Никель...

Анастасия Павловна стояла у панорамного окна своего кабинета, глядя на серый московский пейзаж. В голове всё ещё крутились слова швейцарского врача, а в груди поселилось странное, зудящее чувство беспокойства, которое не могли заглушить ни отчеты, ни крепкий кофе с каплей коньяка. Ей вдруг стало тесно в этом стерильном офисе. Захотелось чего-то настоящего, холодного и монументального.      Она взяла телефон и набрала номер. — Вить, добрый день, — голос её звучал ровно, но в нём чувствовалась та самая стальная решимость, которая не терпела возражений. — Завтра утром вылетаю в Никель. Предупреди борт.      На том конце провода послышался короткий смешок — Виктор Степанович знал свою начальницу слишком долго, чтобы удивляться её внезапным порывам. — Опять северный ветер, Анастасия Павловна? — спокойно спросил он. — Понял. Всё будет готово к вылету. Есть особые поручения по объектам? — Да, есть одно, — она сделала паузу, и в её глазах мелькнул азарт. — Мне нужно, чтобы ты связался с местной администрацией и руководством объектов. Организуй полноценную экскурсию на Кольскую сверхглубокую, — она чуть понизила голос, — для Масленникова.      Виктор Степанович на секунду замолчал. Он прекрасно помнил историю с ямой в лесу и тот странный ужин в «Белом Кролике». Он понимал, что это не просто «пиар-ход», а какая-то новая партия в их опасной игре. — Блогер, значит... — протянул он с легкой иронией. — Сверхглубокая — место специфическое, там не до селфи. Но если приказ такой, я всё устрою. Договорюсь с властями, чтобы пропустили без лишних вопросов и бюрократии. Сделаю всё в лучшем виде. — Спасибо, Витя. Жду подтверждения и время вылета.      Анастасия Павловна стояла у окна, и в её взгляде читался расчет. Она не собиралась играть в «прятки» с переписками через посредников — этот ход она оставила за собой. Но логистика должна была быть безупречной.      Она снова набрала номер начальника СБ. — Витя, я уточняю детали по завтрашнему вылету, — голос её был холодным и точным. — Борт готовишь на двоих. Масленников летит вместе со мной.      Виктор Степанович на том конце провода на мгновение замолчал, переваривая информацию. Совместный перелет с «тем самым блогером» в закрытом пространстве частного самолета был сценарием, который мог закончиться либо полным молчанием, либо грандиозным скандалом. Но спорить с Анастасией Павловной было бесполезно. — Понял, закладываю второе место, — отозвался Виктор. — Слушай внимательно, — Анастасия чуть прищурилась. — Пока я буду на заводе решать производственные вопросы и проводить совещания, Дима должен быть занят. Главное, чтобы всё было согласовано заранее. Чтобы он приехал, а ему не сказали «нельзя». Он должен получить доступ к объекту без лишней бюрократии, пока я на заводе. Сделай так, чтобы всё прошло гладко. — Сейчас все устрою, Анастасия Павловна, — спокойно ответил Виктор Степанович. — Не переживай. Всё будет готово к вашему приземлению.      Бестужева нажала отбой и с легкой, почти хищной улыбкой посмотрела на телефон. Оставалось только одно — самой написать Диме и посмотреть, как он отреагирует на такое неожиданное приглашение в один из самых суровых уголков планеты.      Где-то через полчаса позвонил Виктор Степанович. — Вылет завтра в 08:30, Настя. Борт будет в терминале за сорок минут до старта. Машина заберет ровно в семь. - Он сделал короткую паузу, словно сверяясь с какими-то внутренними заметками. — По поводу съемки на сверхглубокой: да, вопрос решен. Я уже переговорил с местными. С учетом вашего визита они готовы пойти на уступки. Разрешат снимать всё, что не касается государственных секретов и закрытых технических узлов. Для блогера это будет фактически «золотой билет» — туда обычных людей с камерами не пускают даже под дулом пистолета.      Виктор чуть понизил тон, добавляя в голос нотку своего фирменного скептицизма: — Только надеюсь, что Масленников не решит проверить глубину скважины лично. Я проинструктирую сопровождающих, чтобы присматривали за ним. Безопасность превыше всего, даже если это «творческий процесс». - Люблю тебя, Витя.      На том конце провода повисла короткая, почти уютная пауза. Виктор Степанович, который за почти двадцать лет службы у Бестужевой привык к любым состояниям своей начальницы — от ледяной ярости до абсолютного безразличия — лишь тихо и по-доброму усмехнулся. — Взаимно, Анастасия Павловна, — ответил он с той спокойной, почти отеческой теплотой, которую позволял себе только он один в этом мире.      Он положил трубку, зная, что эта внезапная вспышка нежности была для неё редким моментом искренности. Он понимал: когда «стальная леди» говорит такие вещи, значит, она либо очень устала, либо затеяла что-то по-настоящему масштабное. И в обоих случаях ему предстояло быть тем самым невидимым щитом, который обеспечит ей полный покой, пока она будет играть в свои игры на краю земли.      Телефон в руке казался непривычно тяжелым. Анастасия Павловна смотрела на контакт Димы, и в её глазах читался холодный расчет, смешанный с тем самым азартом, который она обычно приберегала для самых рискованных сделок.      Она нажала на кнопку вызова и приложила трубку к уху, слушая длинные, ровные гудки. Каждый из них отсчитывал секунды до того момента, когда её голос снова ворвется в его пространство. — Алло? — раздалось в трубке спустя несколько гудков. Голос Димы звучал спокойно, но в нем чувствовалось легкое удивление. - Дмитрий, а что вы делаете завтра?      На том конце провода повисла короткая пауза. Дима явно не ожидал звонка, тем более в такой форме — без предварительных сообщений и с этим её безупречным, почти официальным тоном. — Здравствуйте, Анастасия Павловна, — в его голосе послышалась легкая, ироничная усмешка. — Завтра? Планировал провести день в компании своего монтажера и очень большого количества кофе. А что, у вас в графике освободилось окошко на ближайшие три года?      Бестужева едва заметно улыбнулась, слушая его попытку съязвить. Она не стала играть в его игру с иронией, вместо этого она решила нанести удар прямо в цель, используя оружие, к которому он был совершенно не готов — прямолинейность. — Именно, — спокойно ответила она, и в её голосе проскользнула та самая властная уверенность, которая обычно заставляла замолчать целый совет директоров. — И я хочу пригласить вас на свидание.      В трубке наступила абсолютная, звенящая тишина. Дима, который всегда гордился своей способностью найти ответ на любой выпад, в этот раз просто замолчал. Он ожидал чего угодно: новых условий по ролику, очередной колкости или даже делового предложения, но никак не этого.      Слово «свидание», произнесенное голосом «стальной леди», прозвучало как настоящий взрыв. — Что... простите? — наконец переспросил он, и теперь в его голосе не было ни капли иронии — только искреннее, почти детское замешательство. — Я правильно расслышал? Вы сейчас действительно пригласили меня на свидание?      Анастасия Павловна тихо хмыкнула, чувствуя, как её забавляет эта внезапная беспомощность собеседника. Она привыкла, что мужчины либо трепещут перед ней, либо пытаются играть в кошки-мышки, но сейчас она просто перешагнула через все эти условности, забирая инициативу в свои руки. — Именно, — отрезала она, и в её тоне снова проступил металл, не терпящий лишних вопросов. — Не тупите, Дмитрий. Это не запрос на согласование, а уведомление.      Она сделала короткую паузу, давая ему осознать, что обсуждение «факта» свидания закончено и теперь речь пойдет только о технических деталях. — Говорите адрес. Откуда вас завтра утром в семь пятнадцать забрать?      Дима несколько секунд молчал, и Анастасия почти физически чувствовала, как в его голове сейчас происходит настоящий сбой системы. Он, который привык вести игру, вдруг оказался в роли пассажира, которому просто продиктовали время подачи машины. — Ладно... — наконец выдохнул он. В его голосе снова появилась эта знакомая дерзкая нотка, хотя она и была приправлена легким шоком. — Значит, уведомление. Принял.      Он замялся на мгновение, видимо, представляя, как будет выглядеть завтрашнее утро. — Забирайте по адресу... — он продиктовал координаты своей квартиры. — Только предупреждаю: в семь пятнадцать я могу быть не расположен к общению, если кофе еще не подействует. Надеюсь, в вашей машине есть что-то крепче воды?      Анастасия Павловна слушала его рассуждения про кофе с легким оттенком снисхождения. Она не собиралась обсуждать меню в машине, у неё были планы куда более масштабные. — Значит так, Дмитрий, слушайте внимательно и не перебивайте, — её голос стал предельно серьезным, почти командным. — Это свидание на весь день. Вернемся поздно, так что настраивайтесь на длительный формат.      Она сделала паузу, чтобы он осознал масштаб происходящего, а затем добавила самое главное: — Одеться нужно ОЧЕНЬ тепло. Самые плотные вещи, какие у вас есть. И возьмите всё необходимое для съемок — технику, аккумуляторы, всё, что вам нужно для работы. Мы летим на Кольский.      В трубке снова повисла тишина, но на этот раз она была другой — в ней чувствовалось, как Дима буквально переваривает информацию. Кольский полуостров. Завтра. С ней. — На Кольский? — переспросил он, и теперь в его голосе звучал настоящий, неприкрытый восторг. — Вы сейчас серьезно?      Он замолчал на секунду, и Анастасия почти видела, как он лихорадочно перебирает в уме список техники. — Понял. Слышу вас, Анастасия Павловна, — голос Димы стал более собранным, в нем проснулся профессиональный азарт. — Термобелье, камера, запасные аккумы... всё будет. Я буду готов.      Он сделал небольшую паузу, и в его тоне снова промелькнула та самая искра: — Значит, свидание в режиме выживания в условиях Арктики? Смело. Мне нравится ваш стиль. До завтра.      Но стоило Анастасии начать отводить телефон от уха, как он снова заговорил — теперь почти шепотом, с таким фанатизмом, что это стало слышно даже сквозь динамик. — Погодите... — выдохнул он. — Вы ведь не просто так меня туда везете? Мы же едем на саму Сверхглубокую? На тот самый объект?      Он заговорил быстрее, срываясь на возбужденный тон: — Анастасия Павловна, вы хоть понимаете, какой это эксклюзив?! Я знаю, что там всё забетонировано и диаметр всего ничего, но сам факт... оказаться там, снять это в вашем сопровождении... это же просто разрыв! Вы действительно даете мне доступ к этому месту? Скажите, что я смогу снять всё без цензуры?      Бестужева едва сдержала смешок, слыша этот почти фанатичный трепет в его голосе. Его профессиональный азарт был очевиден, и эта внезапная смена ролей — из дерзкого соблазнителя в одержимого блогера — забавляла её. Она решила сразу сбить с него этот излишний пафос и вернуть его в реальность, где правила всё ещё диктовала она. — Понятия не имею, — холодно и безучастно ответила она, откидываясь на спинку своего кожаного кресла. — Это как договоритесь с начальством объекта. Я не буду вашей нянькой или продюсером в этой поездке.      Она сделала паузу, чтобы он прочувствовал каждое слово, и добавила с легкой, почти незаметной иронией: — И не обольщайтесь, Дмитрий. Я лечу туда по работе, а не для того, чтобы вас сопровождать. Вы просто летите вместе со мной.      В её голосе снова прозвучал тот самый тон «стальной леди», который не оставлял места для иллюзий. Она дала ему шанс, открыла дверь в мир эксклюзива, но теперь четко обозначила границы: в этом путешествии он был гостем, а не центром её внимания. — Всё, разговор окончен. Семь пятнадцать. Не опаздывайте, иначе машина уедет без вас, даже если вы будете стоять на пороге в самом теплом свитере в мире. И учтите: у нас нет времени на прогулки по тундре. Это экспресс-визит. Вылетаем утром, возвращаемся ночью. У вас будет максимум шесть часов на объекте, чтобы снять всё, что вам нужно. Если не успеете — значит, плохо планировали.      Она нажала на отбой, не дожидаясь его ответа, и с легкой улыбкой посмотрела в панорамное окно своего офиса. Ей было искренне интересно посмотреть, как этот самоуверенный парень будет вести себя в условиях настоящего севера, когда вместо ресторанных огней вокруг будет только ледяной ветер и бетонные плиты секретного объекта. ***      Дима буквально вылетел из монтажной комнаты в общий офис, едва не сбив с ног Чернеца. В руках он сжимал телефон, а на лице сияла такая смесь триумфа и безумия, что коллеги невольно отшатнулись. — Пацаны! Вы не поверите! — заорал он на весь офис. — Кольский! Я лечу на Кольский! Лично Бестужева забирает меня завтра в семь утра!      Даник, который в этот момент спокойно пил кофе, едва не поперхнулся. Он медленно опустил кружку, глядя на Диму как на сумасшедшего. — В смысле «забирает»? Дима, ты уверен, что она не забирает тебя в смысле «в багажнике к яме»? Ты же её довел до белого каления! — Даник с подозрением прищурился. — Да какая яма, ты придурок?! — Дима с восторгом почти запрыгал на месте. — Сверхглубокая скважина! Вы понимаете, какой это эксклюзив?! Она дает мне доступ к объекту! Это же просто разрыв всех шаблонов!      Он в экстазе начал метаться по офису, но тут же резко замер, вспомнив холодный тон Анастасии в трубке. Её слова «я не вас сопровождать лечу, а по работе» и «это как договоритесь» всё ещё звенели в ушах. Он осознал: никакой «опеки» не будет. Она просто доставит его туда, бросит на растерзание начальству объекта, а сама будет заниматься своими делами. И всё же... сам факт того, что он окажется там, в её личном самолете, один на один с ней по дороге в Арктику, заставлял сердце биться чаще. — Только я один лечу, — добавил он уже тише, с какой-то странной, почти хищной усмешкой. — Без вас, ребят. Она четко дала понять: один. — Ты серьезно? — удивился Чернец. — Ты реально готов поехать туда один, зная её характер? Она же тебя там в первую же ночь в сугроб закопает за лишний вопрос! — Может и закопает, — хмыкнул Дима, чувствуя, как внутри всё сжимается от предвкушения. — Но какой же это будет контент... и какое это будет свидание.      В этот момент телефон в его руке коротко вибрировал. Сообщение от Анастасии Павловны: «Как ребенок» и закатывающий глаза смайлик.      Дима замер на секунду, а затем громко, заливисто расхохотался, откидываясь назад на офисный стул. — Слышали?! — крикнул он парням, показывая им экран. — Она считает меня ребенком! Боже, я обожаю эту женщину!      Он резко вскочил и ткнул пальцем в сторону техники. — Пацаны! Срочно! — заорал он, срываясь на крик. — Собирайте мне самый компактный и мощный комплект! Никаких громоздких штативов, только то, что позволяет снимать быстро и качественно! У меня будет всего шесть часов на Кольском, чтобы сделать шедевр!      Даник недоуменно поднял бровь: — Подожди, ты что, туда всего на день? Она тебя реально просто «закинет» на объект и заберет обратно? — Именно! — Дима лихорадочно начал перебирать технику на столе. — Это же идеальный формат! Максимальный стресс, максимальный драйв. Она хочет проверить, справлюсь ли я в таких условиях? Окей, Анастасия Павловна, вызов принят! В семь пятнадцать я буду стоять у подъезда в термобелье и с полной сумкой техники. И поверьте, за эти шесть часов я сниму такой контент, что она впервые в жизни признает: я лучший в своем деле.      Парень буквально влетел в свою машину, закинув на заднее сиденье тяжелые сумки с техникой и запасными аккумуляторами. Пока он ехал домой, в голове крутилась только одна цифра — шесть. Шесть часов на объекте. Он уже прикидывал раскадровку, представлял, как будет снимать бетонные перекрытия и холодный металл, как будет ловить этот индустриальный мрак.      Но когда он зашел в квартиру и бросил сумки в прихожей, его внезапно прошибло осознание, которое было куда сильнее, чем азарт от съемок.      Он замер посреди комнаты, глядя в одну точку. — Стоп... — медленно произнес он вслух.      В голове начал выстраиваться график. Перелет до Мурманска или ближайшего аэродрома — это примерно два с половиной часа в одну сторону. Плюс дорога от аэропорта до объекта и обратно. И всё это время он будет находиться в замкнутом пространстве. Сначала в салоне её частного самолета, где нет лишних людей, только стюардесса где-то на заднем плане, а потом в автомобиле.      Дима почувствовал, как по спине пробежал холодок, и это был вовсе не северный ветер. — Два с половиной часа... один на один... — прошептал он, и на его губах появилась медленная, предвкушающая улыбка.      Он вдруг понял, что эти часы в дороге — куда более опасная и интересная часть «свидания», чем сама скважина. Шесть часов на объекте он проведет с камерой в руках, работая на износ, но время в самолете принадлежало только им двоим. Никаких офисных столов, никакой охраны в радиусе десяти метров, никакой суеты Сити. Только он и «стальная леди» на высоте десяти тысяч метров.      Дима с размаху упал на диван, глядя в потолок. Теперь перспектива проснуться в семь утра перестала казаться ему пыткой. Наоборот, он поймал себя на мысли, что хочет, чтобы этот полет длился как можно дольше. — Ну что ж, Анастасия Павловна... — усмехнулся он, закрывая глаза. — Я не буду «тупить» в этом самолете. ***      Семь утра. Москва только начинала просыпаться, окутанная серым, промозглым декабрьским туманом. Анастасия Павловна вышла из подъезда, и холодный воздух тут же ударил в лицо, заставляя плотнее запахнуть кашемировое пальто. Она выглядела безупречно даже в этот час: строгий силуэт, холодный взгляд и та самая уверенность, которая считывалась в каждом движении.      Черный бронированный автомобиль уже ждал у входа. Водитель, едва она села в салон, поздоровался и коротко кивнул, уже зная маршрут. — Поехали, — бросила Бестужева, устраиваясь на заднем сиденье.      Машина плавно тронулась с места, разрезая утренний полумрак. Женщина откинулась на сиденье и открыла планшет, чтобы пробежать глазами последние отчеты по производству в Никеле, но мысли то и дело возвращались к предстоящему дню.      Она сама не до конца понимала, зачем пригласила этого невыносимого блогера с собой. Возможно, ей просто стало скучно в её идеально выверенном мире, где все только соглашались с ней. А Дима... Дима был единственным, кто осмелился ответить ей дерзостью на дерзость. — Виктор Степанович подтвердил готовность на объекте? — спросила она по телефону, пока машина выруливала на проспект.      Получив краткий ответ «Да, Анастасия Павловна, всё по плану», она закрыла глаза, буквально на мгновение.      Впереди была остановка у дома Димы. Ей было искренне любопытно посмотреть, в каком виде он предстанет перед ней в семь пятнадцать: будет ли он пытаться играть роль профессионала или снова попытается её спровоцировать.      Машина свернула в нужный район. Анастасия Павловна посмотрела на часы. 7:12. — Притормози здесь, — скомандовала она водителю, когда автомобиль медленно остановился у подъезда Димы.      Бестужева ждала, когда парень выйдет к ней — с этой своей сумкой техники и этим своим невыносимым взглядом.      Ровно в 7:15 дверь подъезда распахнулась. Дима вышел стремительно, почти выбежал, нагруженный так, будто собирался переехать на Кольский навсегда. Огромный рюкзак с техникой, сумка через плечо и какая-то дополнительная коробка в руках.      Заметив черный автомобиль, он на секунду замер, оценивая ситуацию, а затем с той самой знакомой, чуть дерзкой ухмылкой направился к задней двери.      Он открыл дверь и буквально ввалился в салон вместе со всем своим «добром», едва не задев Анастасию Павловну огромным рюкзаком. В машине тут же запахло холодным утренним воздухом. — Доброе утро, Анастасия Павловна! — воскликнул Масленников, пытаясь одновременно устроиться на сиденье и не раздавить камеру. — Надеюсь, ваш водитель не против лишних пятидесяти килограммов оптики в салоне?      Он повернул к ней голову, и в его глазах плясали искры азарта. Дима выглядел заспанным, но невероятно заряженным. — Признавайтесь, вы специально выбрали семь утра, чтобы проверить мою стрессоустойчивость или просто хотели увидеть меня в состоянии зомби? — он лукаво прищурился, устраиваясь поудобнее и бросая на неё быстрый, оценивающий взгляд. — Вы выглядите слишком бодро для этого времени суток. Это какая-то секретная корпоративная сыворотка или просто железная дисциплина?      Анастасия Павловна даже не повернула головы в его сторону, продолжая смотреть вперед, но в её взгляде промелькнула тень иронии от того, как много шума он поднял, просто сев в машину. — Сережа, убери вещи в багажник, пожалуйста, — спокойным, не терпящим возражений тоном произнесла она, обращаясь к водителю.      Когда дверь захлопнулась и лишний груз исчез из салона, в машине снова воцарилась та самая плотная, почти осязаемая тишина. Бестужева медленно повернулась к Диме. Она заметила, как он замер, ожидая её реакции на свои колкости.      Она не стала отвечать на вопрос про «сыворотку» или дисциплину — это было бы слишком просто, а играть в его игру по его же правилам она не собиралась. Вместо этого она слегка приподняла бровь и кивнула на стакан с напитком, который стоял в подстаканнике. — Дима, кофе? — коротко спросила она.      В этом простом вопросе не было нежности, но была какая-то странная, почти деловая забота. Она словно предлагала ему «топливо» перед тем, как начать этот безумный забег на север. Анастасия Павловна внимательно наблюдала за его реакцией, гадая, воспримет ли он это как жест расположения или как очередную попытку контролировать его даже в таких мелочах. Она не стала ждать его ответа, просто протянула ему еще и плотный бумажный пакет, из которого доносился аппетитный аромат свежего хлеба и жареного мяса. — Здесь бургер и что-то еще, — произнесла она, и в её голосе снова послышались те самые властные нотки, смешанные с легкой, почти незаметной иронией.      Женщина замолчала на секунду, глядя ему прямо в глаза, и добавила с едва уловимой усмешкой: — Ешьте, Дмитрий. Напоминаю: сытый тигр — молчаливый тигр. А мне бы очень хотелось провести первую часть поездки в тишине, пока я не передумала насчет этого вашего «эксклюзива».      Это был идеальный ход. Она не просто проявила заботу, она буквально «купила» себе несколько минут покоя, одновременно поддев его гордость, сравнив с хищником, которого можно приручить обычным завтраком. Анастасия Павловна откинулась на сиденье и снова перевела взгляд на окно, давая понять, что вопрос с едой закрыт и теперь она ждет от него именно того, о чем сказала — молчания.      Дима замер с бургером в руке, глядя на неё с выражением крайнего изумления. Сравнение с «сытым тигром» попало точно в цель — оно было одновременно и лестью, и издевкой. Он медленно перевел взгляд с еды на профиль Анастасии, которая уже демонстративно вернулась к своим делам, всем видом показывая, что аудиенция окончена.      Масленников откусил огромный кусок, чувствуя, как вкус качественной еды пробуждает его окончательно. Жевать он стал медленно, с каким-то вызывающим удовольствием, специально создавая лишний шум в этой стерильной тишине салона. — Знаете, Анастасия Павловна... — проговорил он с набитым ртом, совершенно игнорируя её просьбу о молчании. — Ваша тактика «подкупа» едой работает. Но есть одна проблема.      Он проглотил кусок и, подавшись чуть вперед, заговорил тише, почти интимно, так что она могла почувствовать запах кофе с его губ. — Тигры не становятся молчаливыми от еды. Они просто становятся более энергичными. А теперь мне хочется задать вам еще больше вопросов. Например... — он сделал многозначительную паузу, — почему вы решили, что я соглашусь на роль вашего «приложения» на этот день? Вы же знаете, что я не из тех, кто просто тихо сидит в углу, пока босс раздает указания.      Дима откинулся назад, довольно жмурясь. Он видел, как её челюсть слегка сжалась — признак того, что её «тишина» была нарушена. И это приносило ему почти физическое удовольствие. — Кстати, бургер отличный. Но за молчание придется доплатить чем-нибудь более интересным, чем завтрак.      Анастасия Павловна даже не повернула головы в его сторону, не отрываясь от планшета. Её голос прозвучал ровно, почти бесцветно, но в этой холодности чувствовалась железная логика. — Не обольщайтесь, Дмитрий, — спокойно произнесла она, и в её тоне не было ни капли кокетства. — Я просто обещала показать вам Кольскую. А я не люблю быть кому-то должна. Это вопрос принципа, а не симпатии.      Она наконец медленно перевела на него взгляд — холодный, оценивающий, как будто она смотрела не на мужчину, а на какой-то интересный, но не слишком ценный экземпляр в коллекции. — Просто подвернулся удобный случай, и я решила закрыть этот долг. Если бы вы не согласились — абсолютно ничего бы не поменялось. Я бы полетела одна.      Эта фраза была произнесена с такой естественностью, что она буквально обнулила все его попытки превратить поездку в романтический квест. Анастасия Павловна одним предложением вернула его на место «приложения» к её графику.      Дима на мгновение замолчал, переваривая этот ледяной душ. Он ожидал чего угодно: что она начнет спорить, что будет флиртовать в ответ или даже разозлится. Но эта её абсолютная, почти хирургическая честность ударила сильнее любой грубости. Она не просто поставила его на место — она вычеркнула его из списка «значимых событий» своего дня, превратив его присутствие в обычную галочку в списке дел.      Он медленно прожевал последний кусок бургера, и в его глазах вместо привычного азарта появилось что-то новое — смесь упрямства и настоящего, жгучего интереса. — «Закрыть долг», значит? — тихо переспросил он, и в его голосе теперь не было и следа от того шумного парня из офиса. — Знаете, Анастасия Павловна, вы сейчас совершили одну очень большую ошибку.      Он чуть заметно улыбнулся, но эта улыбка была уже другой — более сосредоточенной и хищной. — Вы думаете, что если вы честно «отдали долг», то мы снова в нуле. Но правда в том, что теперь я чувствую себя обязанным вам. А я, как и вы, очень не люблю быть кому-то должен.      Анастасия Павловна наконец-то повернулась к нему всем корпусом. В её взгляде больше не было иронии или снисхождения — только холодное, концентрированное раздражение. Она смотрела на него так, как смотрят на неисправный механизм, который вместо того, чтобы работать, издает лишний, раздражающий шум. — Масленников, — произнесла она его фамилию четко, с легким акцентом на каждом слоге, что обычно означало крайнюю степень потери терпения. — А ты можешь просто заткнуться и быть благодарным?      Она не кричала, но этот тихий, стальной тон был гораздо страшнее любого крика. Анастасия Павловна буквально вжала его в сиденье одним этим взглядом, давая понять, что лимит её терпимости исчерпан еще до того, как машина доехала до аэропорта. — Ты сейчас находишься в моем автомобиле, полетишь на моем самолете и получишь доступ к объекту, о котором другие только мечтают, потому что я так решила. Твои попытки превратить это в какой-то психологический поединок выглядят... — она сделала паузу, подбирая слово, — жалко.      Она снова отвернулась к окну, окончательно закрывая тему. — Больше ни слова, Дима. Просто сиди тихо и наслаждайся поездкой. Пока я еще позволяю тебе в ней участвовать.      Дима замолчал. На этот раз действительно замолчал. Но это не было тем молчанием, которое следует за поражением. Это была тишина перед прыжком.      Он чувствовал, как в салоне всё ещё вибрирует её гнев, и это ощущение действовало на него как электрический разряд. Слово «жалко» ударило по его самолюбию, но вместо того, чтобы обидеться, он почувствовал странный прилив адреналина. Анастасия Павловна только что сорвала маску безучастности, она проявила эмоцию — пусть даже это было раздражение. А значит, он всё-таки может пробить эту стальную броню.      Парень медленно откинулся на кожаное сиденье, глядя в потолок автомобиля. В голове он уже не прикидывал раскадровку для ролика, он прикидывал, как будет вести себя в самолете. «Жалко, значит...» — пронеслось у него в мыслях.      Дима не стал больше пытаться её разговорить. Он просто сидел, чувствуя её присутствие рядом, и эта новая, напряженная тишина была куда более интимной, чем любой их предыдущий разговор. Он понимал, что сейчас любое слово будет ошибкой, поэтому он выбрал самую опасную тактику из всех возможных — полное, абсолютное подчинение. Но в этом подчинении была своя ловушка: он ждал момента, когда она сама, из любопытства или скуки, снова посмотрит на него.      Машина плавно свернула к терминалу частной авиации. Дима краем глаза заметил, как Анастасия Павловна поправила рукав пальто, всё ещё сохраняя ледяную дистанцию. — Поехали, — тихо подумал он. — Посмотрим, насколько хватит вашего терпения на высоте десяти тысяч метров. ***      Терминал частной авиации встретил их тишиной и запахом дорогого парфюма. Здесь всё работало как швейцарские часы: никаких очередей, никаких суетливых толп. Анастасия Павловна шла впереди, её каблуки уверенно цокали по глянцевому полу, а Дима следовал за ней, чувствуя себя странно — как будто он был важным свидетелем под охраной, а не приглашенным гостем.      Паспортный контроль в ВИП-зоне прошел за считанные секунды. Пограничник, увидев паспорт Бестужевой, даже не стал задавать лишних вопросов — он просто кивнул с глубоким уважением и едва взглянул на Диму, который в этот момент пытался не выглядеть слишком озадаченным всей этой роскошью.      Когда они вышли на летное поле, их ждал белоснежный бизнес-джет с логотипом корпорации на хвосте. Стюард в безупречной форме встретил их у трапа, мгновенно перехватив сумки Димы. — Доброе утро, Анастасия Павловна. Всё готово к вылету, — коротко доложил он.      Как только дверь за ними закрылась, салон самолета окутал мягкий свет и запах дорогой кожи. Дима наконец-то выдохнул. Здесь, в этом замкнутом пространстве, дистанция между ними сократилась до нескольких сантиметров. Анастасия Павловна прошла к своему любимому креслу у окна, сбросила пальто и, не глядя на него, указала на соседнее сиденье.      Самолет плавно вырулил на взлетную полосу и через несколько минут буквально сорвался, уходя в серое московское небо. Когда они набрали высоту и вышли на эшелон, в салоне установилась та самая тишина, которую Дима так ждал.      Анастасия Павловна открыла ноутбук, погружаясь в бесконечные таблицы и графики, но Дима чувствовал — она знает, что он смотрит на неё. Он откинулся на спинку кресла, наблюдая за тем, как свет из иллюминатора падает на её сосредоточенное лицо. Теперь они были заперты в металлической капсуле на высоте десяти тысяч метров, и весь мир с его субординациями и правилами остался где-то далеко внизу.     Прошло около часа. Анастасия Павловна работала сосредоточенно, её пальцы быстро летали по клавишам ноутбука, а взгляд оставался холодным и расчетливым. Она создавала вокруг себя невидимый барьер из цифр и отчетов, стараясь полностью игнорировать присутствие Димы. Но чем дольше длилось это молчание, тем сильнее оно становилось.      Дима не пытался её отвлечь. Он просто сидел рядом, развалившись в широком кресле, и с каким-то странным, почти гипнотическим интересом наблюдал за ней. Он видел, как она иногда едва заметно хмурит брови, как поправляет выбившуюся прядь волос или как делает глоток воды из хрустального стакана. В этом замкнутом пространстве каждое её движение казалось ему значимым, почти интимным.      Он чувствовал, как между ними натягивается невидимая струна. Анастасия Павловна была уверена, что он смирился и «заткнулся», но она недооценивала его терпение. Дима знал: когда человек слишком долго пытается создать стену, он начинает подсознательно ждать, когда в ней появится первая трещина.      В какой-то момент он медленно, почти бесшумно, сократил расстояние между ними. Он не касался её, но теперь он сидел так близко, что чувствовал тепло её тела и тонкий аромат дорогого парфюма, который в салоне самолета казался особенно концентрированным.      Дима наклонился чуть ближе к экрану её ноутбука, заглядывая в таблицу с графиками добычи руды, и тихо, почти шепотом, прямо ей в ухо, произнес: — Знаете... в этом свете вы выглядите гораздо менее «стальной», чем в офисе.      Это был риск. Огромный риск. Но он видел, как её пальцы на мгновение замерли над клавиатурой, и как по её шее пробежала едва заметная дрожь. Она не обернулась, но её дыхание на секунду сбилось. Струна натянулась до предела.      Анастасия Павловна медленно, с нарочитой аккуратностью, нажала клавишу «Enter», сохраняя документ, и только после этого закрыла крышку ноутбука с глухим, окончательным щелчком. Она повернулась к нему всем корпусом. Её глаза, холодные и пронзительные, смотрели прямо в его зрачки. — У меня еще около пятнадцать минут работы, — произнесла она ровным, деловым тоном, но в уголках её губ мелькнула едва заметная тень. — А потом... можете приставать.      Она не стала ждать его реакции. Просто взяла папку с бумагами из соседнего кресла и открыла её, давая понять, что разговор окончен, но оставляя в воздухе этот странный, почти провокационный аванс.      Дима замер, переваривая услышанное. «Потом можете приставать». Это было сказано так буднично, что на миг он даже усомнился, не ослышался ли. Но нет — её голос, её интонация, этот короткий взгляд... Она не шутила. Она просто поставила таймер и вернулась к делам.      Дима откинулся в кресло и с совершенно новой улыбкой посмотрел на её профиль. Пятнадцать минут. У него было пятнадцать минут, чтобы придумать, как использовать этот карт-бланш.      Время в салоне самолета словно замедлилось. Дима буквально считал секунды, наблюдая за тем, как Анастасия Павловна методично перелистывает страницы, ставит пометки и делает короткие записи. Она была предельно сосредоточена, и эта её деловая отстраненность сейчас только сильнее разжигала его азарт. Он не шевелился, не пытался больше шутить — он просто ждал, когда сработает этот её внутренний таймер.      И вот, ровно через пятнадцать минут, она медленно, с каким-то почти торжественным спокойствием, закрыла последнюю страницу. Анастасия Павловна аккуратно убрала все бумаги в папку, защелкнула замок и одним плавным движением отложила её в сторону.      Она глубоко вздохнула и с явным удовольствием откинулась на спинку кожаного кресла, закрыв глаза на мгновение. Всё. Рабочее время в небе было официально окончено. Теперь она больше не была президентом корпорации, не была «стальной леди» из башни «Федерация». Она просто была женщиной в замкнутом пространстве бизнес-джета, которая сама дала разрешение на то, что сейчас произойдет.      Дима медленно, почти лениво, развернулся к ней всем телом, сокращая расстояние так, чтобы она чувствовала его тепло, но не ощущала давления. Он просто смотрел на неё. Долго, изучающе, не отрывая взгляда от её губ, а затем снова возвращаясь к глазам. В этом взгляде теперь не было дерзости блогера — только мужской интерес и осознание того, что он наконец-то получил доступ к запретной зоне. Он медленно поднял руку и просто положил ладонь на подлокотник её кресла, совсем рядом с её рукой. Его пальцы не касались её кожи, но были так близко, что он чувствовал исходящий от неё жар. Дима замер в этом миллиметре от неё, давая ей возможность самой почувствовать этот разрыв и, возможно, сократить его первой.      И тут Анастасия Павловна медленно, почти лениво, начала двигаться. Она не отстранилась. Напротив, она плавно наклонилась к нему, сокращая те последние миллиметры, что их разделяли.      Дима почувствовал, как её дыхание коснулось его губ. Она смотрела ему прямо в глаза — глубоко, пронзительно, с той самой властной искрой, которая всегда заставляла его людей трепетать. В этот момент он был уверен: всё, сейчас произойдет то самое. Он уже почувствовал запах её кожи, увидел, как расширились её зрачки...      Она замерла в одном дыхании от него. Секунда... две... три...      И вдруг, сохранив этот интимный наклон и не отрывая взгляда от его лица, она произнесла совершенно спокойным, почти будничным голосом: — Дима... мне кажется, самое время позавтракать. Вы не находите?      Она не отстранилась мгновенно, давая ему еще несколько секунд осознать масштаб «катастрофы», а затем с легкой, едва уловимой улыбкой — той самой, которая означала, что она только что выиграла этот раунд — медленно выпрямилась и нажала кнопку вызова стюарда.      Дима остался сидеть в той же позе, с открытым ртом и совершенно ошарашенным видом. Он чувствовал себя так, будто его только что разогнали до ста километров в час и резко нажали на тормоз. «Черт...» — пронеслось у него в голове. — «Она просто монстр. Обожаю её». - Можете говорить, Дмитрий.      Масленников несколько секунд просто смотрел в пустоту, пытаясь привести в порядок пульс и мысли. Он чувствовал себя так, словно его только что обвели вокруг пальца с изяществом профессионального иллюзиониста. Эта женщина была просто невероятна в своем умении манипулировать моментом.      Он медленно выпрямился в кресле, потирая переносицу и тихо усмехнувшись. — Вы просто садистка, Анастасия Павловна, — произнес он, и в его голосе теперь звучало не раздражение, а искреннее, почти фанатичное восхищение. — Настоящая, высококвалифицированная садистка.      Он перевел взгляд на кнопку вызова стюарда, которую она нажала, и снова посмотрел на неё. В его глазах зажглись знакомые озорные огоньки. Он понял, что она не просто «сбросила» напряжение, она перевела игру на новый уровень, где правила меняются каждую секунду. — Хорошо, завтрак так завтрак, — он закинул руку на спинку своего кресла, снова принимая расслабленную позу. — Но имейте в виду: я очень голоден. И речь сейчас не только об омлете.      Дима специально сделал акцент на последней фразе, возвращая ей часть того самого напряжения, которое она только что так эффектно обрубила. Теперь он не торопился. Если она хочет играть в «холодно-горячо», он с удовольствием поддержит этот темп, превращая обычный прием пищи в продолжение их психологического поединка.      Стюард бесшумно внес завтрак — фарфоровые тарелки, свежевыжатый сок и ароматный кофе, который заполнил салон. Дима ел, но его мысли были далеко от еды. Он продолжал наблюдать за Анастасией Павловной, которая с присущим ей изяществом управлялась с приборами, сохраняя абсолютное спокойствие.      Когда основные блюда были закончены и остался только кофе, Дима решил сменить тему. Он знал, что сейчас — идеальный момент, чтобы прощупать почву на будущее, пока они находятся в этом «безопасном» пространстве над облаками. — Слушайте, — он поставил чашку на столик и чуть подался вперед. — Мы летим по делу... Но завтра суббота. Вечер субботы.      Он сделал паузу, внимательно следя за её реакцией. — У вас в графике наверняка всё расписано по минутам до конца жизни, но... какие планы на завтрашний вечер? — Дима прищурился, в его голосе снова зазвучал тот самый дерзкий, провокационный тон. — Только не говорите, что планируете перечитывать годовые отчеты по металлургии. Это было бы слишком скучно даже для «стальной леди».      Он не предлагал ничего конкретного, оставляя пространство для её маневра. Это был очередной вызов: предложит ли она что-то сама или снова попытается закрыться своим бронированным расписанием. Дима буквально чувствовал, как в воздухе снова начинает искрить.      Анастасия Павловна медленно поставила чашку с кофе на блюдце. Звук соприкосновения фарфора был коротким и четким, как точка в конце предложения. Она не спешила отвечать, позволяя тишине в салоне снова стать густой и тяжелой. Женщина медленно повернула голову к нему, и в её глазах вспыхнул тот самый опасный огонек, который появлялся всякий раз, когда она видела в собеседнике достойного противника. На её губах заиграла едва заметная, почти хищная улыбка. — А вы что-то предлагаете, Дима? — произнесла она мягко, но в этом вопросе чувствовался вызов.      Она слегка наклонила голову набок, изучая его так, будто он был интересным экспонатом в галерее. В её голосе не было ни тени смущения или неуверенности — только чистый, концентрированный интерес. — Видите ли, я привыкла, что люди приходят ко мне с готовыми предложениями. Проработанными, детальными, с четким перечнем выгод, - она сделала паузу и добавила чуть тише, почти интимно. — Если вы хотите занять мой вечер в субботу, вам придется предложить что-то... действительно исключительное. Что-то, что заставит меня забыть о моих отчетах.      Она снова откинулась на спинку кресла, сложив руки на груди и скрестив ноги. Теперь она была в позиции судьи, и мяч полностью перешел на сторону Димы. Она буквально приглашала его рискнуть, проверить свои силы и попробовать удивить женщину, которую удивить было практически невозможно. — Подумайте хорошенько, Дима, — произнесла она, и её голос прозвучал как мягкое, но неоспоримое распоряжение. — И, если не передумаете... скажете в обратный полет. Договорились?      Она не спрашивала его согласия — она констатировала факт. Дима почувствовал, как эта женщина снова перехватила инициативу, превратив его же предложение в своего рода испытание. Она не сказала «нет», но и не сказала «да». Она создала ситуацию, в которой он будет думать об этом всё время, пока они будут находиться на Кольском полуострове.      Анастасия Павловна снова потянулась к своему ноутбуку, давая понять, что окно для флирта снова закрыто. — А теперь, — добавила она, не глядя на него, — приготовьтесь. Мы начинаем снижение. Надеюсь, ваша техника готова к настоящему холоду, потому что там, куда мы летим, ваши шутки не согреют.      Дима смотрел на неё и чувствовал, как внутри всё закипает. Она только что назначила ему «срок обдумывания», фактически заставив его мучиться от предвкушения несколько часов. Он понял, что эта игра становится всё опаснее, но именно это и делало её такой чертовски притягательной. «Договорились, Анастасия Павловна», — подумал он, глядя в иллюминатор на приближающуюся заснеженную землю. — «Только не жалуйтесь потом, когда моё предложение окажется слишком... интересным». ***      Самолет мягко коснулся заснеженной полосы в Никеле. Как только дверь открылась, в салон ворвался резкий, обжигающий арктический воздух, который мгновенно выбил из Димы остатки сонного настроения. Здесь было по-настоящему холодно — так, что дыхание превращалось в густой белый пар, а кожа на лице начинала покалывать от первого же порыва ветра.      На летном поле их уже ждал кортеж из черных внедорожников. Анастасия Павловна вышла из самолета первой, её движения стали резкими и деловыми. Она мгновенно переключилась: взгляд стал стальным, спина — идеально прямой, а вокруг неё снова выросла стена из охраны и сопровождающих.      У машины она на секунду остановилась и посмотрела на Диму. В этом взгляде больше не было того кокетства, что в небе, но осталось что-то глубокое, почти предостерегающее. — Ваша машина ждет вас, Дмитрий, — коротко бросила она, кивнув в сторону другого внедорожника. — Вас доставят прямо к скважине. Помните о правилах: шесть часов, никаких отклонений от маршрута и никакой самодеятельности за пределами зоны съемок.      Она не стала прощаться. Просто развернулась и села в свой автомобиль, который через секунду рванул в сторону завода, оставляя за собой шлейф из снежной пыли. Анастасия Павловна возвращалась в свою империю, где её ждали отчеты, рабочие и жесткие решения.      Дима остался один на один с морозом и своим азартом. Он залез в машину, которая должна была отвезти его на Кольскую сверхглубокую скважину. Пока автомобиль мчался через безжизненные, заснеженные пейзажи тундры, парень смотрел в окно и улыбался.      Он чувствовал себя так, будто его только что высадили на другой планете. Но больше всего его занимала мысль об обратном полете. - Подумать хорошенько, значит, — прошептал он, проверяя аккумуляторы камеры. ***      Пока Дима пытался не замерзнуть насмерть, пробираясь к скважине, Анастасия Павловна входила на территорию своего комбината. Здесь она была не просто руководителем, она была законом. Как только она переступила порог административного корпуса, вокруг неё мгновенно сформировался «шлейф» из замов, главных инженеров и начальников цехов. Все они шли чуть позади, стараясь предугадать каждое её движение.      Первые два часа прошли в режиме жесткого аудита. Она не ходила по заводу «для галочки». Бестужева зашла в цех переплавки, где температура воздуха была почти такой же высокой, как на улице — низкой. Она остановилась у одного из агрегатов, заметила микроскопическую трещину в обшивке, на которую технадзор не обратил внимания, и одним коротким взглядом заставила главного инженера побледнеть. — Почему я вижу это сейчас, а не в вашем еженедельном отчёте, Игорь Андреевич? — её голос был тихим, но в этой тишине слышался скрежет металла.      Она не кричала. Она просто заставила человека чувствовать себя ничтожным за одну секунду. За следующие три часа она провела три совещания: одно по оптимизации логистики руды в Норильск, второе — по вопросам экологии, где она буквально «размазала» представителя надзорного органа своими знаниями нормативов, и третье — по бюджету на следующий квартал.      Бестужева работала как отлаженный механизм: никаких лишних слов, никаких сомнений. Каждое её решение было хирургически точным. Но где-то на пятом часу, когда она стояла у окна своего кабинета, глядя на серые трубы завода и бесконечные снега, она поймала себя на странной мысли. Она вдруг вспомнила запах парфюма Димы в самолете. Вспомнила то наглое, почти вызывающее «Вы просто садистка».      Анастасия Павловна едва заметно усмехнулась и тут же вернула лицу выражение ледяного спокойствия. Она снова посмотрела на часы. «Почти пять часов», — отметила она про себя. — «Скоро он закончит свои игры в глубинах земли и вернется в мой мир». Она села за стол и с какой-то неожиданной для неё самой жадностью открыла календарь на субботе. Теперь ей было по-настоящему интересно: что же этот мальчишка посмеет ей предложить. ***      Машина остановилась у массивного бетонного сооружения, которое выглядело как врата в преисподнюю. Кольская сверхглубокая скважина — легенда, объект, о котором ходили городские легенды и научные споры. Дима вышел из автомобиля, и его встретил не просто мороз, а какой-то космический холод, пробирающий до костей.      Инженер, встречающий его, был местным старожилом с лицом, обветренным арктическими ветрами. Он молча кивнул и повел его внутрь. Первые минуты Дима просто шел, пытаясь осознать масштаб. Коридоры, лестницы, металлические перекрытия, уходящие вниз, в темноту, которая казалась бесконечной.      Когда они добрались до смотровой площадки над устьем скважины, Дима почувствовал, как у него перехватило дыхание. Глубина уходила вниз на двенадцать километров. Это было не просто отверстие в земле — это был шрам на теле планеты, уходящий в неизвестность.      Инженер включил запись, которую ему передали: аудио с глубины. Дима надел наушники и услышал это. Звуки, которые невозможно было описать словами. Низкий, вибрирующий гул, похожий на дыхание гигантского зверя, смешанный с пронзительными, почти человеческими стонами породы, сжимающейся под давлением. Некоторые исследователи называли это «голосом ада», но для Димы это было что-то гораздо более глубокое — он слышал саму планету.      Он стоял на краю этой бездны, и его трясло. Не от холода — от чистого, нефильтрованного экстаза. В его голове проносились тысячи идей для монтажа, для звукового дизайна, для визуала. Он чувствовал, как его сердце колотится в унисон с этим подземным гулом. — Это... это просто пиздец, — выдохнул он, снимая наушники и глядя на инженера с горящими глазами. — Я должен спуститься ниже. Мне нужно это снять так, чтобы у людей кровь в жилах застыла.      Инженер покачал головой, напоминая о жестких правилах безопасности, но в глазах старого рабочего мелькнуло уважение к такому энтузиазму.      Часы пролетели как один бесконечный, сюрреалистичный сон. Дима работал на пределе своих возможностей. Он не просто снимал — он буквально вгрызался в пространство, используя каждый сантиметр этой бетонной крепости. Он снимал игру света и тени в пустых коридорах, снимал заиндевевшие датчики, которые фиксировали давление на глубине, где камни превращаются в пластилин.      В какой-то момент он поймал себя на том, что почти перестал чувствовать пальцы, но адреналин работал как лучший обогреватель. Он чувствовал себя первооткрывателем, который нашел вход в другое измерение. Каждый кадр, каждый звук, который он записывал на рекордер, казался ему кусочком какой-то великой тайны.      Когда инженер наконец подошел к нему и сухо сообщил, что время вышло и машина ждет, Дима даже не вздрогнул. Он медленно выключил камеру, чувствуя странную пустоту — ту самую, которая наступает после пика экстаза. Он смотрел на забетонированное жерло скважины и понимал, что эта бездна что-то в нем изменила. Он больше не был просто «блогером с камерой». Он прикоснулся к чему-то по-настоящему огромному и равнодушному к человеку.      Садясь в теплый салон внедорожника, Дима откинулся на сиденье и закрыл глаза. В ушах всё еще стоял тот самый низкий, вибрирующий гул земли. ***      Дима буквально влетел в салон, едва не сбив с ног стюардессу. За ним, тяжело сопя, заносили кейсы с техникой, штативы и рекордеры. Он выглядел как человек, который только что вернулся из эпицентра катастрофы или с другой планеты: щеки пылали лихорадочным румянцем, волосы спутались, а одежда пахла бетоном, старым железом и тем самым специфическим арктическим холодом. Он был в странном состоянии — его всё еще била мелкая дрожь от мороза, но при этом он весь взмок от бешеного темпа работы и адреналинового всплеска.      В этот момент в салон зашел командир экипажа. Его лицо было серьезным, а голос — спокойным и профессиональным. — Анастасия Павловна. Извините, но у нас небольшая заминка. Из-за резкого усиления ветра и атмосферного фронта диспетчеры просят подождать. Откладываем вылет примерно на полчаса, ждем окна.      Дима, который в этот момент как раз пытался стянуть с себя тяжелую куртку, даже не заметил слов пилота. Он буквально рухнул в кресло рядом с Бестужевой, тяжело дыша, и, не дав ей даже слова вставить, начал на одном дыхании вываливать всё, что с ним произошло. — Вы не представляете! Это просто... это за гранью! — его голос вибрировал от возбуждения. — Там звук! Анастасия Павловна, там земля буквально дышит! Я слышал этот гул, это не просто шум, это какая-то первобытная вибрация... Я снял такие кадры, что у людей волосы дыбом встанут! Это была самая офигенная локация в моей жизни!      Он говорил быстро, размахивая руками, его глаза горели тем самым фанатичным огнем, который Бестужева оценила. Но когда он наклонился ближе, чтобы что-то добавить, Анастасия Павловна едва заметно поморщилась. От него пахло потом, пылью и чем-то металлическим — запахом тяжелого физического труда и настоящего, не прилизанного стресса.      Она медленно повернула голову к нему, глядя с легким прищуром, в котором смешались ирония и какая-то странная, почти материнская забота. — Дима, — мягко прервала она его поток сознания. — Ваша страсть к бездне вызывает уважение, но ваш текущий аромат вызывает... вопросы.      Она бросила взгляд на часы, а затем снова на него. — Раз уж мы всё равно торчим здесь минимум полчаса, я предлагаю вам сменить имидж «покорителя глубин» на что-то более приемлемое для моего самолета. В хвосте есть отличный душ. Сходите, смойте с себя эту вашу... арктическую романтику. - Анастасия Павловна чуть заметно улыбнулась, и в её голосе проскользнула та самая опасная нотка. — А потом мы поужинаем. Нам только что доставили свежайшие деликатесы из моря, буквально пару часов назад. Думаю, после вашего «спуска в ад» вам не помешает немного земных удовольствий. Идите, Дмитрий. Считайте, что это приказ.      Она смотрела на него с этим своим невозмутимым выражением лица, но в глубине её глаз плясали чертики. Она только что сделала ход, который сбил весь его творческий настрой и вернул его с небес на землю, напомнив, кто здесь главный.      Дима замер на секунду, глядя на неё. Его мозг всё еще вибрировал от звуков бездны, но слова Анастасии Павловны сработали как холодный душ, возвращая его в реальность, где она — хозяйка положения. Он медленно выдохнул, и на его губах появилась та самая дерзкая, почти мальчишеская ухмылка. — Приказ, значит? — переспросил он, в голосе которого смешались ирония и какой-то новый, более глубокий азарт.      Парень не стал спорить. Напротив, он принял правила игры. С каким-то нарочитым, почти театральным видом он потянулся к своему рюкзаку и выудил оттуда комплект чистых вещей. Он делал это медленно, не сводя с неё глаз, словно между ними сейчас протянулась невидимая нить напряжения.      Стюардесса, почувствовав момент, тактично кивнула ему и жестом пригласила следовать за ней в хвост самолета. Дима поднялся с кресла, но перед тем, как уйти, он остановился прямо перед Анастасией. Он наклонился к ней так близко, что она могла почувствовать жар, исходящий от его кожи после мороза.      Он ничего не сказал. Просто посмотрел ей прямо в глаза — долго, пристально. В этом взгляде было всё: и «я вернусь», и «вы даже не представляете, что я задумал», и какой-то первобытный вызов.      Затем он медленно выпрямился и, развернувшись на каблуках с видом героя из боевика, который уходит в закат (или в душ), бросил через плечо: — Не начинайте ужинать без меня, Анастасия Павловна. Я вернусь... обновленным.      Он ушел вслед за стюардессой, оставив после себя шлейф из своего бешеного возбуждения и предвкушения. Дима знал, что сейчас она сидит там и, возможно, впервые за весь день действительно ждет его возвращения не как сотрудника или подрядчика, а как мужчину. И эта мысль грела его сильнее любого душа. ***      Когда Дима переступил порог ванной комнаты, он на секунду просто замер, забыв, зачем вообще сюда пришел. Это был не просто «туалет в самолете», это был какой-то храм роскоши. Полированный камень, мягкая подсветка, которая не резала глаза, и душевая кабина с таким количеством режимов, что он почувствовал себя в дорогом спа-салоне. «Офигеть...» — пронеслось у него в голове. — «Она реально живет в другом измерении».      Он стянул с себя пропитанную пылью и потом одежду, чувствуя, как каждая мышца гудит от перенапряжения. Когда горячие струи воды ударили по плечам, Дима буквально застонал от удовольствия. Пар заполнил пространство, смывая с него остатки Кольского полуострова, запах металла и ледяного ветра.      Стоя под водой, он закрыл глаза, и в голове снова всплыл тот низкий гул скважины. А затем — лицо Анастасии Павловны. Её взгляд, эта её привычка всё контролировать, её холодная, почти хирургическая точность. «Она думает, что я — просто забавный мальчик с камерой», — подумал он, откидывая мокрые волосы со лба. — «Думает, что может просто приказать мне помыться, и я послушно прибегу на ужин, как дрессированный пес».      Азарт, который вспыхнул в нем там, у бездны, теперь смешался с чем-то более интимным и опасным. Он вспомнил её предложение про субботу. «Подумайте хорошенько».      Дима усмехнулся, чувствуя, как адреналин возвращается даже под воздействием расслабляющей воды. Он понял одну важную вещь: Анастасия Павловна привыкла к людям, которые её боятся или льстят. Но она совершенно не знает, что делать с тем, кто не боится её власти и видит в ней не «стальную леди», а женщину, которая до смерти устала быть идеальной. «Так, ладно», — решил он, выключая воду и вытираясь огромным, пушистым полотенцем. — «Играем по-крупному. Если она хочет исключительности, она её получит. Но сначала... сначала я заставлю её саму захотеть этого».      Он оделся в чистые вещи, глядя в зеркало на свое отражение. Взгляд стал другим — более сосредоточенным и хищным. Дима был готов. Он вышел из душа с таким видом, будто только что выиграл этот раунд, даже не начав бой. ***      Когда Дима вернулся в салон, он выглядел совершенно иначе. Влажные волосы аккуратно зачесаны назад, свежая рубашка сидела идеально, и от него теперь пахло дорогим шампунем, а не машинным маслом. Он двигался с той особой уверенностью, которую дает только что принятое решение.      Он остановился в проходе, глядя на Анастасию Павловну. Она сидела, откинувшись в кресле, и листала какие-то бумаги. На столике между ними уже были расставлены деликатесы — креветки-гриль, тонкие ломтики семги, канапе с черной икрой, морские ежи и гребешки, и бокал белого вина, который слегка запотел в тепле салона.      Дима не стал сразу садиться. Он подошел к столу, взял бокал, который стоял прямо перед женщиной, и сделал медленный, уверенный глоток, не спрашивая разрешения.      Анастасия Павловна замерла. В её мире никто и никогда не смел просто так взять её бокал, тем более в тот момент, когда она была занята делами. Внутри неё на секунду вспыхнуло возмущение — этот мальчишка перешел все границы приличия. Но когда она подняла взгляд и увидела его лицо — расслабленное, уверенное и с этой чертовски притягательной ухмылкой — гнев мгновенно сменился каким-то странным, почти забытым азартом.      Она не подала виду, что её это задело. Напротив, она спокойно, почти лениво указала кончиками пальцев на его собственный, полный бокал, стоящий рядом. — Угощайтесь, Дима. Вино, действительно, вкусное, — произнесла она ровным голосом.      Когда он поставил её бокал на место, Анастасия Павловна не стала его менять или просить стюардессу принести новый. Она медленно взяла бокал именно там, где остались следы его губ, и сделала глоток, глядя ему прямо в глаза. Этот жест был тихим, но более красноречивым, чем любой крик — она приняла его вызов и перевела его в плоскость игры, в которой правила устанавливали они оба.      Дима сел в кресло напротив неё, чувствуя, как между ними буквально искрит воздух. — Я подумал над вашим предложением насчет субботы, — начал он, и его голос стал ниже. — Забудьте про рестораны и пафос. Поедем ко мне на дачу. Я сам пожарю шашлыки, открою хорошее вино... Будем сидеть на веранде, смотреть на звезды и просто молчать. Без охраны, без отчетов и без вашего статуса «стальной леди». Только вы и я.      Он замолчал, наблюдая за её реакцией. В этот момент командир экипажа снова заглянул в салон с виноватой улыбкой. — Анастасия Павловна, прошу прощения... Ветер усилился, нас откладывают еще на полчаса. Приносим извинения за неудобства.      Дима едва заметно улыбнулся. Эти лишние тридцать минут сейчас казались ему самым ценным подарком в мире.      Бестужева медленно опустила бокал на столик, и на мгновение в её глазах промелькнуло что-то, чего Дима еще не видел — настоящая, неприкрытая задумчивость. Она представила себе эту картину: не офис в Сити, не холодный металл заводов, а обычная деревянная веранда, запах дыма от углей и тишина, которую не прерывают звонки по работе.      Она вспомнила, когда в последний раз просто сидела на траве или смотрела на звезды, не планируя при этом захват нового рынка. Это было так давно, что казалось сном из какой-то другой жизни. — Шашлыки... — почти прошептала она, и в этом слове было столько непривычной для неё мягкости, что Дима невольно подался вперед.      Она снова посмотрела на него. Теперь в её взгляде не было ни «стальной леди», ни президента корпорации. Там была просто женщина, которая вдруг осознала, насколько сильно она изголодалась по чему-то простому, настоящему и... неконтролируемому. — Вы сейчас предлагаете мне сменить частный джет на мангал и деревянный забор, Масленников? — она усмехнулась, но эта усмешка была теплой. — Это либо высшая степень наглости, либо самый гениальный ход в вашей жизни.      Она замолчала, обдумывая предложение. Идея с дачей была настолько далека от её привычного круга общения, что это пугало и притягивало одновременно. Без охраны. Без протокола. Только он и она. — Хорошо, — наконец произнесла она, и её голос прозвучал как окончательный вердикт. — Я согласна. Но с одним условием.      Она медленно подалась вперед, сокращая расстояние между ними до минимума. Дима почувствовал тонкий аромат её парфюма, который теперь смешивался с запахом вина. Анастасия Павловна посмотрела ему прямо в губы, а затем снова в глаза, и в этом взгляде вспыхнул опасный, почти хищный огонек. — Если мясо будет пережарено или вечер окажется скучным... — она сделала паузу, и её голос стал низким, с легкой хрипотцой. — Вы станете моей собственностью на следующие двадцать четыре часа. Абсолютной. Без права на «нет», без возражений и без возможности уйти. Я буду использовать вас так, как посчитаю нужным, чтобы компенсировать свое разочарование.      Она выдержала паузу, давая ему осознать весь масштаб этого «наказания», и добавила с едва заметной, дразнящей улыбкой: — Надеюсь, вы уверены в своих кулинарных способностях, Дима. Потому что я очень требовательный заказчик... особенно когда дело касается удовольствий.      Дмитрий почувствовал, как по спине пробежал разряд электричества. Воздух в салоне стал таким густым, что его можно было резать ножом. Он понял, что только что подписал контракт, условия которого могли оказаться как самыми сладкими, так и самыми изнуряющими в его жизни. — Договорились, Анастасия Павловна, — выдохнул он, и его голос прозвучал чуть более хрипло, чем обычно. — Но будьте осторожны... я могу специально пережарить мясо, просто чтобы узнать, что именно вы имеете в виду под «использовать по своему усмотрению».      Он медленно откинулся в кресле, разглядывая её. Анастасия Павловна сейчас выглядела невероятно притягательно: эта смесь властности и внезапной открытости, когда она начала перечислять свои предпочтения. - Ну, в таком случае… шашлык из свинины, вино либо сухое белое, либо полусладкое красное, чай с бергамотом, кофе черный, - отчеканила Бестужева. — Свинина, значит... — протянул Масленников, словно пробуя слово на вкус. — Сухое белое, полусладкое красное. Чай с бергамотом и черный кофе.      Он сделал паузу, и в его глазах вспыхнул озорной огонек. Парень снова взял свой бокал, но на этот раз не стал пить, а просто медленно вращал вино в стекле, наблюдая за тем, как оно оставляет след на стенках. — Что касается вашего замечания про «специально пережаренное мясо», — Дима усмехнулся, подавшись чуть вперед. — Я не буду жульничать. Я сделаю всё идеально.      Он замолчал на секунду, и его голос стал почти шепотом, проникающим под кожу. — Потому что мне гораздо интереснее будет увидеть ваше лицо в тот момент, когда вы поймете, что я не стану вашей собственностью. И что теперь... ваша очередь придумывать, как отблагодарить меня за идеальный вечер.      Анастасия Павловна медленно откинулась на спинку своего кожаного кресла, и в этом движении была какая-то кошачья грация. Она смотрела на него с легким прищуром, и в её глазах заплясали искорки иронии. Она видела, как он реагирует на её слова, как напрягается каждая мышца в его теле, и это доставляло ей почти физическое удовольствие. — Не обольщайтесь, Дима, — произнесла она, и её голос прозвучал как бархат, за которым скрывается сталь. — Давайте будем честными: этот ваш «романтический вечер» с мангалом — не столько ваша инициатива, сколько попытка загладить тот позорный косяк в ресторане. И ту бутылку вина, которую вы так эффектно оставили неоплаченной. Считайте это своего рода реструктуризацией вашего долга передо мной.      Она сделала небольшую паузу, позволяя этой мысли осесть в его голове, а затем медленно провела пальцем по краю своего бокала. Звук получился тонким и вибрирующим, почти как та самая частота из скважины, только теперь эта вибрация была совсем другой природы. — Реструктуризация долга, значит? — переспросил Дмитрий, и в его голосе прорезалась хрипотца. — Вы умеете превратить даже свидание в бизнес-сделку, Анастасия Павловна. Это пугает и... чертовски заводит.      Он замолчал на секунду, глядя ей прямо в глаза, не отводя взгляда ни на миллиметр. В его зрачках отражался свет ламп салона и та самая уверенность, которая заставляла её сердце биться чуть быстрее, хотя она никогда бы в этом не призналась. — Кстати, — добавила Бестужева, и в её голосе проскользнула дразнящая нотка, — мой райдер еще далеко не закончен. Если вам действительно так интересно заглянуть в закулисье моей жизни, и вы готовы играть по моим правилам... мы можем продолжить список требований.      Она замолчала, глядя на него с вызовом. В этом взгляде читалось: «Ты действительно готов пойти до конца или твоя смелость заканчивается на свинине и вине?» Анастасия Павловна наслаждалась моментом, понимая, что сейчас она полностью владеет его вниманием, и каждое её слово для него сейчас важнее любого эксклюзивного контента в мире.      Дима почувствовал, как внутри всё сжалось от этого её тона. Она не просто перечисляла свои вкусы — она методично затягивала петлю, превращая их будущую встречу в своего рода экзамен, где он был студентом, а она — самым строгим и требовательным профессором. Но именно эта её манера доминировать действовала на него как самый мощный стимулятор.      Он поставил бокал на столик с глухим стуком и подался вперед, сокращая расстояние между ними до того предела, когда можно было почувствовать тепло её дыхания. — Продолжайте, — почти прошептал он. — Выкладывайте всё. Каждый пункт, каждую мелочь. Я хочу знать всё, что делает вас счастливой или... раздраженной. Не останавливайтесь. Я готов выучить ваш райдер наизусть, если это даст мне шанс увидеть вас в субботу без этой вашей брони.      Он замер, ожидая продолжения, и в этом молчании было столько электричества, что казалось, если кто-то из них сейчас коснется другого, в самолете просто выбьет все пробки. Дима понимал, что сейчас она может потребовать чего угодно — от редкого сорта сыра до полного подчинения, — и он был готов согласиться на всё, лишь бы эта игра продолжалась.      Анастасия Павловна вдруг сменила тон. Властность не исчезла, но она сменилась какой-то обволакивающей, почти ленивой расслабленностью. Она медленно перевела взгляд с него на тарелку с деликатесами, и в этом жесте было что-то очень интимное, не предназначенное для глаз подчиненных или партнеров по бизнесу. — Знаете, Дима... — начала она, и её голос стал мягким, лишенным привычного металлического блеска. — Давайте сменим формат. Я слишком устала за сегодня, чтобы составлять списки и диктовать условия. Сейчас у меня законный отдых, и я не хочу чувствовать себя как на работе.      Она медленно, с каким-то особенным изяществом, подцепила вилкой одну из обжаренных креветок и отправила её в рот. Женщина прикрыла глаза на мгновение, смакуя вкус, и в этот короткий миг её лицо разгладилось, оставив лишь красивую, уставшую женщину. — Если вас что-то искренне интересует — спрашивайте, — произнесла она, снова открыв глаза и глядя на него с легкой, почти сонной полуулыбкой. — Возможно, я отвечу. А возможно... заставлю вас очень постараться, чтобы получить ответ.      Анастасия Павловна откинулась назад, полностью отдаваясь моменту покоя, и этот переход от жесткого контроля к внезапной уязвимости подействовал на Диму сильнее любого приказа. Он увидел её настоящую — ту, что скрыта за миллиардами долларов и заводами. И эта ее версия была в тысячу раз опаснее, потому что она была живой.      Дима молчал, переваривая её слова. Он чувствовал, что сейчас открылось какое-то секретное окно, через которое можно пробраться в её настоящий мир. Он смотрел на неё, и в его голове начали крутиться десятки вопросов: от простых до тех, за которые в обычном мире его бы вышвырнули из самолета прямо в снега Кольского полуострова. — Значит, режим «открытых дверей»? — тихо спросил он, и в его голосе теперь не было дерзости, только искреннее любопытство. — А вы рискуете, Анастасия Павловна. Я ведь могу спросить о чем-то таком... о чем вы сами себе боитесь признаться.      Женщина лишь слегка приподняла одну бровь, и в этом жесте читалось спокойное, почти царственное превосходство. Она не испугалась его слов; напротив, этот вызов заставил её внутренне подобраться, хотя внешне она оставалась воплощением ленивой грации. — Риск — это единственное, что делает жизнь в моем положении сносной, Дима, — ответила она, и в её голосе прозвучала неожиданная честность. — Когда ты контролируешь всё, от температуры в плавильной печи до настроения своих замов, самое ценное становится то, чего ты не можешь предугадать.      Она снова взяла бокал, но не стала пить, а просто задумчиво смотрела на игру света в вине. Её взгляд стал каким-то отсутствующим, словно она на мгновение перенеслась куда-то очень далеко от этого роскошного салона и заснеженного Никеля. — Так что спрашивайте, — добавила она, снова переводя взгляд на него. В её глазах теперь не было стали — там было какое-то глубокое, почти бесконечное одиночество, которое она так мастерски прятала за своими миллионами и властью. — Только помните: я отвечу только на то, что посчитаю нужным. И если ваш вопрос окажется слишком банальным... я могу просто замолчать до самого прилета в Москву.      Дима смотрел на неё, и все его заготовленные шутки и провокации вдруг показались ему мелкими и неуместными. Он хотел спросить о чем-то настоящем. О чем-то, что не имеет отношения к её деньгам или статусу. — Скажите... — начал он, и его голос прозвучал непривычно серьезно. — Бывает ли так, что вы просыпаетесь утром и ненавидите всё это? Всё это золото, власть... всю эту безупречность, которую от вас ждут окружающие? Бывает ли, что вам просто хочется... сбежать?      Анастасия Павловна медленно перевела взгляд на Диму, и в её глазах снова вспыхнул тот самый холодный, аналитический огонек. Она не была настроена на экзистенциальные драмы и философские размышления о смысле жизни — это было слишком просто, слишком предсказуемо. — И какое отношение этот ваш драматизм имеет к моему райдеру? — спросила она, и в её голосе снова зазвучали нотки иронии. — Вы пытаетесь играть в психолога или просто ищете способ вызвать у меня жалость? Спешу вас разочаровать, Дима: жалость — это чувство для слабых, а я к ним не отношусь.      Она сделала небольшую паузу, глядя на него с почти хирургическим спокойствием, прежде чем вынести окончательный вердикт. — Но на этот вопрос я отвечу. Нет. Никогда. Я люблю то, что создал мой отец и расширила я, и люблю ту власть, которую имею. Сбежать? Зачем мне бежать туда, где я буду кем-то обычным, когда я могу быть единственной в своем роде здесь?      Она слегка кивнула в сторону тарелки с деликатесами, и её тон снова стал мягче, но в нём всё еще чувствовалась привычка командовать даже в мелочах. — А теперь перекусите. Не пейте на пустой желудок, это дурной тон и плохая стратегия. Когда мы наконец взлетим и поднимемся на высоту, поужинаем нормально. А пока... — она едва заметно улыбнулась, — задавайте другие вопросы. Постарайтесь быть оригинальнее, Масленников. Меня не удивить вопросами о «внутреннем одиночестве». Это слишком банально.      Дима почувствовал, как его попытка «пробить броню» с треском провалилась. Она не просто отшила его — она сделала это с таким изяществом и уверенностью, что он на секунду даже почувствовал себя глупо. Но эта её прямолинейность, эта абсолютная честность в своей любви к власти, заводила его ещё больше. Она не притворялась «хорошим человеком» ради него — она была собой, и это было чертовски сексуально.      Он усмехнулся, принимая поражение в этом раунде, и послушно потянулся к тарелке, подцепив пару канапе. — Ладно, 1:0 в вашу пользу, Анастасия Павловна. Мой внутренний психолог уходит на перерыв, — он прожевал, глядя на неё с новым, более азартным интересом. — Значит, банальщину мы вычеркиваем. Никаких слез, одиночества и поисков себя. Только хардкор и конкретика.      Он проглотил еду и снова посмотрел на неё, но теперь в его взгляде не было попытки её «спасти». Теперь он хотел её разгадать. — Хорошо, тогда вопрос из области... личных предпочтений. Раз уж мы заговорили о вашем райдере и о том, что вам нравится. Скажите... а есть ли что-то такое, чего вы никогда не позволяли себе делать из-за своего статуса? Что-то абсолютно безумное, глупое или даже... неприличное? Что-то, что заставило бы ваших замов в офисе «Федерации» упасть в обморок от шока?      Дима откинулся на спинку кресла, с вызовом глядя на неё. Он понимал, что этот вопрос бьет точно в цель — в ту самую грань между «стальной леди» и женщиной, которая всё ещё умеет рисковать. Он хотел знать, где заканчивается её контроль и начинается её настоящая, скрытая от всех сторона.      Анастасия Павловна медленно поставила бокал на столик, и на этот раз в её взгляде не было ни иронии, ни мягкости. Она посмотрела на Диму так, словно он только что сообщил ей, что не знает, как пользоваться вилкой. Эта пауза затянулась, создавая вокруг них вакуум, в котором каждое движение казалось избыточным. — Дима... — произнесла она тихо, и от этого тона по спине блогера пробежал холодок. — Мне начинает казаться, что ваше образование ограничилось курсами по монтажу видео и умением эффектно размахивать руками перед камерой.      Она слегка наклонила голову, и в её глазах вспыхнула опасная, почти преподавательская насмешка. — Вы вообще понимаете, что такое райдер? — спросила она, и в этом вопросе было столько ледяного спокойствия, что Дима почувствовал себя школьником, который завалил самый простой тест. — Это список технических и бытовых требований артиста или высокопоставленного лица к организаторам мероприятия. Это база. Это те условия, при которых я соглашаюсь вступить в игру.      Она сделала небольшую паузу, позволяя ему осознать глубину своего прокола. — И когда я говорю, что мой райдер не закончен, я имею в виду не свои «тайные желания» или «безумные поступки», о которых вы так наивно пытаетесь меня расспросить. Я говорю о параметрах моего комфорта и правилах моего пребывания в вашем... пространстве.      Анастасия Павловна едва заметно усмехнулась, и эта усмешка была торжествующей. — Ваша попытка перевести разговор в плоскость «признаний» была милой, но совершенно неуместной. Вы пытаетесь играть в близость, когда даже базовых понятий делового этикета не соблюдаете.      Она снова откинулась в кресле, возвращая себе статус недосягаемой вершины. — Так что давайте вернемся к реальности. Если вы хотите, чтобы я приехала к вам на дачу, вы должны понимать, что я не просто «гость». Я — объект с определенными требованиями. И если вы не в состоянии даже понять смысл слова «райдер», боюсь, ваш шашлык будет единственным, что в этом вечере окажется на своем месте.      Дима почувствовал, как его щеки обдало жаром — и на этот раз это был не адреналин, а настоящий, жгучий стыд. Он буквально ощутил, как в этот момент рухнул его образ уверенного в себе искусителя. Женщина не просто поставила его на место, она раздавила его интеллектуально, причем сделала это с таким изяществом, что он даже не успел выставить защиту.      Он замер с кусочком канапе в руке, глядя на неё. В салоне воцарилась оглушительная тишина, в которой он слышал только собственное сбившееся дыхание. Анастасия Павловна смотрела на него с этим своим невозмутимым видом, и Дима понял: она сейчас наслаждается его замешательством. Она буквально видела, как он пытается собрать остатки своего достоинства в кучу. — Черт... — тихо выдохнул он, наконец-то отложив еду. Он не стал пытаться оправдаться или перевести всё в шутку — это было бы слишком жалко. Вместо этого он медленно выдохнул и посмотрел ей в глаза, и в его взгляде теперь была не дерзость, а какое-то новое, почти смиренное уважение. — Знаете... — он криво усмехнулся, качая головой. — Это, пожалуй, самое унизительное и одновременно самое возбуждающее чувство за весь сегодняшний день. Вы только что размазали меня по этому кожаному креслу.      Он подался вперед, и теперь в его голосе не было попыток играть в психолога. Он говорил честно, почти обнаженно. — Я облажался. Признаю. Мой мозг сейчас работает в режиме «творческого хаоса», и я действительно пропустил мимо ушей техническую сторону вопроса. Но именно за это я вас и... — он запнулся на слове «обожаю», но вовремя сменил его на более осторожное, — ...ценю. Вы не даете мне расслабиться ни на секунду.      Он замолчал, внимательно наблюдая за её реакцией. — Давайте так: я официально признаю свое поражение в терминологии. Теперь я весь внимание. Продолжайте свой райдер. Пропишите мне всё: от температуры воды в душе до марки салфеток на столе. Я хочу знать каждую деталь своего «контракта», чтобы в субботу у вас не было ни единого повода сказать, что я не справился с ролью организатора вашего комфорта.      Дима смотрел на неё с готовностью, которая была почти фанатичной. Он понял, что единственный способ вернуть её интерес — это перестать пытаться её «взломать» и начать играть по её правилам, доводя их до абсолютного совершенства. Парень на мгновение замер, собираясь с мыслями. Он понял, что сейчас ему нужно не просто задавать вопросы, а показать, что он усвоил урок. Он должен был продемонстрировать, что способен мыслить системно, как она, а не просто хаотично сыпать комплиментами и попытками залезть ей в душу.      Он откинулся в кресле, приняв более расслабленную позу, но в его глазах горела сосредоточенность. Он смотрел на неё, как на сложную головоломку, которую ему предстояло решить. — Хорошо. Начну с базы, — произнес он, и его голос стал более деловым, без прежней игривости. — Первое: территория. Дача находится в Подмосковье. Какой радиус личного пространства вам необходим? Нужно ли как-то огораживать периметр или достаточно того, что там двухметровый забор? Второе: питание. Вы уже обозначили предпочтения по мясу, вину и кофе. Но есть ли у вас аллергия на какие-либо продукты? Непереносимость? Или, может быть, какие-то специфические требования к посуде? Стекло, фарфор, металл? Это важные детали. Третье: атмосфера. Вы сказали, что хотите звезды и тишину. Это значит полное отсутствие музыки или какой-то конкретный жанр вам нравится? Может быть, джаз, классика или... что-то более современное? И как насчет освещения? Открытый огонь, свечи или вы предпочитаете мягкий электрический свет?      Он замолчал, давая ей время осмыслить его вопросы. Он не пытался казаться идеальным — он просто хотел показать, что способен мыслить масштабно и учитывать детали, которые для неё могут быть критически важны. — И последнее, но не менее важное: протокол безопасности. В каком радиусе будет охрана? Это фиксированное условие или мы можем обсудить варианты? Мне нужно понимать границы дозволенного, чтобы случайно не нарушить ваше личное пространство или не создать угрозу вашему комфорту.      Дима наконец выдохнул и посмотрел ей прямо в глаза, ожидая вердикта.      И тут… эта лукавая улыбка... Она была опаснее любого холодного приказа. В ней не было привычной стальной дистанции, в ней появилось что-то живое, кокетливое и чертовски провокационное. — А если я хочу сбежать? — её голос прозвучал почти шепотом, но в этом шепоте было больше вызова, чем во всех его предыдущих попытках флирта.      Дима на секунду забыл, как дышать. Он понял, что она только что перевернула всю доску. Охрана не будет знать, куда она поехала. Она доверяет ему — или, что более вероятно, она делает его соучастником своего маленького побега из золотой клетки. Это был заговор.      Он медленно подался вперед, сокращая расстояние между ними до минимума. Теперь он видел каждую ресничку, чувствовал тонкий аромат её парфюма и видел этот огонек в глазах, который не имел никакого отношения к бизнесу или металлургии. — Сбежать? — переспросил он, и его голос стал низким, с легкой хрипотцой. — Анастасия Павловна, вы сейчас предлагаете мне стать вашим похитителем?      Он усмехнулся, и в этой усмешке теперь была уверенность хищника, который понял правила игры. — Значит, никакой охраны. Только я, вы и дорога в неизвестном для ваших людей направлении. Это... — он сделал паузу, глядя ей прямо в губы, — ...самый смелый пункт в вашем райдере. И я принимаю его с огромным удовольствием.      Он замолчал, не сводя с неё взгляда. Теперь он понимал: субботний вечер перестает быть просто ужином с шашлыками. Это превращается в опасную игру, где ставка — её доверие, а приз... приз он даже боялся сейчас озвучить, чтобы не спугнуть этот момент абсолютной искренности. — Только учтите, — добавил он почти неслышно, — если вы решили сбежать со мной, то пути назад в вашу «безупречность» в этот вечер не будет. Вы будете просто женщиной. Согласны на такие условия? - А вот тут загвоздка. Мои безопасники отследят по телефону. Не брать его я не могу, - с сожалением протянула Бестужева, - но можно рискнуть... один раз.      Дима почувствовал, как внутри всё сжалось от этого признания. Она только что признала свою уязвимость — не эмоциональную, а физическую, техническую. Тот факт, что она вообще заговорила об этом, означал, что она действительно готова переступить черту. Рискнуть. Один раз. — Понимаю, — тихо сказал он, и в его голосе прозвучала уверенность. — Ваша служба безопасности — это не просто люди в костюмах, это целая система слежения. Один сигнал вышки, один запрос по геопозиции, и через пятнадцать минут на моей даче будет стоять кордон из черных джипов. И вы, действительно, готовы пойти на это? — спросил он, и его голос стал серьезным. — Рискнуть своим спокойствием и безопасностью ради одного вечера тишины и... меня? Анастасия Павловна, если мы это сделаем, это будет самый настоящий побег. Без права на ошибку.      Он замолчал, давая ей возможность осознать всю серьезность момента. Он не хотел давить на неё; он хотел, чтобы она сама сделала этот шаг в неизвестность, осознанно выбирая риск вместо привычного контроля. - Я не буду брать телефон... надеюсь, Бог меня простит и не обвалит котировки... а вот охрану проверим... только тихо... еще не факт, что у нас что-то получится, - заговорщицки подмигнула Бестужева.      Дима на мгновение замер, переваривая услышанное. Она действительно собиралась оставить телефон. Для человека её уровня, чьё каждое слово может вызвать колебания на бирже и перераспределение миллиардов, это было сродни прыжку с парашютом, который может не раскрыться. Это была не просто смелость — это была почти безумная жажда свободы. — Бог простит, — тихо усмехнулся он, и в его голосе прозвучало искреннее восхищение. — А котировки... ну, пусть рынок немного понервничает. Им полезно знать, что их «стальная леди» умеет исчезать.      Он почувствовал, как между ними окончательно рухнула та невидимая стена из формальностей и субординации. Теперь они были не работодателем и подрядчиком, не «президентом корпорации» и «блогером», а двумя заговорщиками, которые планируют дерзкий побег прямо под носом у профессиональной службы безопасности.      Дима медленно протянул руку и, помедлив секунду, едва заметно коснулся кончиками пальцев её ладони, лежащей на подлокотнике. Это было мимолетное, почти невесомое касание, но в этой тишине оно ощущалось как электрический разряд. Он не убрал руку, давая ей возможность самой решить — отстраниться или позволить этому контакту продолжиться. В этот момент он был готов сделать всё, чтобы этот риск оправдался.      Дима уже почти растворился в этом моменте близости, но Анастасия Павловна, словно почувствовав, что он слишком расслабился, мгновенно вернула его в реальность. Она не отстранилась резко, но её голос снова обрел ту самую деловую твердость, которая действовала на него как ледяной душ. — Но, прежде чем мы перейдем к нашим... авантюрам, Дима, давайте закроем рабочий вопрос, — произнесла она, и в её тоне снова проступила «стальная леди». — Всё, что вы отсняли на Кольской, выпускать в эфир сейчас категорически нельзя. Это секретный объект, и любые кадры требуют жестких согласований с профильными ведомствами. Один ваш неосторожный пост — и мы оба окажемся в очень неприятном положении.      Дима почувствовал, как азарт побега на мгновение сменился привычным профессиональным напряжением. Он знал, что она права, но перспектива держать такой эксклюзив в столе была для него настоящей пыткой. — Но... — начал было он, но Анастасия Павловна мягко перебила его, и в её глазах снова мелькнула та самая лукавая искра. — Сделайте так: смонтируйте ролик. Приведите его в идеальный вид, сделайте так, чтобы я сама осталась в восторге. Если результат будет действительно выдающимся, я, возможно... помогу вам с согласованием.      Она замолчала, оставив это «возможно» висеть в воздухе как самую заманчивую награду. Теперь перед Димой стоял новый вызов: создать шедевр, который заставит президента корпорации использовать всё своё влияние, чтобы этот ролик увидел мир. — Значит, сделка? — Дима усмехнулся, и теперь в его взгляде смешались и профессиональный азарт, и личное влечение. — Я создаю кино, которое пробьет любую бюрократию, а вы обеспечиваете мне зеленый свет. Идет.      Разговор был прерван резким, но вежливым голосом капитана, раздавшимся из динамиков салона. Сообщение было коротким: разрешение на взлёт получено, погода стабилизировалась, и они наконец-то покидают заснеженный Никель.      Дима почувствовал, как самолёт слегка вздрогнул, начиная движение по полосе. Гул двигателей постепенно нарастал, заполняя пространство и окончательно разрывая ту интимную тишину, что возникла между ними. — Ну вот и всё, приключения в Арктике официально заканчиваются, — Дима откинулся в кресле, наблюдая, как за окном иллюминатора земля начинает стремительно уходить вниз, а серые облака сменяются чистым небом. — Теперь курс на Москву.      Он посмотрел на Анастасию Павловну. Она снова выглядела собранной и недосягаемой, но Дима знал: за этим фасадом теперь скрывается план побега и обещание риска. Он чувствовал себя так, словно только что заключил сделку с дьяволом, и эта сделка была самой выгодной в его жизни. — Теперь у меня есть время обдумать монтаж того ролика, — добавил он, уже более спокойно, но с явным блеском в глазах. — И подготовить всё для субботы. Вы даже не представляете, во что ввязались, Анастасия Павловна.      Он закрыл глаза, слушая нарастающий шум турбин, и в его голове уже начали мелькать кадры будущего видео и сценарии вечера, когда «стальная леди» останется без телефона и охраны. Москва ждала их, но настоящая игра началась только сейчас. ***      Самолёт давно уже шёл на автопилоте, рассекая ночное небо где-то над Вологдой. Салон был наполнен ароматами ушедшего ужина — камчатский краб, нежнейшее ризотто и бутылка белого бургундского, которую они разделили в почти полной тишине. Дима чувствовал приятную сытость и лёгкое опьянение, но голова оставалась кристально чистой. Он смотрел, как Анастасия Павловна откинулась в кресле, и понял, что это идеальный момент, чтобы закрыть последние пробелы.      Он поставил чашку с кофе на столик и повернулся к ней, его голос звучал спокойно и деловито, без прежней игривости. — Анастасия Павловна, позвольте уточнить ещё пару моментов по райдеру, чтобы уже окончательно снять все вопросы.      Он выдержал небольшую паузу, дожидаясь её внимания. — Первое: что насчёт курения? Я не курю, но, если вам нужна чистая зона без запаха табака, я прослежу, чтобы на участке не было даже пепла. Второе: есть ли у вас предпочтения по постельному белью? Сатин, хлопок, лён? Я серьёзно, — добавил он, заметив её возможную иронию. — Мне важно, чтобы вы чувствовали себя комфортно, если решите остаться.      Он слегка наклонил голову, и его голос стал чуть тише. — И третье: какой у вас лимит на спонтанность? Я должен понимать, где заканчиваются рамки приличия и начинается чистый экспромт, чтобы случайно не переступить черту, когда мы окажемся без охраны и без телефонов. Дима смотрел на неё, ожидая ответа. Эти вопросы были не просто формальностью — они были его картой местности, по которой он собирался вести её в субботу. - А вы меня, молодой человек, с ночевкой на шашлыки приглашаете, то есть все до такой степени серьезно? - усмехнулась Бестужева.      Дима замер, и эта её усмешка подействовала на него сильнее, чем любое прямое признание. Он почувствовал, как внутри всё сжалось от предвкушения. Она поймала его на этом нюансе — на упоминании постельного белья — и теперь с иронией подсвечивала его истинные намерения.      Он не стал смущаться или пытаться перевести всё в шутку. Вместо этого он медленно подался вперед, сокращая расстояние между ними так, что теперь чувствовал тепло её кожи. — А вы, Анастасия Павловна, согласились оставить телефон и сбежать со мной в неизвестном направлении, — ответил он, и в его голосе зазвучала опасная, бархатистая уверенность. — Давайте будем честными: люди не делают таких вещей просто ради того, чтобы поесть мяса на углях и разбежаться по домам в одиннадцать вечера.      Он замолчал на секунду, глядя ей прямо в глаза, и его взгляд стал темным, почти осязаемым. — Серьезно ли это? — он едва заметно усмехнулся. — Я не знаю. Поэтому я готовлюсь к самому масштабному сценарию.      Он чуть приподнял бровь, бросая ей встречный вызов. — Или вы хотите сказать, что я слишком многого хочу? Что вы планируете сбежать от своего мира всего на пару часов, а потом снова надеть этот безупречный бронежилет и вернуться в свою башню?      Дима на мгновение замолчал, и в его голове, словно вспышка старой кинопленки, пронеслись кадры того самого вечера в «Белом Кролике». Он вспомнил её прямое, почти деловое предложение заехать к ней, в ту огромную квартиру с видом на реку, чтобы «снять напряжение» и просто выспаться в комфорте.      И вспомнил свою реакцию. Свою вспышку гордости, чувство, что его пытаются использовать как дорогой аксессуар для разрядки, и то, как он, хлопнув дверью, уехал на своем «Порше», оставив её одну с неоплаченным счетом.      Он почувствовал, как по спине пробежал холодок. Сейчас, в этом самолете, всё было иначе. Теперь он сам вел игру, сам создавал условия. — Знаете... — он криво усмехнулся, и в его голосе прозвучало что-то среднее между раскаянием и азартом. — Я помню ваше предложение в ресторане. И помню, как я тогда повел себя как обиженный подросток, которому не понравился тон инструкции.      Он посмотрел на неё с какой-то новой, более глубокой честностью. — Тогда я сбежал, потому что решил, что вы предлагаете мне сделку, где всё прописано в контракте. А сейчас... сейчас мы планируем настоящий побег. В вашей квартире я был бы просто гостем, которому позволили зайти. А на моей даче... там я хозяин. И если я говорю о ночевке, то это уже не «быстрая разрядка» по вашему расписанию. Это риск. Мой риск и ваш.      Он замолчал, внимательно наблюдая за её реакцией. Он понимал, что сейчас он фактически извиняется за тот срыв, но делает это в своей манере — превращая извинение в новый вызов. - И в чем же риск?      Дима на мгновение замолчал, глядя на неё с почти пугающей серьезностью. Он понял, что она сейчас не просто задает вопрос, а проверяет его на прочность, хочет понять, осознает ли он вообще, с кем имеет дело и в какую игру вступает. — Риск в том, Анастасия Павловна, что в вашей башне в Сити вы — богиня, — начал он, и его голос стал очень тихим, почти интимным. — Там всё подчинено вашему слову. Там вы контролируете каждый вдох своих сотрудников и каждое движение своей жизни. Вы в безопасности, потому что вы на вершине. А на моей даче... там нет вашего статуса. Там нет охраны, которая создаст вокруг вас вакуум. Там есть только вы, я и темнота за окном. Риск в том, что там вы перестанете быть «президентом корпорации» и станете просто женщиной. И эта женщина может оказаться такой, которую вы сами от себя давно спрятали.      Он сделал паузу, и в его глазах вспыхнул тот самый опасный огонек. — Риск в том, что вы можете обнаружить, что вам это нравится. Что эта потеря контроля, эта незащищенность и эта... настоящая близость пугают вас гораздо сильнее, чем обвал котировок или проверка из налоговой. Вы рискуете тем, что после этой ночи ваша «безупречность» больше не будет приносить вам того удовлетворения, к которому вы привыкли.      Дима замолчал, не сводя с неё взгляда. Теперь он не просто предлагал свидание — он предлагал ей эмоциональный прыжок в бездну, и он прекрасно знал, что именно это её и притягивает. - А я смотрю, вы меня уже раздели и в кровать уложили. А сами рядом устроились? - хмыкнула Бестужева. - А если я скажу НЕТ? Я не делаю таких предложений дважды.      Дима почувствовал, как по телу прошла волна электричества от этого «хмыканья». Она снова включила свою защиту, вернув разговор в русло иронии и власти, но он заметил, как в её глазах на мгновение промелькнуло что-то, что не имело никакого отношения к бизнесу.      Парень не отстранился. Напротив, он позволил себе легкую, почти дерзкую усмешку, которая говорила о том, что он не напуган её ультиматумом. — Считайте, что я просто проработал раскадровку нашего вечера, — ответил он, и в его голосе зазвучали низкие, вибрирующие нотки. — Я видеоблогер, Анастасия Павловна. Я привык видеть финальный кадр ещё до того, как нажму кнопку записи. И да, в моей версии этого фильма мы действительно оказываемся в одной постели. Вы не делаете предложений дважды. Это ваше правило. Справедливо, — он пожал плечами, но взгляд его оставался прикованным к её губам. — Но вы уже согласились на побег. Вы согласились оставить телефон и рискнуть своей безопасностью ради одного вечера со мной. А это, поверьте, гораздо более смелый шаг, чем просто приглашение в квартиру.      Он замолчал на секунду, а затем добавил с легким вызовом: — Значит, мы едем на шашлыки. Просто ужинаем. Молчим. Смотрим на звезды. А потом я вежливо провожаю вас до машины и возвращаю в вашу идеальную башню. Если вы действительно сможете продержаться весь вечер, не захотев нарушить собственное правило... что ж, тогда я признаю ваше полное превосходство. Но мы оба знаем, что тишина и темнота делают людей очень... откровенными.    Анастасия Павловна наконец заговорила, и её голос, спокойный и чуть прохладный, снова вернул в салон атмосферу делового обсуждения, хотя в нём всё ещё вибрировало эхо их недавнего напряжения. — Ну хорошо... — она сделала небольшую паузу, словно взвешивая каждое слово. — По первому вопросу про курение — мне без разницы. Я тоже не курю, но запах переношу...      Дима едва заметно кивнул, фиксируя эту деталь. Он видел, как она пытается вернуть контроль над ситуацией, снова превращая их взаимодействие в обсуждение «пунктов райдера». — Про спонтанность... — Анастасия Павловна слегка повела плечом, и в её взгляде промелькнула тень той самой иронии. — Ну раз вы уже раздели меня и уложили в постель... даже и не знаю, что сказать. Это уже не будет спонтанно, а вот в ресторане было.      Дима не выдержал и тихо рассмеялся. Этот её комментарий был лучшим подтверждением того, что он попал в цель. Она приняла его правила игры, даже если сейчас пыталась это замаскировать под скепсис. — А вообще, я предпочитаю четкий план и следую ему, — закончила она, снова принимая облик «стальной леди».      Дима посмотрел на неё с нескрываемым восхищением. Эта её привязанность к структуре была тем самым замком, который он так жаждал взломать. — Вот именно поэтому наш побег и сработает, Анастасия Павловна, — ответил он, и в его голосе снова зазвучал азарт. — Потому что самый большой кайф для человека, который всегда следует четкому плану — это один раз в жизни позволить себе его нарушить. И я обещаю вам: в субботу ваш план будет состоять ровно из одного пункта: «Довериться мне».      Дима смотрел на неё, и каждая секунда этого молчания была наполнена электричеством. Она сидела перед ним — идеальная, собранная, с этой своей насмешливой улыбкой женщины, которая привыкла быть на шаг впереди. Он видел, как она ждёт. Как её взгляд, несмотря на всю деловитость тона, задерживается на его губах на долю секунды дольше, чем нужно.      И он понял: сейчас или никогда.      Он медленно, без резких движений, поставил чашку с кофе на столик. Затем поднялся с кресла и, не спрашивая разрешения, шагнул к ней. В его движениях не было агрессии или наглости — только абсолютная, почти гипнотическая уверенность.      Дима наклонился, упершись одной рукой в спинку её кресла, а второй — едва коснувшись её подбородка, заставив её поднять голову и встретить его взгляд. Его лицо было так близко, что он чувствовал тепло её дыхания. — Вы говорили про спонтанность в ресторане, — прошептал он, и его голос стал низким, бархатистым, почти невесомым. — Тогда я сбежал. Сейчас я никуда не уйду.      И он поцеловал её.      Это не был осторожный, вопросительный поцелуй. Это был поцелуй человека, который уже всё решил. Он был глубоким, требовательным, но при этом странно нежным — словно он хотел доказать ей, что в этом жесте нет ни капли той «быстрой разрядки», которую она предлагала в ресторане.      Он целовал её долго, смакуя каждое мгновение, пока в какой-то момент не отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза. Его дыхание сбилось, но голос звучал твёрдо. — Вот теперь это спонтанность, Анастасия Павловна. А то, что будет в субботу... это будет уже осознанный выбор. Ваш выбор.      Анастасия Павловна замерла, чувствуя, как по телу прошла волна жара, которую невозможно было скрыть за привычным самоконтролем. Внутри неё что-то с треском надломилось — тот самый стальной каркас, который она выстраивала годами, чтобы защитить себя от всего мира, дал глубокую трещину. Она не привыкла, чтобы её брали вот так, без спроса, без предварительного согласования и её личного «да».      Но она не оттолкнула его.      Напротив, когда Дима отстранился, она медленно подняла руку и кончиками пальцев коснулась его губ, словно проверяя, не был ли этот момент галлюцинацией, вызванной усталостью и вином. Её взгляд потемнел, в нём смешались искреннее недоумение, вспышка гнева и нечто такое, что она отказывалась признавать даже в своих самых сокровенных мыслях. — Наглый мальчишка, — произнесла она тихо.      В её голосе больше не было ледяной стали. Теперь это было похоже на признание поражения, хотя она и пыталась сохранить лицо. Она смотрела на него, и в глубине души понимала: он сделал то, чего никто не осмеливался сделать годами — он прорвал её оборону не силой власти или денег, а чистой, концентрированной дерзостью.      Анастасия Павловна медленно откинулась на спинку кресла, восстанавливая дыхание и привычным жестом поправляя идеально сидящий пиджак, возвращая себе деловой облик, хотя взгляд оставался затуманенным. — Ладно, — выдохнула она, глядя на него с вызовом. — Суббота. Ваша дача. Посмотрим, сможете ли вы удивить меня после такого... демарша.