Никель...

Месяц пролетел как одно мгновение, оставив после себя только десятки часов перелетов и тысячи скриншотов переписок в Telegram.      Дима увяз в джунглях Таиланда с головой — съемки «Острова сокровищ» выдались адскими: тропические ливни, дикая жара, ломающаяся аппаратура и вечно голодная команда, которая сжирала весь провиант быстрее, чем его успевали завозить. Но каждую ночь, когда лагерь затихал, он выходил на берег и включал видео от Аси.      Она присылала ему короткие клипы: вот она в Лондоне, пьет чай в «Савое» с каким-то лордом; вот она с уставшим лицом сидит в машине в Пекине после 12-часовых переговоров; вот она смеется, стоя на балконе особняка в Дубае, с видом на Бурдж-Халифу, и шепчет в камеру: «Скучаю, блогер».      Он тоже снимал для неё: как просыпается в палатке с опухшим лицом, как ругается с оператором, как находит странного хамелеона в своей кровати и с серьезным лицом говорит в камеру: «Ась, это твой конкурент. Я его выселяю. Ты бы гордилась мной».      Но между этими сообщениями были и другие — голосовые, на час, где они просто молчали, слушая дыхание друг друга через океан. Или внезапные видеозвонки в три часа ночи по местному времени, когда Ася, только что выйдя с ужина в Сингапуре, заставала его с банкой тушенки и уставшим взглядом, и они могли просто смотреть друг на друга, не говоря ни слова.      За этот месяц они ни разу не поссорились. Наоборот, расстояние странным образом сделало их ближе. Дима понял, что ему не хватает не просто секса или её власти — ему не хватает её самой. Её голоса. Её запаха. Её внезапных, колких замечаний, от которых он одновременно бесился и заводился. ***      Дима лежал в своем бунгало, уставившись в телефон. Экран высвечивал переписку с Асей — последнее сообщение от неё пришло еще днем: короткое «на совещании, потом наберу». Он знал, что «потом» наступит только глубокой ночью по московскому времени, когда у него здесь будет уже раннее утро. Графики не совпадали, часовые пояса разрывали их общение на клочки, и эта неделя без нормального разговора выматывала сильнее, чем любая физическая нагрузка на съемках.      Рядом с кроватью стояла наполовину пустая бутылка виски — подарок от местного организатора. Дима сделал очередной глоток прямо из горла, надеясь, что алкоголь притупит это ноющее чувство одиночества в груди.      В дверь постучали. Тихо, но настойчиво.      Дима, слегка покачиваясь, натянул шорты, подошел к двери и открыл, ожидая увидеть кого-то из команды.      На пороге стояла Леночка. В легком шелковом халатике, накинутом прямо на голое тело, с влажными после душа волосами и без грамма макияжа. Она выглядела не как та карикатурная блондинка с премии, а как обычная уставшая девушка, которую сегодня публично вышвырнули с проекта. — Можно войти? — спросила она тихо, без своего обычного щебетания.      Дима колебался секунду, но алкоголь уже притупил его инстинкты самосохранения. Он отступил в сторону. — Проходи.      Она вошла, села на край его кровати, заметила бутылку виски и, не спрашивая разрешения, взяла её, сделав несколько глотков. — Тяжелый день? — спросила она, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Ага, — усмехнулся Дима, садясь рядом. — Ты даже не представляешь.      Она посмотрела на него, и в её взгляде мелькнуло что-то теплое, почти человеческое. — Представляю. Меня сегодня вышвырнули из проекта, как ненужный реквизит. Феденька звонил, орал, что я опозорила его. Типа он вложился в проект, стал генеральным спонсором только ради меня, чтобы я свою мордашку тут засветила, — она горько усмехнулась. — А меня турнули через неделю. Я для всех просто красивая картинка, которую можно повесить на стену, а когда надоест — снять и выбросить.      Она снова сделала глоток виски, и Дима почувствовал, как её плечо касается его плеча, а рука девушки легла на его колено и теперь медленно ползла вверх. Тепло её тела, запах духов и алкоголя смешались в голове, создавая опасный коктейль. — Лен, ты классная девчонка, — начал он, чувствуя, как язык слегка заплетается. — Но у меня есть Ася, я не могу... — Знаю, — перебила она, поворачиваясь к нему. — Я знаю про неё. Но её здесь нет, Дима. А я — здесь. Я не прошу тебя жениться на мне. Я прошу... просто побыть со мной эту ночь. Чтобы я чувствовала себя желанной, а не выброшенной на помойку.      Она провела ладонью по его щеке, и Дима, вместо того чтобы отстраниться, закрыл глаза, наслаждаясь прикосновением. Алкоголь шептал ему, что это просто одна ночь, что Ася никогда не узнает, что он заслужил немного тепла после этой адской недели. — Ты пьян, я пьяна, — прошептала она, приближаясь к его губам. — Мы просто сделаем друг другу приятно. Никаких обязательств. Никаких последствий.      Она поцеловала его, и Дима, вместо того чтобы остановиться, ответил на поцелуй. Ее язык скользнул в его рот, смешивая вкус виски и ее бальзама для губ. Дима застонал, чувствуя, как его руки сами тянутся к ней. Леночка ответила на это движение, прижимаясь к нему плотнее и мягко толкая его спиной на постель.      Халат распахнулся, обнажая загорелую кожу, и Дима выдохнул, проводя ладонью от ее талии к бедру. Она была мягкой, податливой и пахла чем-то тропическим, душным.      Девушка села на него сверху, глядя в глаза с хищной, торжествующей улыбкой, которая на секунду вернула ему образ той самой нахальной блондинки с премии. Но сейчас это не отталкивало — это заводило. — Тшш, — прошептала она, прижимая палец к его губам. — Не думай ни о чем. Просто будь здесь. Со мной.      Она медленно повела бедрами, выбивая из него глухой стон, и Дима понял, что мосты сожжены. Обратного пути нет. Он закрыл глаза и перестал сопротивляться, позволяя себе утонуть в этом моменте.      Дима перехватил инициативу, резко перевернув девушку на спину и вжимаясь в неё всем телом. Теперь уже он вел эту игру, вымещая в каждом движении всё то напряжение, что копилось в нём неделями разлуки с Асей. Он целовал её жадно, почти грубо, спускаясь к шее и ключицам, оставляя красные отметины на её идеальной коже.      Леночка выгибалась под ним, громко и вызывающе стоная, что только сильнее разжигало его аппетит. Она обхватила его бедрами, притягивая к себе, словно хотела слиться с ним в одно целое. — Да... вот так... — выдохнула она, впиваясь ногтями в его плечи. — Ты такой горячий...      Он вошел в неё одним мощным толчком, заставив девушку вскрикнуть и зажмуриться от неожиданности и удовольствия. Ритм был бешеным, рваным. В голове Димы всё перемешалось: вспышки тайского солнца, вкус виски и призрачный образ Аси, который он отчаянно пытался вытеснить из сознания. Чем больше он пытался забыть о Бестужевой, тем яростнее становились его движения.      Они меняли позы с какой-то животной одержимостью. Сначала он прижал её к стене бунгало, чувствуя, как она дрожит от каждого его толчка. Затем, задыхаясь, они перебрались обратно на кровать, где он заставил её встать на колени, глядя на неё сзади и чувствуя себя абсолютным хозяином ситуации.      Это был настоящий марафон. Каждый раз, когда Дима думал, что всё закончено, Леночка находила способ раззадорить его снова — то шепотом на ухо, то дерзким укусом в плечо. Она была ненасытна, и эта её жадность подпитывала его собственное желание.      К утру, когда первые лучи солнца начали пробиваться сквозь стены бунгало, они оба лежали без сил, сплетясь конечностями. Дима смотрел в потолок, чувствуя, как алкоголь окончательно выветрился из головы, оставляя после себя звенящую пустоту и тяжелый, липкий осадок вины.      Леночка сладко прижалась к его боку, довольно мурлыча что-то о том, как «это было круто», но Дима её уже не слышал. Он чувствовал только одно: он только что совершил самую большую ошибку в своей жизни.      Девушка, чувствуя свое полное торжество, лениво потянулась, словно сытая кошка, и прижалась к его плечу, обдавая ухо горячим дыханием. Она довольно зажмурилась, смакуя послевкусие ночи. — Боже, Дима... — промурлыкала она, растягивая гласные. — Ты просто зверь. Я даже забыла, что так вообще можно.      Она тихонько хихикнула, и в этом смехе снова проступила та самая наглая, ядовитая нотка. — А Федюня... — она сделала паузу, и в её голосе послышалась неприкрытая насмешка. — Федюня меня так давно не драл. Старик он и есть старик, всё-таки. Сначала полчаса прогревается, потом — раз, и всё, финиш. То вообще не встанет, то за две минуты кончит и храпеть начинает. Скука смертная...      Она провела пальчиком по груди Димы, глядя на него с какой-то странной смесью благодарности и пренебрежения к собственному мужу. — А ты... ты совсем другой. Мощный. Теперь я точно понимаю, почему эта твоя стальная леди так в тебя вцепилась.      Леночка приподнялась на локте, глядя на Диму с прищуром, и в её глазах снова заплясали те самые хищные огоньки. — Слушай... я всё хотела спросить. Как ты вообще с этой старухой спишь? Тебе не противно? — она искренне удивилась, сморщив носик. — Ну правда, Дима, ей же уже за сорок. В постели она наверняка как бревно: всё по инструкции, всё правильно, но никакой искры. Тело-то уже дряблое, кожа не та... Что в ней вообще может возбуждать, кроме её счетов в банке?      Она провела ноготком по его бедру, вызывающе улыбаясь. — Ты же молодой, горячий... Тебе нужна такая, как я. Которая может дать тебе настоящий драйв, а не скучные лекции по этикету в спальне.      Дима замер. Каждое слово Леночки сейчас ощущалось как пощечина. Его охватило резкое желание оттолкнуть её от себя, но он лишь сжал челюсти, чувствуя, как внутри всё скручивается от смеси отвращения к этой женщине и жгучей, невыносимой вины перед Асей.      Девушка, словно почувствовав, что атмосфера в комнате стала слишком тяжелой, легко отстранилась. Она вскочила с кровати с той же легкостью, с какой вошла в его жизнь этой ночью, и начала собирать свои вещи, совершенно не смущаясь наготы. — Ладно, мой герой, пора закругляться, — она накинула шелковый халат, завязав пояс одним ловким движением. — У меня вертолет через час, так что я побежала. Не грусти тут без меня.      Она подошла к нему, быстро и властно поцеловала в щеку, оставив след от помады, и подмигнула, уже стоя в дверях. — Буду в Москве — обязательно позвоню. Повторим наш марафон, только уже без виски. Пока!      Дверь захлопнулась, и в бунгало воцарилась оглушительная тишина. Дима остался один. Он чувствовал себя грязным, опустошенным и абсолютно раздавленным. Он только успел сесть на кровати и закрыть лицо руками, пытаясь вытравить из памяти голос Леночки и её слова о «дряблом теле» Аси, как вдруг...      Тишину разорвал резкий, пронзительный звук входящего вызова.      Дима вздрогнул и посмотрел на экран телефона. Сердце пропустило удар, а затем забилось в бешеном, паническом ритме.      На экране светилось: «Ася».      Она звонила по видеосвязи.      Экран разрывался вибрацией, и Дима тупо смотрел на имя контакта, чувствуя, как от ужаса холодеют кончики пальцев. Первая мысль — сбросить. Сделать вид, что он спит, что не слышал. Но он знал, что Ася потом перезвонит. Она всегда перезванивала, если он не брал трубку.      Он судорожно выдохнул, провел ладонью по лицу, будто это могло стереть с него запах чужих духов и следы помады, и нажал зеленую кнопку, заставив себя улыбнуться в объектив.      На экране появилось лицо Бестужевой. Она явно была дома: распущенные волосы, мягкий свет ночника, расслабленная поза в кресле. Она выглядела уставшей, но счастливой, и этот её вид полного доверия и нежности ударил Диме под дых сильнее любого кулака. — Ася? — его голос прозвучал на удивление ровно, даже с легкой хрипотцой, которую можно было списать на только что прерванный сон. — Привет, ты чего так поздно? У вас же там глубокая ночь.     Он старался смотреть прямо в камеру, удерживая лицо в поле зрения, чтобы она не заподозрила, что он сидит абсолютно голый на сбитой, влажной постели в бунгало, где всего минуту назад было жарко от чужого тела. Внутри всё дрожало, но снаружи он был само спокойствие.      Ничего не было, — убеждал он себя, глядя на ее уставшее, но такое родное лицо на экране. — Это просто случайность. Слабость. Она никогда не узнает. Никто не узнает. Я закопаю это так глубоко, что сам забуду. — Привет, бродяга, — её голос звучал тепло, с той особенной интонацией, которая появлялась у неё только когда она была в хорошем расположении духа. — Просто захотелось услышать твой голос перед сном. Вернулась домой из Норильска, выдохнула, и теперь меня накрыло осознанием, что мы с тобой уже месяц не виделись.      Она улыбнулась, поправляя прядь волос. — Ты как там? Не перегорел на съемках? Смотрю, у тебя вид какой-то помятый. Работаешь допоздна или просто скучаешь без меня? — Скучаю, — выдохнул он в трубку, чувствуя, как эти слова обжигают горло своей фальшью.      Она смотрела на него с экрана с той самой смесью нежности и легкой насмешки, от которой у него всегда таяло сердце. А сейчас это вызывало лишь острую, режущую боль вины. — Да... работа, Ась, — он попытался усмехнуться, хотя эта улыбка вышла какой-то кривой и натянутой. — Ты же знаешь, какой тут ад с графиком. Снимаем по двенадцать часов, потом монтаж, обсуждения... Я вообще только что в койку рухнул, даже умыться не успел. Помятый — это еще мягко сказано, я чувствую себя как выжатый лимон.      Он заставил себя посмотреть ей прямо в глаза, стараясь, чтобы взгляд не бегал. А внутри у него всё кричало о том, какой он подонок. Он слушал голос Насти и представлял, как она сейчас лежит там, дома, думая о нём, о его преданности... А он всё ещё чувствовал фантомные прикосновения другой женщины на своей коже. — Безумно скучаю, — прошептал он. Но теперь эта скука была отравлена страхом.      Масленников замолчал, надеясь, что она не заметит этой странной паузы и того, как он судорожно сжимает край простыни под кадром. - Малыш, а ты что такой зажатый? Что-то случилось?      Дима замер, и на секунду в комнате повисла тяжелая, звенящая тишина. Он понял, что переигрывает. Ася видела его в самых разных состояниях, и эта его попытка «сообразить на ходу» выглядела слишком подозрительно.      Он тяжело выдохнул и, вместо того чтобы оправдываться, просто закрыл глаза и потер переносицу, позволяя себе выглядеть действительно измотанным. — Просто... перегруз, Ась, — честно признался он, и голос его стал тише. — Всё навалилось разом. Съемки, команда, этот вечный шум вокруг... Я просто чувствую себя каким-то выгоревшим. Знаешь, когда хочется просто выключить телефон, и чтобы меня никто не трогал неделю. А тут ты звонишь, и я... я просто осознал, насколько я сейчас далеко от тебя.      Он снова открыл глаза и посмотрел на неё с какой-то болезненной искренностью. Эта часть была правдой — он действительно чувствовал себя раздавленным, хоть и по другим причинам. — Прости, что я такой кислый. Я просто очень хочу домой. К тебе. Всё остальное сейчас кажется каким-то... фальшивым и ненужным.      Он попытался улыбнуться — на этот раз слабее, но естественнее. Он надеялся, что эта эмоциональная карта сработает: Ася любила его уязвимость, она любила чувствовать, что она — его единственный настоящий причал.      Женщина смягчилась, и её взгляд стал по-настоящему теплым. Она понимала, что такие марафоны на съемках могут выжать из человека все соки, особенно в таком климате. — Бедный мой трудяга, — тихо сказала она, и в её голосе прозвучала нежность. — Я представляю, какой там сейчас ад с этой влажностью. Наверное, даже дышать тяжело, не то, что работать. Ты только не доводи себя до истощения, Дима. Мне нужен живой и здоровый мужчина по возвращении, а не тень самого себя.      Она чуть приподняла бровь, с легкой улыбкой наблюдая за ним. — Ложись спать. Прямо сейчас. Отключай всё, забудь про монтаж и про команду. Просто закрой глаза и представь, что я рядом. Считай это моим приказом, — она шутливо добавила в голос властных ноток, которые он так любил. — Спи, мой хороший. Я тоже пойду. Целую тебя.      Она послала ему воздушный поцелуй и экран погас.      Дима еще несколько минут сидел в полной темноте, глядя на черное зеркало телефона. Тишина в бунгало теперь казалась не просто оглушительной, а удушающей. Он медленно лег на спину и уставился в потолок, чувствуя, как по телу разливается холодный пот.      Он обманул её. Впервые так нагло и в лицо. И самое страшное было в том, что он чувствовал растущий внутри него ком из вины и страха, который теперь будет сопровождать его до самого конца съемок.