, в глазах снова затеплился интерес. — В каком смысле? — В прямом, — Даник усмехнулся. — Сейчас декабрь. Скоро Новый год. Время, когда даже самые стальные леди становятся чуть более... человечными. Или, по крайней мере, когда у них наступает период корпоративного пафоса.      Даник задумался, постукивая пальцем по столу. — Идея первая: сделай ей подарок. Но не какой-нибудь банальный букет из ста роз или айфон последней модели — она сама может купить себе цветочный магазин и завод Apple. Сделай что-то, что нельзя купить за деньги. Что-то настоящее и искреннее. Что-то, что напомнит ей о том, что за пределами её офиса есть реальный мир.      Дима нахмурился, обдумывая слова друга. — И вторая идея... — продолжил Даник с хитрой улыбкой. — Пригласи её на что-то максимально приземленное. Никаких ресторанов в Сити и пафосных вечеринок. Что-то такое, где она не сможет быть «президентом корпорации», потому что там это будет выглядеть смешно. Пойми, Дим, её броня держится на статусе. Если ты выбьешь у неё из-под ног этот статус хотя бы на один вечер — она станет уязвимой. А уязвимость — это то, за что можно зацепиться.      Дима молчал, но в его голове уже начали крутиться шестеренки. Он снова посмотрел на экран телефона, где всё еще висело его непрочитанное сообщение. — Подарок из Норильска... — прошептал он, и на его губах впервые за вечер появилась настоящая, хищная улыбка. — Кажется, я знаю, что именно ей нужно.      Он резко встал и подошел к полке, где стоял бокс с мелкими артефактами, которые они привезли с собой из Норильска. Он порылся в коробке и достал небольшую вещицу, завернутую в ветошь. — Смотрите, — он развернул ткань, и в свете студийных ламп блеснул кусок шлака. Но не простого, а вулканического, с вкраплениями зеленого минерала, который переливался в свете, как драгоценный камень. — Я нашел это на территории объекта №412, глубоко в шахте, в мерзлоте. Местные геологи говорили, что такой шлак — редкость, он образуется только при смешении руды с древними породами, которым миллионы лет. Это буквально кусок норильской земли, который никогда не попадет на рынок. Его нельзя купить. Его можно только найти.      Он повертел его в руках, и его глаза горели тем самым азартом, который появлялся у него только перед большими проектами.      Алексей, до этого молча наблюдавший за драмой с выражением лица человека, который уже десять раз пожалел, что связался с творческой личностью, наконец подал голос. Он потянулся к своей папке с документами и с характерным шлепком бросил её на стол перед Димой. — Короче, пока вы тут обсуждаете стратегию соблазнения железной леди, я напомню, что у нас есть контракт, — Лёха заговорил сухим, бухгалтерским тоном. — Первый полноценный выпуск должен быть готов и выложен до двадцать пятого декабря. Это, напоминаю, крайний срок. Если мы его проебываем — в дело идут штрафные санкции. Неустойка, пени за каждый день просрочки и, что самое хуевое, отрицательный рейтинг в глазах заказчика.      Дима поморщился, но промолчал. Лёха был прав, как всегда. Контракт — это не шутки, и Анастасия Павловна была той женщиной, которая скорее вычтет штраф из гонорара, чем сделает скидку «по-человечески». — Так что, Дим, — Лёха сложил руки на груди, — у тебя есть ровно две недели, чтобы сдать материал и параллельно придумать, как вручить ей этот твой «подарок из Норильска». Потому что если ты провалишь дедлайн, то твой единственный шанс увидеть её лично будет в зале суда, где она будет требовать с тебя неустойку. Да и то не факт, что она придет туда сама с ее то штатом юристов.      Дима, который всё еще вертел в руках кусок шлака, рассеянно кивнул. — Да, да, я помню. Мы успеем. Материал бомбический, монтаж — дело техники. — Угу, — Лёха скептически хмыкнул. — Только ты сейчас больше похож на влюбленного подростка, который пишет стихи, чем на блогера, у которого горят сроки. Давай так: ты садишься за монтаж прямо сейчас, а мы с Даником придумаем, как передать ей твой гребаный камень, не нарушая субординации. — Ладно, пацаны. За работу, — скомандовал Дима, встряхивая головой. — Монтируем первый выпуск так, чтобы у неё челюсть отпала. А с подарком... я придумаю, как его вручить. Лично. Даже если мне придется для этого взломать её график.      С этими словами он плюхнулся за монтажный стол, нацепил наушники и уставился в экран, выгоняя из головы все лишние мысли и концентрируясь на главном — на контенте, который должен был стать идеальным.      Даник вдруг подал голос: — Слушай, а ты можешь просто отправить его курьером? Без записки. Без объяснений. Просто коробка, внутри камень и больше ничего. Она же баба умная, догадается, от кого. А если нет — ну значит, не судьба.      Дима задумался. Идея была рискованной. С одной стороны — интрига. С другой — его подарок могут просто выкинуть, приняв за странный розыгрыш или угрозу. — Курьером... — протянул он. — Ну, вариант. Но слишком пассивно. Я хочу, чтобы она увидела меня, когда получит это. Хочу видеть её лицо.      Лёха и Чернец закатили глаза. — Тогда пригласи её на хренову встречу. Напиши ей официальное письмо как подрядчик. Типа «Уважаемая Анастасия Павловна, для завершения проекта мне необходимо лично передать вам важный элемент декора для финального монтажа». Придумай повод. Она бизнес-леди, она клюнет на деловую формулировку.      Дима оживился. В его голове что-то щелкнуло, и он схватил телефон, начиная печатать новое сообщение. На этот раз — сухое, официальное, без намека на флирт. «Анастасия Павловна, добрый день. В процессе съемок на объекте №412 был обнаружен артефакт, который, по моему мнению, имеет отношение к истории вашей компании. Для корректного отображения в финальном материале необходима ваша консультация. Прошу выделить 10 минут в ближайшие дни для личной передачи. Дмитрий Масленников».      Он прочитал сообщение три раза, проверил, чтобы там не было лишних смайликов или восклицательных знаков, и нажал «Отправить». — Ну всё, — выдохнул он, откидываясь на спинку кресла. — Теперь будем ждать. Если и это проигнорит — значит, я ей реально безразличен.      В студии повисла тишина. Лёха и Даник переглянулись, но ничего не сказали. Оба понимали, что сейчас решается не просто судьба подарка, а судьба всей этой странной игры, в которую Дима ввязался по самые уши. ***      Анастасия Павловна сидела в своем кабинете, переключаясь между тремя разными документами. В какой-то момент, пытаясь быстро смахнуть уведомление от одного из руководителей заводов, она случайно задела соседний чат. Экран мигнул, и перед ней открылась переписка с Масленниковым.      Она замерла. Она не открывала этот чат сознательно уже неделю. «...артефакт, который, по моему мнению, имеет отношение к истории вашей компании... необходима ваша консультация...»      Бестужева почувствовала, как внутри закипает холодное, кристально чистое раздражение. Этот мальчишка не просто не понял намека на субординацию, он решил использовать «историю компании» как предлог, чтобы вытащить её на личную встречу. Его наглость перешла все допустимые границы. Он всерьез полагал, что какая-то находка в шахте может заставить её изменить график, отменить встречи или, упаси боже, уделить ему «10 минут».      Она не закрыла чат сразу. Вместо этого её пальцы с неожиданной скоростью начали набирать текст. Это был не просто ответ — это был приговор. «Масленников. Прекратите отнимать моё драгоценное время своими попытками играть в детективов и историков. Мне абсолютно безразлично, что вы там нашли в рудниках — если это не влияет на показатели выработки или безопасность объекта, это не представляет для меня никакого интереса. Все вопросы по согласованиям, передаче материалов или «консультациям» решаются исключительно через пиар-отдел и вашего куратора, Сергея Борисовича. Любая попытка выйти на меня напрямую в обход установленного регламента будет расценена как непрофессионализм и станет поводом для пересмотра условий нашего сотрудничества. Надеюсь, этот раз был последним, когда вы решили, что ваши личные инициативы важнее моего рабочего графика».      Она перечитала сообщение. Жестко? Да. Справедливо? Абсолютно.      Анастасия Павловна нажала «отправить» и с чувством глубокого удовлетворения заблокировала уведомления от этого чата на ближайшие сутки. Она потратила на этот текст почти две минуты своей жизни — непозволительная роскошь, которую она больше не собиралась предоставлять этому человеку.      Она отложила телефон и снова вернулась к отчету, чувствуя, как в комнате наконец восстановилась идеальная, стерильная тишина. ***      Дима сидел в машине, припаркованной в паре кварталов от Москва-Сити. В руках он сжимал ту самую коробку с камнем, а на экране телефона горел текст сообщения, который он получил десять минут назад.      Он перечитывал его медленно, по одному слову. «Прекратите отнимать моё драгоценное время...», «...будет расценена как непрофессионализм», «...надеюсь, этот раз был последним».      В салоне автомобиля повисла тяжелая, почти осязаемая тишина. Дима чувствовал, как внутри него что-то обрывается, а затем сменяется обжигающей, яростной волной. Это была не просто пощечина — это был полноценный разгром. Она не просто поставила его на место, она раздавила его, как надоедливое насекомое, причем сделала это с хирургической точностью. — Твою мать... — прошептал он, с силой ударив ладонью по рулю. — Ты реально решила меня стереть? Ты хочешь играть по регламенту, Анастасия Павловна? — прошипел он сквозь зубы. — Хорошо. Будем играть по регламенту. Но только до того момента, пока я не найду способ этот регламент сжечь.      Дима завел мотор и резко вырулил с парковки. Он возвращался в офис. Теперь у него была только одна цель: сделать первый выпуск таким идеальным, чтобы она не смогла его проигнорировать. Чтобы этот ролик стал её единственным способом связаться с ним.      Он больше не хотел быть «охотником». Он хотел стать тем самым «продуктом», за который она будет готова заплатить не только деньгами, но и своим вниманием. Даже если для этого ему придется работать по двадцать часов в сутки до самого двадцать пятого декабря. ***      Студия превратилась в настоящий бункер. Последние три дня Дима практически не выходил на улицу, питаясь только холодным кофе и заказывая еду из доставок, которую даже не распаковывал до конца. Он был в состоянии творческого транса, вылизывая каждый кадр первого выпуска.      Стык за стыком, цветокоррекция, саунд-дизайн — он вкладывал в этот ролик всю свою злость, всё своё уязвленное эго и всё то странное притяжение, которое не мог заглушить даже ледяной тон её последнего сообщения. Он создавал не просто отчет по контракту, он создавал манифест.      Столяров, который редко вмешивался в творческий процесс, стоял за спиной Димы, наблюдая за тем, как на экране проносится эпичный монтаж из Норильска. — Слушай, Дим, — Столяров замялся, потирая подбородок. — Я тут подумал... Ну, пока ты там с кадрами воюешь.      Дима даже не повернулся. — Столь, не сейчас. Я почти закончил с переходом на ЛЦ-7. — Да я просто... — Столяров сделал шаг ближе к монитору. — Ты же говорил, что она тебя в игнор кинула.      Дима замер, его пальцы зависли над клавиатурой. — А ты пробовал зайти с той стороны, где она не может нажать кнопку «заблокировать»? — Столяров вдруг оживился, в его глазах появился блеск настоящей идеи. — Я вчера проезжал мимо её офиса в Сити. Помнишь ту высотку напротив? У них там на фасаде этот гигантский LED-экран. Он почти на уровне её кабинета, если прикинуть по этажам.      Дима медленно повернул голову и посмотрел на Столяра. — И что? Ты предлагаешь мне там рекламу своего курса по свету запустить? — Нет, придурок, — Столяров усмехнулся. — Я предлагаю тебе использовать этот экран как личный мессенджер. Представь: она сидит в своем дорогущем кабинете, смотрит в окно на Москву, и вдруг прямо перед её глазами, на соседнем здании, вспыхивает текст. Огромный. Яркий. Который невозможно проигнорировать или удалить свайпом.      Дима замер. В его голове мгновенно выстроилась картинка: Анастасия Павловна, с её идеальной осанкой и холодным взглядом, смотрит в панорамное окно... и видит послание. Это было безумно. Это было запредельно нагло. Это было абсолютно в стиле Масленникова. — Текст? — коротко спросил Дима, и в его голосе снова зазвучал тот самый опасный азарт. — Тут надо аккуратно, чтобы она нас всех не уволила до того, как мы получим остаток гонорара, — Столяров задумался. — Что-то вроде: «Анастасия Павловна, я знаю, что вы меня игнорируете. Но этот ролик вы точно захотите увидеть. Д.М.» Или что-то более дерзкое...      Дима медленно улыбнулся. Он снова почувствовал этот прилив адреналина, который всегда предшествовал прыжку в неизвестность. — Нет, — прошептал Дима, возвращаясь к монтажу с новой силой. — Сначала я сдам ей идеальный выпуск. Чтобы она поняла, что я профессионал. А когда она будет на пике своего удовлетворения от работы... вот тогда я включу этот экран.      Он посмотрел на Столярова с хищным прищуром. — Узнай стоимость аренды этого экрана на одни сутки. И когда можно запустить ролик в режиме реального времени.      Столяров довольно кивнул и отошел к телефону. Дима снова надел наушники, но теперь он монтировал не просто ради контракта. Он готовил почву для самого масштабного «взлома» в своей жизни — взлома личного пространства стальной леди.      Дима резко стянул наушники. — Точно! Это должно быть сообщение. Просто текст. Огромные буквы на черном фоне. Чтобы это выглядело как системная ошибка в её идеальном мире. Что-то настолько прямое и личное, чтобы она не смогла просто отмахнуться от этого как от «непрофессионализма».      Столяров закивал, улавливая волну. — Понял. То есть мы не продаем ей работу, мы продаем ей факт своего существования? — Именно! — Дима почти прокричал это. — Сначала я отправляю ей готовый выпуск. Она его смотрит, понимает, что я сделал шедевр, и в этот момент её защита чуть-чуть ослабевает, потому что я выполнил обязательства. И вот тогда, когда она решит, что я снова стал «просто подрядчиком»... БАМ! Она поднимает глаза от монитора, смотрит в окно — а там, на соседней высотке, висит послание лично для неё.      Дима замолчал, обдумывая формулировку. Он понимал: если перегнуть с романтикой — будет смешно, если перегнуть с наглостью — его засудят или забанят навсегда. Нужно было что-то на грани. — Звони в агентство, — скомандовал Дима. — Бронируй экран на двадцать четвертое.      Он снова сел за монитор, но теперь его пальцы летали по клавишам с удвоенной скоростью. Он монтировал выпуск, который должен был стать идеальным «троянским конем», открывающим дверь для самого дерзкого сообщения в истории московского Сити. ***      Студия гудела как растревоженный улей. Дима сидел перед финальным таймлайном, проверяя каждый стык в сотый раз. На часах было одиннадцать утра двадцать четвертого декабря. До дедлайна оставалось чуть больше суток, но он решил сдать работу на день раньше. — Всё, — Дима откинулся на спинку кресла и потер глаза. — Финальная версия готова. Проверьте звук на последней минуте, я там добавил шум ветра поверх наложения.      Чернец тут же подскочил к его монитору и начал прогонять таймлайн с профессиональным скептицизмом. Через пять минут он кивнул: — Чисто. Никаких артефактов, звук в норме, цветокоррекция — огонь. Это реально лучший наш выпуск за последние полгода, Дим. — Отлично, — Дима взял телефон и открыл чат с Анастасией Павловной. Он специально не удалял её гневное сообщение, чтобы оно висело там напоминанием. — Тогда отправляю.      Он прикрепил файл к сообщению и написал коротко, сухо и максимально профессионально: «Анастасия Павловна, финальная версия первого выпуска готова. Прошу подтвердить получение и, при отсутствии замечаний, дать согласие на публикацию. С наступающим Новым годом. Д.Масленников»      Дима замер с телефоном в руке, уже готовый нажать «отправить», когда Алексей, следивший за каждым его движением, вдруг резко выбил телефон у него из рук. — Ты совсем ебанулся? — Лёха смотрел на него с таким искренним негодованием, будто Дима только что собирался поджечь студию. — Ты хочешь отправить файл лично ей? После того, как она тебе написала, что любые попытки выйти на неё напрямую — это повод пересмотреть условия сотрудничества?      Дима застыл, осознав свою ошибку. Лёха был прав. Если он сейчас отправит файл ей, это будет прямым нарушением её ультиматума. Она воспримет это как плевок в лицо и, скорее всего, просто удалит сообщение, даже не открыв архив. — Блять... — выдохнул Дима, проводя рукой по лицу. — Чуть не провалил всё. — Вот именно, — Лёха вернул ему телефон. — Пиши Сергею Борисовичу. Официально, сухо, с приложением файла. Пусть он пересылает ей. Это единственный способ, чтобы она хотя бы открыла этот гребанный архив.      Дима кивнул, взял телефон и начал набирать новое сообщение, теперь уже в чат с Сергеем Борисовичем. «Сергей Борисович, добрый день. Финальная версия первого выпуска по объектам Норильска готова. Прошу вас направить файл Анастасии Павловне для согласования. Сроки по контракту соблюдены. Файл в приложении. Д.Масленников».      Он прикрепил архив, перепроверил, что это точно финальная версия, и нажал «отправить». — Готово, — сказал Дима, откладывая телефон в сторону. — Теперь мяч на их стороне. А мы готовим экран.      Он посмотрел на Столярова, который уже стоял с телефоном у уха, дозваниваясь в агентство, управляющее LED-экраном. — Столь, статус? Столяров прикрыл трубку рукой и шепнул: — Говорят, вечером окно есть. С двадцати двух ноль-ноль до полуночи. Тысяча долларов за час. Бронировать?     Дима кивнул, не раздумывая ни секунды. — Бронируй. На час. Текст я скину через пять минут.      Столяров вернулся к разговору, а Дима открыл заметку на телефоне и начал набирать те самые слова, которые должны были вспыхнуть на фасаде высотки напротив её кабинета. Он перечитывал каждое слово, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.      Это был его последний патрон. Если и это не сработает — он сдастся и останется просто подрядчиком, который сделал хорошее видео за тринадцать миллионов.      Вдруг Дима замер, глядя на часы. — Столь, тормози! — резко выкрикнул он. — Какое «двадцать два ноль-ноль»? В десять вечера она либо уже будет дома, либо в каком-нибудь ресторане, либо просто задернет шторы. Нам не нужен эффект «ночного города», нам нужен эффект «рабочего утра».      Столяров замер с телефоном у уха, недоуменно моргнув. — В смысле? — В прямом! — Дима вскочил с кресла. — Завтра, двадцать пятое декабря. Десять утра. Ровно десять. Она будет у себя в кабинете, в самом эпицентре своего контроля, с кофе в руке и кучей отчетов на столе. Она будет чувствовать себя максимально защищенной в своей башне. И именно в этот момент она поднимет глаза и увидит ЭТО. Столяров быстро заговорил в трубку, пытаясь передоговориться с агентством. Через минуту он с облегчением выдохнул: — Пронесло. Слот на десять утра свободен. Бронирую.      Дима снова сел за стол и открыл заметку. Он понимал, что время сейчас играет против него: файл ушел Сергею Борисовичу, и к десяти утра завтрашнего дня Анастасия Павловна либо уже посмотрит его и будет довольна, либо еще не успеет открыть. В любом случае, текст на экране должен быть таким, чтобы он сработал в обеих ситуациях.      Он медленно набрал одну единственную фразу. Просто констатация факта, которая должна была пробить её броню насквозь: «АНАСТАСИЯ ПАВЛОВНА. Я НЕ СДАМСЯ. ДМ» — Не жестко? — спросил Столяров, заглянув в экран телефона. — Идеально, — ответил Дима, чувствуя, как по спине пробежал холодок предвкушения. — Это не подкат и не просьба о внимании. Это вызов. Она ненавидит, когда её планы нарушают, а я сейчас собираюсь нарушить её утро самым эпичным образом в её жизни.      Он откинулся на спинку кресла, чувствуя, как адреналин разгоняет кровь. Теперь всё было готово. Файл у зама, текст у агентства, время назначено. Завтра в десять утра он превратит её идеальный рабочий день в настоящий хаос. И ему было абсолютно плевать, что она может его за это возненавидеть. Главное — она больше не сможет делать вид, что его не существует.      Дима вдруг резко выпрямился, и в его глазах вспыхнул почти безумный огонек. — Столь! — выкрикнул он. — Я хочу, чтобы эта фраза висела там ВЕСЬ ДЕНЬ, — Дима довольно оскалился. — С десяти утра и до самого вечера. Чтобы она не могла сбежать от этого сообщения. Чтобы каждый раз, когда она будет смотреть в окно, чтобы проверить погоду или просто задуматься о прибыли, она видела: «Я не сдамся». Чтобы эта фраза стала частью её интерьера на завтрашний день. Столяров присвистнул, в его глазах появилось уважение к масштабу безумия. — Ты понимаешь, сколько это будет стоить? Агентство заломит цену за полный день. — Плевать на деньги, — отмахнулся Дима. — Спишем с аванса или я из своих доложу. Это инвестиция в её нервную систему. Я хочу, чтобы к вечеру она либо сама мне позвонила и потребовала прекратить этот цирк, либо приказала охране скрутить меня и привезти к ней в кабинет.      Столяров быстро застучал по клавишам, передоговариваясь с агентством. — Окей... Сказали, что за полный день сделают скидку, если оплатим сразу. Бронирую с десяти утра до закрытия экрана.      Дима откинулся в кресле и довольно закрыл глаза. Он буквально чувствовал, как завтра Анастасия Павловна будет сжимать свой стакан с кофе, глядя на этот гигантский экран с чувством бессилия. — Ну что, Анастасия Павловна... — прошептал он. — Посмотрим, как вы справитесь с тем, что нельзя просто заблокировать в телефоне. Завтра будет очень длинный день. ***      Ровно в 9 утра чёрный Maybach Анастасии Павловны припарковался у входа в башню «Федерация». Она вышла из машины, на ходу принимая звонок от начальника департамента логистики, и быстрым шагом направилась к турникетам. Охрана привычно встала по стойке смирно и поздоровалась, пропуская её. Лифт бесшумно взлетел на 54-й этаж, и уже через семь минут она сидела в своём кабинете, поправляя идеально уложенные волосы перед монитором.      Рабочее утро шло своим чередом. Отчёты, письма, согласование бюджета на первый квартал. Она даже не смотрела в сторону окна — зачем? Вид на Москву-реку был частью интерьера, привычным фоном, который она перестала замечать уже через месяц после переезда в этот кабинет.      В 10:47 в дверь постучали, и в кабинет вошла её секретарь, Ирочка, с подносом. Чашка лавандового рафа, как обычно, и маленькое печенье на блюдце. — Ваш кофе, Анастасия Павловна, — мягко сказала Ирочка, поставив чашку на стол. Но вместо того, чтобы сразу выйти, она замялась на секунду. А потом — уголки её губ дрогнули. Она едва заметно улыбнулась.      Анастасия Павловна подняла взгляд от экрана и нахмурилась. — Что? — спросила она сухо. — Ничего, Анастасия Павловна, — быстро ответила Ирочка, но её глаза предательски блестели. Она бросила короткий взгляд в сторону окна, а затем снова опустила глаза в пол.      Бестужева проследила за её взглядом, но ничего необычного не заметила. Солнце, небо, башни Сити. Она махнула рукой, отпуская секретаря, и снова уткнулась в монитор. — Ирочка, если у вас есть что сказать — говорите. Если нет — не стойте в дверях, работайте. — Да, конечно, извините, — Ирочка быстро выскользнула из кабинета, прикрыв за собой дверь.      Анастасия Павловна взяла чашку с кофе, сделала глоток и снова углубилась в отчёт по слиянию активов. Она решила не придавать значения странному поведению секретаря. В конце концов, мало ли что там могло случиться. Может,она просто в хорошем настроении.      Она продолжала работать, попивая кофе и листая таблицы, даже не подозревая, что за стеклом, на фасаде высотки напротив, уже почти час горит одна единственная фраза, адресованная лично ей.      Тишину кабинета нарушил звонок от Сергея Борисовича. Женщина ответила на втором гудке, всё ещё не отрываясь от документов. — Анастасия Павловна, добрый день, — голос зама звучал как-то слишком бодро, почти торжественно. — Масленников прислал первый выпуск. Ролик готов, файл у меня. Будете смотреть?      Она тяжело вздохнула и откинулась на спинку кресла — Сколько по времени? И вы его уже видели? — Около сорока минут. Да, я посмотрел... — Сергей Борисович сделал паузу, и Анастасия почувствовала, как он там, на другом конце провода, сдерживает улыбку. — Знаете, подача... очень смелая. Нестандартная. Я бы рекомендовал вам посмотреть лично. Это действительно качественный продукт, даже несмотря на... эксцентричность автора.      Анастасия Павловна скрипнула зубами. Она не любила, когда её заставляли что-то смотреть «обязательно», но контракт был контрактом. — Хорошо. Приходите в обед.      До обеда день превратился в какой-то странный сюрреализм. К ней заходили руководители отделов, заглядывал главный бухгалтер, даже юрист из соседнего крыла заскочил подписать пару бумаг. И каждый из них — абсолютно каждый — при прощании или в середине разговора как-то странно, таинственно улыбался. Будто все в этом здании знали какой-то очень смешной секрет, который был недоступен ей одной.      В какой-то момент Анастасия Павловна остановилась перед зеркалом в гардеробной комнате. Она внимательно осмотрела себя: безупречный костюм, идеальный макияж, ни одной лишней складки. Всё было нормально. Даже слишком нормально. Она вышла из комнаты с чувством растущего раздражения.      Ровно в час дня в дверь кабинета постучали, и вошёл Сергей Борисович. В руках у него не было ноутбука — только флешка в нагрудном кармане пиджака. — Анастасия Павловна, я готов. Давайте в комнате отдыха, там всё настрою, — он кивнул в сторону массивной дубовой двери справа от её рабочего стола.      Она отложила ручку, на мгновение задержав взгляд на замовском лице. Он выглядел спокойным, но в уголках губ пряталась та самая едва заметная улыбка, которая уже начинала её раздражать. — Идём, — коротко бросила она, поднимаясь.      Комната отдыха встретила их приглушённым тёплым светом. Два глубоких кожаных кресла стояли полукругом перед огромной плазменной панелью во всю стену. На журнальном столике уже стояла бутылка минеральной воды, стакан и тарелка с нарезанными фруктами — Ирочка постаралась.      Анастасия Павловна опустилась в кресло, поправив юбку, и взяла пульт в руки. Сергей Борисович сел рядом, чуть откинувшись на спинку, и сложил руки на животе. — Ну, давай, показывай, что там твой блогер наваял, — она нажала «Play» и отложила пульт на столик.      Экран ожил. С первых же кадров — суровая зимняя панорама Норильска, снятая с дрона, — её внимание приковалось к изображению. Голос Масленникова за кадром звучал неожиданно глубоко и уверенно, без привычной блогерской суетливости. Он рассказывал о городе, о людях, о заводе, и делал это так, что забывалось, что это вообще рекламный ролик.      Она незаметно для себя расслабилась, чуть глубже утонув в кресле. Когда на экране появились первые кадры литейного цеха — того самого, где начинал её отец, — она почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Масленников не просто снял завод. Он снял его историю. Его душу.      Сорок пять минут пролетели как один миг. Когда экран погас и появилась надпись «Продолжение следует», она несколько секунд молча смотрела в темный экран.      Потом медленно повернулась к Сергею Борисовичу, который всё это время смотрел не на телевизор, а на неё, внимательно следя за реакцией. — Ну что ж... — она взяла стакан воды и сделала глоток. — Прикольная подача. Я такого не ожидала. Он смог передать атмосферу.      Сергей Борисович удовлетворённо кивнул, и в его глазах мелькнула тень торжества. — Я же говорил, Анастасия Павловна. Качественный продукт.      Бестужева поставила стакан на столик и уже собиралась встать, когда её взгляд случайно скользнул мимо лица Сергея Борисовича — туда, за стеклянную стену комнаты. Комната отдыха выходила окнами прямо на фасад соседней башни, и отсюда, с этого ракурса, огромный LED-экран был виден как на ладони.      И в этот момент до неё наконец дошло.      Она замерла, не веря своим глазам. На фасаде высотки напротив, огромными белыми буквами на чёрном фоне, горела надпись: «АНАСТАСИЯ ПАВЛОВНА. Я НЕ СДАМСЯ. ДМ»      Экран был гигантским. Он занимал почти всю ширину здания. Эту надпись было видно за километр. Её видели все — все её сотрудники, все посетители, весь Сити. И этот текст висел там, судя по всему, уже несколько часов.      Анастасия Павловна медленно повернула голову к Сергею Борисовичу. Тот сидел с абсолютно каменным лицом, но в глазах плясали черти. — Сергей Борисович, — её голос звучал пугающе спокойно. — Это... висит там с утра? — С десяти часов, Анастасия Павловна, — ответил он, не моргнув глазом.      Она снова перевела взгляд на экран. Помолчала. Потом взяла со столика виноградину, задумчиво откусила половину и, жуя, тихо произнесла: — Ну, наглый сукин сын...      Анастасия Павловна быстрым шагом пересекла комнату отдыха, вышла в кабинет и, даже не садясь в кресло, схватила со стола свой личный телефон. Она нашла контакт, который был добавлен всего пару недель назад и до сих пор не использовался, и нажала «вызов».      Гудок. Второй. Третий. Она барабанила пальцами по столешнице, глядя в одну точку на стене, и слушала длинные гудки в трубке. На четвёртом гудке её челюсть сжалась.      Анастасия Павловна сжала телефон в руке так, что побелели костяшки пальцев. Внутри неё закипала та самая «сталь», за которую её боялись все конкуренты от Москвы до Норильска. Она не собиралась смущаться или переживать из-за общественного мнения — она собиралась стереть этого наглеца в порошок за то, что он посмел превратить её рабочий день в цирк. — Ну давай, возьми трубку, ушлёпок, — процедила она сквозь зубы, и её голос прозвучал как приговор. — Если ты сейчас не ответишь, я найду способ сделать так, чтобы ты больше никогда не смог даже камеру в руки взять.      На пятом гудке на том конце наконец-то щелкнуло. Раздался короткий вдох, а затем послышался голос Димы — нарочито спокойный, даже немного ленивый, с той самой интонацией, которая сейчас была самым опасным триггером для Бестужевой. — Алло? — протянул он. — Анастасия Павловна? Неужели вы всё-таки решили мне позвонить? - У тебя ПЯТЬ минут убрать это безобразие с экрана. Время пошло.      Телефон с глухим стуком ударился о столешницу и, скользнув по полированной поверхности, замер у края стола. Анастасия Павловна стояла, вцепившись в край стола обеими руками, и смотрела в одну точку на стене. Внутри неё клокотала такая смесь ярости и профессионального уважения к наглости, что она едва сдерживалась, чтобы не запустить хрустальной пепельницей в стену.      Сергей Борисович, появившийся в дверях комнаты отдыха, кашлянул в кулак и сделал шаг в кабинет. — Анастасия Павловна, может быть, чай? Или валерьянки? — осторожно предложил он, стараясь не попасть под горячую руку.      Она резко обернулась и вперила в него взгляд, от которого любой нормальный человек должен был бы испариться. — Чай? — переспросила она ледяным голосом. — Сергей Борисович, вы предлагаете мне чай, когда какой-то блогер устроил из моего офиса филиал цирка «Дю Солей»? Когда весь Сити ржёт надо мной? Когда вы все — ВЫ, — она ткнула пальцем в его сторону, — ходили с рожами, как будто у вас день рождения, и молчали, как партизаны?!      Зам побледнел, но выдержал удар. Он поправил галстук и сделал ещё один шаг вперёд. — Анастасия Павловна, я понимаю ваше возмущение, но позвольте заметить... Ролик действительно получился отличный. Может быть, стоит сначала решить вопрос с контентом, а потом уже разбираться с экраном? Масленников ждёт обратную связь. Что ему передать? — Что передать?! — Бестужева почти прорычала эти слова, и Сергей Борисович невольно отшатнулся. — Передать ему, что он только что подписал себе смертный приговор!      Она снова схватила телефон, но на этот раз набрала номер начальника службы безопасности. Тот ответил мгновенно, голос был бодрым и уверенным. — Анастасия Павловна, добрый день! — Слушай меня внимательно, — её голос стал пугающе тихим, что было гораздо страшнее крика. — Ты в курсе, что за окном моего кабинета висит реклама одного очень наглого ушлёпка? Ты в курсе, что охрана на входе видела это с десяти утра и не сочла нужным доложить мне об этом в первую же минуту?      На том конце провода воцарилась гробовая тишина. Было слышно, как начальник СБ сглотнул. — Анастасия Павловна... мы считали, что это... ну, своего рода маркетинговый ход... мы не хотели вас отвлекать от отчетов... — Маркетинговый ход?! — она почти закричала, срываясь на сталь. — Ты решил за меня определить, что меня «отвлекает», а что нет? Живо найди способ выключить этот экран, даже если тебе придется лично перерезать кабель в той башне! И чтобы через пять минут все ответственные за периметр были у меня в кабинете.      Она сбросила вызов и повернулась к замершему Сергею Борисовичу. Её глаза метали молнии. — А теперь слушайте меня все. И передайте Ирочке, бухгалтерии и каждому, кто сегодня улыбался, глядя в окно: новогодние премии отменяются. ВСЕМ! До единого! Я пересмотрю бонусный фонд всего управления! Если кто-то считает, что молчаливое соучастие в этом цирке — это весело, то я устрою вам такой «праздник», что вы до следующего года забудете, как выглядит отпуск.      Она с силой опустилась в кресло, тяжело дыша. — А насчет ролика... — она бросила взгляд на экран ноутбука. — Пусть ждет. Теперь он будет ждать моего одобрения до тех пор, пока я не решу, что его наглость достаточно искуплена. Свободны! Вон из кабинета! ***      Дима медленно опустил телефон. В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как тикают часы на стене и как Лёха, сидящий напротив, перестал дышать. — Пять минут, — прошептал Дима, глядя в пустоту. — Она дала мне пять минут.      Алексей медленно выдохнул и посмотрел на него с выражением лица человека, который наблюдает за самоубийцей. — Чувак... ты слышал её голос? Мне даже через трубку стало холодно. Ты реально думал, что она скажет: «Ой, Дима, какой ты милый и настойчивый»? Ты только что перешёл из категории «дерзкий подрядчик» в категорию «цель номер один для службы безопасности».      Дима, однако, не выглядел напуганным. Наоборот, на его губах медленно расплывалась торжествующая, почти хищная улыбка. Он чувствовал этот электрический разряд, который только что прошёл между ними через телефонную линию. Она не просто разозлилась — она взорвалась. А значит, он пробил её броню. Он заставил её выйти из образа безупречного робота. — Она позвонила сама, Лёх, — Дима довольно откинулся на спинку дивана. — Сама. Без Сергея Борисовича. Без секретарши. Лично. — Да, и она пообещала вырвать тебе сердце через трубочку, если надпись не исчезнет! — Лёха вскочил и начал мерить комнату шагами. — Пять минут! Дима, пять минут! Если мы сейчас не вырубим этот экран, она пришлёт за нами спецназ из Норильска!      Масленников лениво потянулся и взял телефон. — Спокойно. Я же не идиот. - Он быстро набрал сообщение менеджеру агентства: «Гасим экран. Сейчас же. Срочно!»      Спустя секунду пришёл ответ: «Принято, выключаем».      Дима отбросил телефон и посмотрел на Лёху с хитрым прищуром. — Ты понимаешь, что произошло? Она теперь думает обо мне. Каждую секунду своего рабочего дня. Она злится, она бесится, она, скорее всего, сейчас разносит свой кабинет в щепки... но она думает только о том, как я наглый. А в её мире наглость — это валюта. — Ты сумасшедший, — констатировал Лёха, качая головой. — Просто абсолютно отбитый. — Возможно, — Дима усмехнулся и посмотрел на часы. — Но теперь мне чертовски интересно: что она сделает дальше? Потому что просто «уволить» меня она уже не может — ролик ей понравился. А «простить» — значит признать поражение.      Он замолчал, представляя, как Анастасия Павловна сейчас сидит в своём кресле, тяжело дыша и глядя на пустой экран напротив. — Ставлю сотку, что она попробует меня придушить при следующей встрече. И знаешь что? Я жду этого с нетер… - Дима замолчал на полуслове, и его улыбка медленно сползла с лица. Он осознал свою ошибку. — Стоп... — он нахмурился и посмотрел на Лёху. — Я же не знаю, понравился ли ей ролик.      Лёха остановился и уставился на него с недоумением. — В смысле? Ты же сам сказал... — Я сказал, потому что хочу в это верить, — перебил его Дима, проведя рукой по лицу. — Но по факту — она не дала мне никакой обратной связи. Она позвонила только из-за экрана. Про ролик — ни слова.      Он встал с дивана и начал нервно ходить по комнате, заложив руки за голову. — Блин, Лёх. А что, если ролик ей не зашёл? Что, если она сейчас злится не только из-за экрана, но и из-за того, что я сделал фигню? И она просто не успела мне сказать об этом, потому что сначала решила разобраться с «терроризмом»?      Алексей пожал плечами и опустился обратно на стул. — Ну, теперь есть только один способ узнать. Ждать. Она сказала «пять минут» — значит, через пять минут либо экран погаснет, и она успокоится, либо... — Либо она пришлёт за нами группу захвата, — закончил за него Дима.      Он остановился у окна и уставился на башню «Федерация», видневшуюся вдалеке. Где-то там, на 54-м этаже, сейчас сидела Анастасия Павловна и, возможно, решала его судьбу. — Ладно, — выдохнул Дима. — Ждём. Но если через час от неё не будет никакой реакции по ролику... значит, я облажался по полной.      В этот момент телефон блогера завибрировал. На экране высветилось: «Сергей Борисович».      Дима переглянулся с Лёхой, сделал глубокий вдох и принял вызов. — Сергей Борисович, слушаю.      Голос зама звучал устало и с лёгкой ноткой раздражения — будто он только что пережил личный апокалипсис и теперь вынужден разгребать последствия. — Масленников, ты хоть понимаешь, что ты натворил? — без приветствия начал он. — Я сейчас буду говорить коротко и по делу, потому что у меня через пять минут совещание. Ролик она посмотрела, — продолжил Сергей Борисович, и в его голосе мелькнула тень облегчения. — И знаешь, что самое смешное? Он ей понравился. Реально понравился. Она смотрела его перед тем, как увидела твою надпись на высотке, и даже похвалила подачу.      Дима почувствовал, как внутри разливается тепло. Но следующая фраза зама вернула его с небес на землю. — Но теперь, из-за твоего фокуса с экраном, она в бешенстве. Она запретила размещать ролик. Цитирую дословно: «Пусть ждёт. Теперь он будет ждать моего одобрения до тех пор, пока я не решу, что его наглость достаточно искуплена».      Дима открыл рот, чтобы что-то сказать, но Сергей Борисович ещё не закончил. — И это ещё не всё. Из-за твоей выходки всё наше управление осталось без новогодних премий. Она лично объявила, что пересматривает бонусный фонд. Так что поздравляю, Масленников. У тебя только что появилось от трёхсот до трёхсот пятидесяти новых врагов, которые теперь будут желать тебе провала в каждом начинании.      В трубке повисла пауза. Сергей Борисович тяжело вздохнул. — Я сказал всё. Дальше разбирайся сам. Удачи, - он сбросил вызов, оставив Диму стоять посреди студии с застывшим лицом и телефоном в руке.      Алексей, наблюдавший за этим монологом со стороны, медленно поднял бровь. — Ну? Что там?      Дима медленно опустил руку с телефоном, глядя в одну точку. На его лице застыла странная гримаса — смесь дикого восторга и осознания того, что он только что совершил социальное самоубийство в масштабах одной корпорации. — Она сказала, что ролик ей понравился, — наконец выдавил он, и в его голосе послышалась почти фанатичная радость. — Что? — Лёха подался вперед. — Так значит, мы не в черном списке? Мы спасены? — Почти, — Дима обернулся к коллеге, и в его глазах снова заплясали те самые чертики. — Но выкладывать ролик запрещено. Он будет висеть в архиве до тех пор, пока она не решит, что я «достаточно искупил свою наглость».      Финдиректор облегченно выдохнул и даже попытался улыбнуться, но Дима добавил: — И еще... насчет искупления. Похоже, я только что стал самым ненавидимым человеком в «Бестужев Металл Групп». Она лишила премий всё управление. Всех. Триста пятьдесят человек.      Лёха замер. Улыбка медленно сползла с его лица, сменившись выражением глубокого сочувствия. Он медленно встал и положил руку Диме на плечо. — Дима... друг... — тихо сказал он. — Я, конечно, всё понимаю, но ты же понимаешь, что теперь, когда ты приедешь на любой из их объектов, тебя могут просто «случайно» запереть в какой-нибудь шахте на неделю? Или «случайно» уронить на тебя кусок бетона? Триста пятьдесят человек, лишенных новогодних денег... это не просто враги. Это организованная преступная группировка, объединенная общей целью.      Дима посмотрел на Лёху, а потом вдруг коротко и громко рассмеялся. Он снова взял телефон и открыл чат с Анастасией Павловной. Он знал, что сейчас писать ей — это всё равно что прыгать в клетку к голодному тигру, но азарт уже полностью захватил его. Он не собирался извиняться. Извинения — это для тех, кто боится. А он хотел узнать, насколько глубока эта кроличья нора.      Он начал набирать сообщение: «Значит, я должен искупить вину? Принимаю условия игры. Какие будут задания, Анастасия Павловна?» ***      Совещание с начальником службы безопасности шло уже двадцать минут. Анастасия Павловна сидела во главе стола, барабаня пальцами по полированной поверхности, и сверлила взглядом начальника СБ, который уже успел покрыться испариной. — Я ещё раз повторяю, — чеканила она, — как так получилось, что человек со стороны смог арендовать экран напротив моего кабинета, а моя служба безопасности узнала об этом только тогда, когда я сама им позвонила и устроила разнос?      Виктор Степанович открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент телефон Анастасии Павловны, лежащий на столе, коротко вибрировал, оповестив о новом сообщении. Она машинально взяла его, глянула на экран — и её лицо окаменело.     Она медленно подняла взгляд на начальника СБ, и в её глазах мелькнуло что-то пугающее. — Можно вопрос, — произнесла она ледяным тоном. — Как можно тихо прихлопнуть человека, чтобы никто не заметил? И где лучше всего прикопать труп?      Виктор Степанович побелел и нервно сглотнул, не зная, шутит она или нет. Судя по её лицу — не шутила.      Бестужева, не дожидаясь ответа, быстро набрала сообщение Масленникову, прожигая экран взглядом: «Ты любишь снимать гробы и заброшки, Масленников. Скоро у тебя будет возможность снять новый сюжет. Намного более реалистичный. С твоим собственным участием. Цветы и венки за мой счёт»      Она нажала «отправить», отбросила телефон на стол и снова уставилась на начальника СБ, который уже мысленно прощался с премией и, возможно, с должностью. — Продолжим, — спокойно сказала она, скрещивая руки на груди. — Витя! У тебя есть ровно двадцать четыре часа, чтобы разработать протокол, который исключит возможность повторения подобных инцидентов. И если я ещё раз увижу за своим окном что-то, кроме неба и соседних башен, ты лично будешь объяснять это прокурору.      Начальник СБ судорожно кивнул и уткнулся в блокнот, делая вид, что записывает указания, хотя руки предательски дрожали. ***      Дима прочитал сообщение, и в комнате на мгновение стало очень тихо. Лёха, который заглядывал через плечо, побледнел и медленно отступил на шаг. — Чува-а-а-ак... — прошептал Лёха. — Она только что прислала тебе официальное уведомление о смерти. Это не флирт, Дима. Это уже статья за угрозу убийством. Давай просто удалим этот проект, вернем аванс и уедем в другую страну. Пожалуйста.      Дима не ответил. Он смотрел на экран, и в его голове сейчас происходил настоящий взрыв дофамина. Она не просто разозлилась — она перешла на уровень «личной вендетты». Она начала с ним играть, используя его же методы — провокацию, черный юмор и давление. — Она думает, что я испугаюсь, — Масленников медленно улыбнулся, и эта улыбка была почти пугающей. — Она думает, что я сейчас начну извиняться или замолчу. — А ты что собираешься делать?! — в панике воскликнул Лёха. — Ты хочешь ответить ей в стиле «пришли мне фото своего гроба»? Ты хочешь сдохнуть в бетонном перекрытии?      Дима проигнорировал его. Он знал, что сейчас нельзя быть слишком мягким — она сожрет его. Но и быть слишком агрессивным — значит перегнуть палку и действительно стать врагом №1. Нужно было ударить в самую уязвимую точку: в её контроль и её желание доминировать. Он быстро набрал ответ: «Звучит как идеальный сценарий для финала сезона. Но я предпочитаю живые съемки, а не постановочные. Если хотите меня прикопать — делайте это лично. Обещаю не сопротивляться... первые пять минут. Жду приглашения на "кастинг"»      Он нажал «отправить» и с грохотом откинулся на спинку кресла, закинув ноги на стол. — Что ты сделал... — финдиректор закрыл лицо руками. — Ты просто... ты просто подписал себе смертный приговор с пометкой «с любовью». — Нет, Лёх, — Дима довольно зажмурился. — Я только что пригласил её на свидание, где она может меня придушить. И поверь мне, сейчас она либо выкинет телефон в окно от ярости, либо... ей станет чертовски любопытно, насколько далеко я готов зайти. ***      Начальник службы безопасности только начал было облегченно дышать, решив, что пик шторма пройден и Анастасия Павловна переключилась на переписку с блогером. Он уже почти развернулся, чтобы выйти из кабинета и сбежать в безопасную зону своего отдела. Но в этот момент Бестужева подняла голову. Её взгляд был абсолютно пустым, лишенным каких-либо эмоций, кроме ледяной, кристаллизованной решимости. — Стоять, — коротко бросила она.      Виктор Степанович замер на месте, будто в него ударил разряд тока. Он медленно обернулся, чувствуя, как по спине снова потек холодный пот. — Ройте яму, — произнесла Анастасия Павловна тихим, почти ласковым голосом, от которого по коже пошли мурашки. — Метра два в длину. Глубину на ваше усмотрение, лишь бы не пахло.      Она сделала паузу, глядя прямо в глаза мужчине. — И чтобы лично. Собственноручно. Выбор места за вами — ищите что-нибудь максимально безлюдное и глубокое. Как только будет готова — свозите меня туда и покажете.      Начальник СБ открыл рот, пытаясь что-то сказать, но она перебила его одним движением руки. — И ещё одно, — она добавила с абсолютным спокойствием, будто заказывала кофе. — Найдите мне киллера. Профессионала. Чтобы всё было чисто, тихо и без лишних свидетелей.      Она снова опустила взгляд в телефон, давая понять, что разговор окончен. — Свободны!      Когда дверь за начальником СБ закрылась, Анастасия Павловна откинулась в кресле и посмотрела в окно на пустой экран соседней высотки. Она знала, что её приказы сейчас будут восприняты как приступ безумия или очень жесткий черный юмор, но ей было плевать.      Она чувствовала, как адреналин всё еще бурлит в крови после сообщения Масленникова. «Не сопротивляться первые пять минут», значит? — Ты даже не представляешь, мальчик, с кем решил поиграть в «кастинг», — прошептала она, и на её губах впервые за этот день появилась настоящая, хищная улыбка. ***      Начальник службы безопасности вышел из кабинета Анастасии Павловны на ватных ногах. Он дошёл до приемной, оперся рукой о стену и выдохнул так, будто только что избежал расстрела. Несколько секунд он стоял, собираясь с мыслями, а затем решительно направился к кабинету Сергея Борисовича.      Он вошёл без стука — сейчас было не до субординации. Сергей Борисович, сидевший за столом с чашкой остывшего чая, поднял на него усталый взгляд. — Ну? — спросил зам, снимая очки и протирая переносицу. — Что она сказала? Надеюсь, не приказала скинуть меня с 54-го этажа?      Виктор Степанович закрыл за собой дверь, подошёл к столу и рухнул на стул напротив, не спрашивая разрешения. Он молча достал из внутреннего кармана плоскую флягу, плеснул виски в чашку Сергея Борисовича, не спрашивая, и налил себе в крышку. — Хуже, — выдохнул он, опрокидывая в себя янтарную жидкость. — Она приказала мне вырыть яму. Два метра в длину. Лично. И найти киллера.      Зам поперхнулся чаем, закашлялся и уставился на коллегу круглыми глазами. — В смысле — киллера? Она что, серьёзно? Она никогда... она же блефует, да? Это такой... чёрный юмор? — Не знаю, — покачал головой начальник СБ, наливая себе ещё. — У неё был такой взгляд... я не видел у неё такого взгляда даже когда она увольняла того финансиста, который пытался украсть полмиллиарда. Она реально готова его закопать. Этого блогера.      Он замолчал, сделал ещё глоток и вдруг неожиданно усмехнулся. Сквозь усталость и страх в его глазах мелькнула какая-то странная, почти сочувствующая мысль. — Слушай, Борисыч, — начал он тихо. — Я, конечно, всё понимаю, дисциплина, субординация, работа... Но ты посмотри на неё. Ей сорок пять. Она красавица, умница, империя, а мужика рядом нет уже который год. Она день и ночь на работе, а когда не на работе — она одна в этой своей квартире с видом на реку или в загородном особняке.      Сергей Борисович медленно отхлебнул из чашки, задумчиво глядя в стол и затем вытащил из тумбочки бутылку виски. Молча разлил его по чашкам. — Ну и к чему ты клонишь? — А к тому, что этого Масленникова, может быть, не закапывать надо, — продолжил Виктор Степанович, понизив голос, — а... ну ты понимаешь. Может, его к ней в кабинет привести, запереть дверь и оставить на пару часов? Глядишь, и яма не понадобится, и премии всем вернут.      Сергей Борисович поперхнулся уже виски и закашлялся, но, откашлявшись, неожиданно задумался. — Ты предлагаешь... свести её с ним? — переспросил он, медленно вращая чашку в руках. — После того, что он устроил? — А что он устроил? — пожал плечами начальник СБ. — Он сделал ей классный ролик, который ей понравился. Он арендовал экран и написал ей сообщение, которое заставило её выйти из себя так, как я её не видел за последние лет пять. Может, ей именно такой и нужен — который не боится, который дерзкий, который не ссытся её статуса?      Они помолчали. Сергей Борисович допил виски, поставил пустую чашку на стол и несколько секунд сидел молча, глядя в одну точку. Начальник СБ терпеливо ждал, чувствуя, что зам сейчас примет какое-то важное решение.      Наконец Сергей Борисович поднял глаза на коллегу и медленно кивнул. — Знаешь, что... — он провёл рукой по лицу, будто сбрасывая усталость. — В твоих словах есть зерно. Она реально последние годы только работает. Ни отдыха, ни личной жизни, никого, кроме нас, старых ворчунов. А этот Масленников... он хотя бы заставил её чувствовать. Пусть даже ярость, но это лучше, чем вечное ледяное спокойствие.      Он потянулся к телефону, покрутил его в руках и, приняв решение, открыл контакт Димы. — Я позвоню ему, — сказал он, поднимаясь из-за стола. — Передам её слова. Но добавлю кое-что от себя. Как думаешь, если он не сломается после этого разговора — может, он действительно тот, кто ей нужен?      Виктор Степанович пожал плечами, но в его глазах мелькнула хитрая искорка. — Если он не сломается — я самолично куплю ему ящик коньяка и оплачу такси до её дома.      Сергей Борисович усмехнулся и нажал вызов. ***      Телефон Димы снова завибрировал. Он глянул на экран и вскинул бровь — Сергей Борисович. Второй раз за день. Это уже начинало становиться традицией. — Алло? — ответил Дима, стараясь звучать спокойно, хотя внутри всё сжалось в тугой узел. — Сергей Борисович, вы сегодня просто марафон по общению со мной устраиваете. Что на этот раз? Мне уже готовить лопату или пока можно дышать?      На том конце провода послышался тяжёлый вздох, а затем голос зама — усталый, но с какими-то новыми нотками, которых Дима раньше не слышал. — Масленников, я сейчас скажу тебе одну вещь, и ты должен её очень внимательно услышать, — начал Сергей Борисович. — Я передаю тебе слова Анастасии Павловны. Дословно. Она приказала начальнику службы безопасности вырыть яму два метра в длину и найти киллера. - Дима присвистнул, но промолчал. — Но я звоню тебе не только для этого, — продолжил Сергей Борисович, и в его голосе появилась какая-то странная, почти доверительная интонация. — Я скажу тебе то, чего не должен говорить. Между нами, мужиками.      Дима насторожился и сел прямо. — Она последние пять лет живёт только работой. Ни мужа, ни близких отношений, ничего. Она красивая, умная, невероятная женщина, которая разучилась быть женщиной — она только «стальная леди» двадцать четыре на семь. И ты — первый человек за последние годы, кто смог выбить её из колеи. Не конкуренты, не кризисы, не отчёты. А ты. Со своим экраном и своей наглостью. - Пауза. Сергей Борисович тяжело вздохнул. — Я не говорю, что тебе нужно прыгать к ней в постель. Но если ты продолжишь гнуть свою линию — ты либо реально окажешься в той яме, либо... либо добьёшься того, чего никто не смог. Подумай над этим.      Он замолчал, давая Диме переварить информацию.      Дима медленно опустил телефон, но не стал сбрасывать вызов сразу. Он смотрел в потолок студии, и в голове сейчас крутились две абсолютно разные картинки: одна — где он действительно лежит в сырой земле где-нибудь в Подмосковье, а вторая — где он сносит эту «стальную» стену, за которой прячется очень одинокая и очень красивая женщина. — Спасибо за честность, Сергей Борисович. Я ценю ваш риск. Передайте Анастасии Павловне... а впрочем, нет. Я сам ей передам. — Ты слышал это? — прошептал он, глядя на Лёху.      Финдиректор, который всё это время стоял рядом, затаив дыхание, медленно кивнул. — Слышал. Дима, это уже не шутки. Она реально отдала приказ. Не просто сказала в сердцах, а именно приказала. Ты понимаешь, что, если она не отменит это распоряжение, завтра утром тебя могут найти в очень интересном месте?      Дима молчал. Он чувствовал, как адреналин смешивается с холодком страха. Но страх — это то, что он умел превращать в топливо. Он глубоко вздохнул и посмотрел на Лёху. — Слушай, — тихо сказал он. — То, что я сейчас тебе скажу, останется между нами. Сергей Борисович мне только что спас жизнь. Он слил мне её слова. Если она узнает, что он предупредил меня — его уволят без выходного пособия и с волчьим билетом. Может, даже хуже. Поэтому ты забудешь этот разговор. Мы не знаем никакого Борисыча. Мы просто вовремя одумались. Понял?      Лёха кивнул, и в его глазах мелькнуло понимание.      Дима взял телефон и открыл чат с Анастасией Павловной. Его пальцы зависли над экраном. Он знал, что сейчас нельзя показывать, что он в курсе её «заказа». Это было бы смертельно для Сергея Борисовича и для него самого. Нужно было разыграть абсолютное неведение и сделать ход, который заставит её либо отменить приказ, либо... заинтересоваться им настолько, чтобы забыть про яму.      Он отправил ей новое сообщение, полностью игнорируя её предыдущую угрозу про гробы и киллеров, будто её и не было: «Анастасия Павловна, я тут подумал... Давайте встретимся. Без посредников, без протоколов. Я покажу вам превью второго ролика, которое ещё никто не видел. Обещаю вести себя примерно. Ну, почти примерно. Кофе за мой счёт. Решайтесь»      Масленников нажал «отправить» и отложил телефон в сторону, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он только что сделал ставку на то, что её любопытство и профессионализм перевесят её гнев. — Если она согласится, — сказал он Лёхе, — я жив. Если нет... ну, готовь венок. ***      Телефон Анастасии Павловны снова коротко завибрировал, и она машинально опустила взгляд на экран, всё ещё находясь в состоянии холодной ярости после совещания с начальником СБ. Она прочитала сообщение от Масленникова — про встречу, про превью, про «почти примерно» и кофе за его счёт.      Несколько секунд она просто смотрела на экран, и в её голове пронесся вихрь мыслей: от «да как он смеет предлагать встречу после всего, что устроил» до «он что, реально не боится или просто идиот?».      Бестужева коротко, зло усмехнулась и быстро набрала ответ, даже не задумываясь: «Время и место твоих похорон я сообщу чуть позже. Жди.»      Отправив сообщение, она не дала себе времени на раздумья — сразу же набрала начальника службы безопасности. Тот взял трубку после второго гудка, и в его голосе слышалось напряжение. — Слушаю, Анастасия Павловна. — Ты ещё здесь? — её голос прозвучал леденяще и резко. — Я тебе чётко сказала: найди киллера и вырой яму. Какого хрена ты всё ещё сидишь в своём кабинете, а не поехал копать? У тебя был чёткий приказ. Исполнять. Немедленно.      На том конце провода повисла тяжёлая тишина. Начальник СБ, судя по сбившемуся дыханию, явно не ожидал такого напора и думал, как ответить, чтобы не спровоцировать её ещё больше. — Я... я уже занимаюсь этим вопросом, Анастасия Павловна, — наконец выдавил он. — Уточняю детали. — Детали? — переспросила женщина с металлическими нотками. — Какие ещё детали? Лопата, земля. Всё. Чтобы завтра утром яма была готова. И чтобы киллер был на связи. Всё понятно? — Да, Анастасия Павловна, — ответил Виктор Степанович уже более собранно, хотя голос всё ещё дрожал. — Будет сделано. — Вот и отлично, — бросила она и сбросила вызов.      Бестужева откинулась в кресле, посмотрела в окно на пустой экран высотки и почувствовала, как внутри бурлит смесь гнева и странного, почти болезненного возбуждения. Этот Масленников умудрился задеть её так, как никто не задевал годами. И теперь она не остановится, пока не поставит его на место. Любой ценой. ***      Дима прочитал сообщение и, вопреки ожиданиям Лёхи, не стал отвечать сразу. Он просто положил телефон на стол экраном вниз и откинулся на спинку кресла, закрыв глаза.      Лёха замер в напряжении, ожидая очередного безумного хода. Прошло десять секунд, двадцать, тридцать... Тишина. — Эй, — осторожно позвал Лёха. — Ты жив? Ты что, решил не отвечать? Это что, новая тактика?      Дима приоткрыл один глаз и посмотрел на коллегу с лёгкой улыбкой. — Нет, Лёх. Это называется «вовремя заткнуться». Я уже достал её сегодня по полной программе. Если я сейчас ещё что-то напишу — она реально найдёт киллера, и я буду первым блогером, который получил «Оскар» посмертно за самый короткий сериал в истории.      Он потянулся и зевнул, чувствуя, как адреналин постепенно отпускает. — Пусть переварит. Пусть позлится. Пусть поспит с мыслью о том, что я всё ещё на свободе. А завтра... завтра будет новый день. И я придумаю, как превратить её гнев в интерес.      Масленников встал, хлопнул Лёху по плечу и направился к выходу из студии. — Всё, брат. Я домой.