Никель...

На следующий день Анастасия провела совещание по Никелю с таким ледяным спокойствием, что никто из подчинённых даже не заподозрил, что творится у неё в голове. Она жёстко прошлась по срокам поставок, разнесла финансовый отдел за просрочку отчётности и закрыла встречу ровно в 18:00, даже не взглянув на бумаги, которые подсунул ей зам по развитию.      В 18:15 она уже сидела в тонированном внедорожнике рядом с Виктором Степановичем. Машина плавно вырулила из подземного паркинга бизнес-центра и направилась в сторону Рублёвского шоссе, подальше от центральных улиц и лишних глаз.      Клиника оказалась современным трёхэтажным зданием, утопающим в зелени и скрытым за высоким кованым забором. Никаких вывесок, никаких опознавательных знаков — только скромная табличка с номером дома. Охрана на въезде, сверившись с номерами, пропустила машину без единого вопроса.      Внутри всё было стерильно, дорого и сдержанно: светлые стены, мягкий ковролин, приглушённый свет и запах дорогих масел в диффузорах. Их встретила женщина-администратор в строгом костюме, которая, сверившись с планшетом, молча кивнула и провела их по отдельному коридору в кабинет заведующей отделением.      Заведующая — женщина лет пятидесяти с короткой стрижкой и внимательными, умными глазами за тонкими очками — представилась как Елена Сергеевна. Она говорила тихо, спокойно и без лишних эмоций, сразу давая понять: здесь умеют хранить тайны. — Анастасия Павловна, присаживайтесь. Для начала мы проведём стандартный осмотр и возьмём необходимые анализы, чтобы подтвердить срок и оценить ваше состояние. А затем сделаем УЗИ, чтобы убедиться, что всё в порядке.      Она выдохнула и кивнула врачу: — Хорошо. Я готова.      Елена Сергеевна проводила Анастасию в смотровой кабинет, где всё было обставлено с предельной деликатностью. После быстрого, но тщательного осмотра и забора крови на гормоны, врач жестом пригласила её лечь на кушетку для УЗИ. — Расслабьтесь, Анастасия Павловна. Сейчас мы просто посмотрим, как всё развивается, — спокойно произнесла доктор, нанося прохладный гель на живот.      Женщина замерла, глядя в потолок. Сердце снова начало предательски ускорять темп. Она чувствовала, как холодный датчик скользит по коже, а в кабинете воцарилась та самая гнетущая тишина, которая бывает перед объявлением приговора.      Вдруг на мониторе, который до этого показывал лишь серые пятна и размытые контуры, что-то изменилось. Елена Сергеевна замерла. Она медленно переместила датчик чуть левее, затем снова вправо, прищурившись и внимательно изучая изображение.      Анастасия, заметив эту заминку, напряглась всем телом. — Что там? Что-то не так? — голос Аси дрогнул. — Проблемы? Что-то не развивается?      Доктор медленно выдохнула и, наконец, обернулась к ней с легкой, почти незаметной улыбкой на губах. — Напротив, Анастасия Павловна. Всё развивается... очень активно. Посмотрите сюда.      Она указала пальцем на экран. Там, в темном пространстве матки, отчетливо виднелись два маленьких, почти одинаковых плодных пузыря. Два крошечных сердцебиения, которые врач вывела на звук — ритмичный, быстрый стук, напоминающий бег маленьких моторчиков. — У вас двойня, — тихо сказала Елена Сергеевна. — Два плода. Сроки соответствуют, оба развиваются нормально.      В этот момент мир для Анастасии снова остановился. Если один ребенок был для неё шоком и катастрофой, то двое... двое детей от человека, которого она ненавидела всей душой, стали настоящим взрывом внутри её сознания.      Она смотрела на эти два светящихся пятнышка на экране и чувствовала, как в горле снова встает ком. Двое. Два маленьких предателя или два маленьких чуда — она еще не решила, но одно было ясно: теперь её жизнь изменилась окончательно и бесповоротно. Она просто лежала, не в силах пошевелиться, слушая этот двойной ритм сердец, который сейчас звучал громче всех деловых сделок в её жизни. - Заебись, - процедила Бестужева, - просто заебись... это уже не тюлень, я буду слониха...      Елена Сергеевна даже не вздрогнула от этого резкого, почти грубого выражения. Она привыкла к разным реакциям своих высокопоставленных клиентов, и такая форма отрицания была для неё вполне понятной. Она молча и аккуратно стерла гель с живота Анастасии, подавая ей одноразовое полотенце.      Анастасия медленно поднялась с кушетки, её движения были механическими, словно она была в трансе. Она смотрела в одну точку, и в её голове уже начался новый, ещё более масштабный пересчёт ресурсов. — Заебись... — повторила она тише, но теперь в этом слове слышалась не только ярость, но и какое-то обреченное смирение.      Она представила себя в январе: огромный живот, который будет тянуть её вниз, одышка, отеки и двое детей, которые наверняка унаследуют либо её упрямство, либо его... его невыносимую легкость бытия. Мысль о том, что ей придется покупать две колыбели, две коляски и, возможно, нанимать в два раза больше нянек, вызвала у неё новый приступ легкой тошноты.      Она вышла из смотрового кабинета к Виктору Степановичу. Тот стоял у окна, сложив руки на груди, и по его лицу было видно, что он ждет вердикта.      Бестужева остановилась перед ним, посмотрела прямо в глаза и, не меняя выражения лица, коротко бросила: — Двое.      Виктор Степанович на мгновение замер. Его брови поползли вверх, а в глазах отразилось искреннее изумление. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но, увидев взгляд Анастасии, вовремя прикусил язык. — Двое, значит... — наконец выдавил он, и в его голосе проскользнула странная смесь ужаса и какого-то сдержанного восхищения. — Ну... значит, будем покупать все в двойном экземпляре. И... наверно... нужен внедорожник побольше.      Он осторожно положил руку ей на плечо, чувствуя, как она напряжена, словно натянутая струна. — Поехали домой, Насть. Сейчас самое время заказать самую дорогую еду из любимого ресторана. Тебе теперь нужно есть за троих. - Ха, - истерично откликнулась Бестужева, - да я сейчас вообще есть перестану, чтобы не растолстеть раньше времени… Вить, завтра надо снова сюда... за анализами… и назначения... какие там травки, таблетки... Вить, мне плохо...      Она привалилась к стене в коридоре клиники, и вся её напускная бравада окончательно улетучилась. Глаза снова наполнились слезами, но она яростно заморгала, сдерживая их. Гормоны играли с ней злую шутку, превращая её из железной бизнес-леди в комок нервов за считанные секунды. — Вить, мне правда плохо, — прошептала она, хватаясь за его рукав. — Я не знаю, что делать с этой информацией. Я не могу её переварить. Двое... у меня будет двое детей от человека, который мне изменил с женой спонсора... Я даже не могу ему сказать, потому что, если я скажу, он будет умолять меня вернуться, а я не хочу его видеть! Но если я не скажу... он никогда не узнает, что стал отцом... И я даже не знаю, что из этого хуже!      Она всхлипнула, опуская голову. — И я боюсь есть, потому что если я начну жрать за троих, я превращусь в шар, а у меня через месяц встреча с китайской делегацией, и я должна выглядеть как минимум соблазнительно, чтобы выбить из них лучшие условия, а не как слониха в юбке...      Она подняла на мужчину заплаканные глаза, в которых плескалась настоящая паника. — Завтра отвези меня сюда с утра, пожалуйста. Надо взять все анализы, надо понять, какие витамины пить, какие травки можно, а от каких у меня будет выкидыш... Мне нужен чёткий план, Вить. Иначе я просто сойду с ума.      Виктор Степанович мягко, но уверенно обнял её за плечи, буквально отрывая от стены и направляя к выходу. Он понимал, что сейчас Настя находится в состоянии эмоционального коллапса, и единственное, что может ей помочь — это ощущение тотального контроля, которое он сейчас будет ей создавать. — Так, Насть, вдох-выдох. Слушай меня внимательно, — он заговорил своим самым «безопасным» голосом, тем самым, который использовал при разминировании кризисных ситуаций в компании. — Мы нашли идеальное место. Это не просто клиника, это целый комплекс. Здесь всё: от первичных анализов до лучшего роддома в этой стране. Всё в одном здании, всё под одним замком. Никто не узнает, что ты здесь была, если ты сама не захочешь.      Они вышли на свежий воздух, где их уже ждал автомобиль. Мужчина помог Бестужевой сесть в салон и, прежде чем закрыть дверь, добавил: — Завтра утром мы приедем сюда первыми. Елена Сергеевна составит тебе пошаговый график: какие анализы сдаем, какие витамины пьем, какие дозировки. Если почувствуешь, что организм не справляется или тошнота станет невыносимой — здесь же есть стационар. Положат в люкс, поставят капельницы с нужными препаратами, и ты выйдешь отсюда свежей и отдохнувшей. Всё будет по высшему разряду, анонимно и четко.      Он сел за руль и плавно тронулся с места, глядя на неё через зеркало заднего вида. — А насчет «слонихи»... забудь. Ты в руках лучших врачей. Они подберут тебе такой рацион и такой уход, что ты будешь выглядеть как модель с обложки даже в январе. Мы просто превратим это в очередной бизнес-проект по оптимизации ресурсов твоего организма. Поняла?      Анастасия откинулась на кожаное сиденье, глядя в окно на пролетающие мимо огни Москвы. Слово «проект» немного её успокоило — это был язык, который она понимала. Но внутри всё равно продолжал стучать тот самый двойной ритм сердец, который теперь стал главной константой её жизни. - Мне нужен четкий план - тогда все будет хорошо! — Именно так, Насть. Только четкий план, — подтвердил начальник СБ, уверенно перестраиваясь в левый ряд. — Никаких эмоций, никаких догадок. Только цифры, графики и медицинские протоколы.      Он говорил это специально, чтобы вернуть её в привычное состояние управления. Анастасия почувствовала, как внутри неё снова начинает просыпаться «стальная леди». Когда ситуация превращается в задачу с конкретными параметрами, она перестает быть пугающей. Она становится решаемой. — Завтра в восемь утра мы здесь, — продолжал Виктор Степанович, фиксируя детали. — Сначала анализы, потом консультация по питанию и витаминам. Елена Сергеевна распишет всё по часам: что пить, что есть, сколько спать. Если возникнет хоть малейший риск или недомогание — сразу в стационар на капельницы, чтобы ты не теряла работоспособность. Мы создадим вокруг тебя такой кокон безопасности, что даже случайный сквозняк не проберется.      Анастасия медленно выдохнула, и её взгляд стал более сфокусированным. Она выпрямила спину и посмотрела на свои ухоженные ногти. — Хорошо, — тихо сказала она. — Значит, так. Завтра получаем план. А сегодня... сегодня я просто хочу принять ванну с солью и забыть о том, что я вообще человек.      Она закрыла глаза, но в голове уже начал выстраиваться её собственный график на ближайшие месяцы. Контракт с китайцами, отчетность, Норильск... и два маленьких существа, которые теперь были частью её империи. План был необходим как воздух, потому что без него она чувствовала себя беззащитной перед этой новой, пугающей силой внутри себя. - Блядь... ну почему двойня, Витя? – вдруг воскликнула она и ударила по подлокотнику. - Ну у меня не было двоен ни у кого... организм решил приколоться и под сраку лет выдать мне всех потенциальных детей?      Степаныч не сдержал короткого, хриплого смешка, который прозвучал почти по-отечески. Он знал, что в такие моменты Асе нужно дать возможность выплеснуть всё это накопившееся недоумение, иначе она просто взорвется прямо в машине. — Ну, Насть, ты же всегда хотела всё и сразу, — с легкой иронией заметил он, аккуратно притормаживая перед светофором. — Решила забрать рынок металлургии, возглавить корпорацию, войти в Форбс... А природа, видимо, решила, что в плане размножения ты должна применить ту же стратегию максимального захвата. Решила оптимизировать процесс: зачем рожать по одному, когда можно выдать партию оптом?      Он бросил на неё быстрый взгляд, видя, как она снова начинает заводиться. — А насчет «под сраку лет»... Ты давно на себя в зеркало смотрела? Выглядишь на тридцать, уставшая - на тридцать пять, энергии как у атомного реактора. Твой организм просто решил, что раз ты такая сильная и всё успеваешь, то с двумя справишься так же легко, как с империей.      Анастасия раздраженно фыркнула, отворачиваясь к окну, но в уголках её губ промелькнула тень улыбки. Только Степаныч мог позволить себе такие шутки в моменты её полного краха, и только он знал, что за этой грубостью скрывается самая искренняя поддержка. — Оптимизация... — пробормотала она. — Чертова оптимизация. Мало мне было одного предателя в жизни, теперь у меня будет два маленьких предателя в одной упаковке. Вить, я серьезно... если они родятся с его лицом и привычкой снимать всё подряд на камеру, я их лично в Норильск на рудники отправлю с пяти лет. - Эксплуатация детского труда? Поддерживаю, - хмыкнул мужчина.      Бестужева тоже не сдержала короткую усмешку, впервые за вечер. Она потерла ладонями лицо, словно пытаясь стереть с него всю усталость, и уже более спокойным голосом ответила: — Ну а что? В Норильске сейчас роботизацию внедряем, а тут — живая рабочая сила. Своих не жалко. Будут с пеленок знать, как металл плавить и отчёты заполнять. Династия Бестужевых, мать их...      Она помолчала секунду и уже тише, почти про себя, добавила: — Или Масленниковых... блядь...      Виктор Степанович краем глаза заметил, как она снова напряглась при этой фамилии, но решил не лезть в эту тему. Сейчас не время. Сейчас нужно довезти её до пентхауса, убедиться, что она поела, а завтра уже разбираться с планом. Он просто включил поворотник, направляясь к её дому, и оставил её наедине с её мыслями — и с двумя крошечными сердечками, которые уже начали свою собственную игру в этой сложной партии под названием «Жизнь Анастасии Бестужевой». - Насть, а может, простишь эту заблудшую душу? Ну, пьяный он был, ты же видела фотки, бухал лежал, пока эта блонда не пришла...      Анастасия замерла. Воздух в салоне внезапно стал густым и тяжелым, как свинец. Она медленно повернула голову к мужчине, и её взгляд, только что смягчившийся, снова стал тем самым ледяным скальпелем, который заставлял трепетать топ-менеджеров её корпорации. — Что ты сейчас сказал, Витя? — её голос был тихим, почти шепотом, но в этом шепоте слышался скрежет металла.      Она сжала пальцы в кулак так сильно, что костяшки побелели. Внутри неё снова вспыхнула та самая ярость, смешанная с глубокой, ноющей болью. — «Заблудшая душа»? — она почти выплюнула эти слова. — Он не был «просто пьяный». Он был с другой женщиной. Он предал меня не просто как мужчина женщину, он предал моё доверие, мою искренность... он просто взял всё, что я ему дала, и решил, что этого недостаточно.      Она резко отвернулась к окну, и её голос дрогнул от сдерживаемого гнева: — А то, что он бухал — это не оправдание, это признак слабости. А я не люблю слабых.      Бестужева глубоко вздохнула, стараясь унять дрожь в руках. — И самое смешное... что теперь я ношу двоих детей от этой «заблудшей души». Это не повод прощать его, Витя. Это повод заблокировать его везде еще раз и убедиться, что он никогда не узнает, что я вообще существую. Простить? Ха... Я скорее сама себя прощу за то, что вообще впустила его в свою жизнь. - Не зарекайся, Настя, не зарекайся. Он неплохой парень.      Анастасия резко обернулась к Степанычу, и в её глазах сверкнул настоящий гнев. Она не привыкла, чтобы её решения оспаривали, даже самые близкие люди. — Неплохой парень? — её голос зазвенел, как натянутая струна. — Вить, ты серьёзно? Он перепихнулся с женой спонсора, пока я вкалывала, как проклятая! Я в это время закрывала сделку, которая обеспечит будущее всей корпорации, а он решил, что отличный способ провести досуг — это засадить какой-то кукле с силиконовыми губами!      Она снова отвернулась к окну, сжимая зубы так, что желваки заходили на скулах. В салоне повисла тяжёлая тишина. Мужчина молча вёл машину, не решаясь больше открывать рот. Он знал, что сейчас лучше дать ей выпустить пар.      Спустя минуту, когда они уже подъезжали к её дому, Ася заговорила снова, и в её голосе зазвучал холодный металл: — Ты забыл, как всё было пять лет назад? Я застукала своего мужа с любовницами прямо в нашей постели. Я не плакала, Витя. Я просто вышвырнула его вещи из дома в тот же час. А когда этот ничтожество решил пойти в суд, чтобы откусить кусок от моего состояния... я стерла его в порошок. Он вышел из зала суда ни с чем. Только с ощущением собственного ничтожества.      Она глубоко вздохнула и посмотрела на свои руки. — С тех пор я дала себе слово: ни один мужчина больше не будет играть с моими нервами. Я не собираюсь повторять историю. То, что он отец моих детей, не делает его «хорошим парнем». Это делает его просто биологическим донором, который в своём репертуаре оказался таким же никчёмным, как и мой бывший.      Она закрыла глаза, прислонившись головой к холодному стеклу. — Так что молчи про прощение. Я не прощаю предательств. Я их вырезаю из своей жизни. - Ладно, все, все, молчу...      Степаныч действительно замолчал. Он знал, если Анастасия переходит на этот тон, любая попытка продолжить дискуссию будет похожа на попытку остановить ледокол голыми руками. Он просто сосредоточился на дороге, плавно заворачивая во двор её жилого комплекса.      Машина мягко остановилась у главного входа. Охрана, как всегда, сработала четко, открывая двери и приветствуя хозяйку короткими кивками. — Завтра в 7:30, Насть, — тихо напомнил он, когда она уже открыла дверь. — Не забудь поставить будильник. И... постарайся поспать. Тебе сейчас это нужнее всего.      Анастасия ничего не ответила. Она вышла из машины, и прохладный вечерний воздух немного освежил её разгоряченное лицо. Поднимаясь в лифте прямо в свой пентхаус, она смотрела на своё отражение в зеркальной панели. «Двое», — снова пронеслось в голове.      Она вошла в пустую, залитую приглушенным светом квартиру. Огромное пространство, которое раньше казалось ей символом успеха и независимости, сейчас ощущалось каким-то слишком холодным и безжизненным. Она прошла в ванную, сбросила с себя дорогой жакет и, не раздеваясь до конца, просто опустилась на холодный мраморный пол, прислонившись спиной к стене.      В этой тишине, вдали от офисных интриг и совещаний, она наконец позволила себе закрыть глаза и просто слушать свое дыхание. Завтра будет план. Завтра будут врачи. А сегодня она была просто женщиной, которая одна против всего мира — и против двух маленьких существ, которые решили ворваться в её идеально выстроенную жизнь без приглашения. ***     Дима зашел в квартиру и привычно бросил ключи на тумбочку в прихожей. Но рука замерла в воздухе — на тумбочке лежал его запасной ключ, аккуратно пристроенный на сложенном листе бумаги. А рядом... рядом стояли несколько пакетов и его дорожная сумка. Та самая, которую он оставил в пентхаусе Аси. Та самая, в которой лежал его любимый худи, зарядки и пара важных мелочей.      Он замер, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Нет... — выдохнул он, медленно подходя к сумке.      Он расстегнул молнию. Внутри были аккуратно сложены его вещи. Не свалены кучей, а именно сложены — с той самой пугающей, холодной аккуратностью, которая была свойственна Асе, когда она принимала окончательное решение.      Он вытащил первое, что попалось под руку — свой худи, пахнущий её кондиционером для белья. Этот запах ударил в нос, и Дима почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Он сжал ткань в кулаке, глядя на пустую, темную квартиру, и вдруг понял всю окончательность её решения.      Не просто блок в телефоне. Не просто игнор. Она привезла его вещи. Нашла его запасной ключ. Вернула их в его квартиру. Это был не эмоциональный порыв. Это был приговор, вынесенный с холодной головой и выверенным расчетом.      Он медленно опустился на пол в прихожей, всё еще сжимая в руках худи, и понял, что впервые в жизни не знает, что делать дальше. Его мир, который он так небрежно разрушил одним пьяным вечером, рухнул окончательно. И никакие миллионы подписчиков не могли заполнить ту пустоту, которая образовалась внутри. ***      Прошло три дня.      Дима превратился в тень. Он не снимал, не выходил в эфиры, не отвечал на сообщения друзей, которые ломились к нему в квартиру с вопросами «ты че, брат, умер?». Он просто завис в режиме ожидания, пытаясь найти хоть одну лазейку.      Первая попытка — у её дома.      Он приехал вечером, надеясь поймать её у въезда. Но стоило ему подойти к воротам, как из будки вышел охранник, которого он видел раньше. Мужик был вежлив, но непреклонен: — Дмитрий Андреевич, не надо. Анастасия Павловна просила ее не беспокоить. Если вы не уйдете, я буду вынужден вызвать наряд. — Слушай, дай мне просто поговорить с ней! Пять минут! — Дима пытался заглянуть через плечо охранника, но тот лишь покачал головой. — Я сказал — не надо. Уходите.      Дима сжал кулаки, но понимал, что прорываться силой — только усугубить ситуацию. Он развернулся и ушел.           Вторая попытка — её офис.      На следующий день он приехал в бизнес-центр, где располагалась штаб-квартира её корпорации. В холле его встретил администратор, которая раньше всегда улыбалась ему и пропускала без записи. Теперь её лицо было каменным. — Дмитрий, вас нет в списке. Анастасия Павловна не назначала встреч на сегодня. Я не могу вас пропустить даже к лифту. — Позвони ей, скажи, что я здесь! — почти взмолился он. — Просто передай, что я пришел! — Извините, у меня четкие инструкции. Если вы не уйдете, я вызову охрану.      Охрана уже стояла за его спиной — два здоровых амбала, которые смотрели на него без капли узнавания в глазах. Дима понял - если он продолжит настаивать, его просто вынесут из здания, и это будет уже не просто конфуз, а позор на весь интернет.      Он развернулся и вышел на улицу. Стоя у стеклянных дверей её офиса, он смотрел на небоскреб, где на одном из верхних этажей, вероятно, сидела Ася, даже не подозревая, что он стоит внизу.      Он вытащил телефон, набрал её номер, в который раз. Короткие гудки. Сброс.      Он написал сообщение: «Ась, пожалуйста. Дай мне шанс объясниться. Я не успокоюсь, пока ты не выслушаешь меня».      Одна серая галочка.      Дима сунул телефон в карман и, чувствуя себя полным ничтожеством, побрел в сторону метро. Впервые в жизни он понял, что его популярность, его деньги, его улыбка — всё это оказалось бесполезным против стен, которые возвела вокруг себя женщина, которую он потерял.      Но парень был не из тех, кто сдается после первого «нет». Его натура блогера, привыкшего добиваться внимания любой ценой, сейчас работала против него, но не давала остановиться. Он начал буквально охотиться за ней, пытаясь вычислить её график.      Третья попытка была отчаянной и почти безумной. Он узнал, что Ася иногда заезжает в один из элитных фитнес-центров в центре. Дима провел в кафе около центра четыре часа, просто сидя и глядя на дверь. Когда черный внедорожник наконец затормозил у входа, Дима буквально вылетел из дверей, перехватывая её на полпути к входу. — Ася! Стой! — он бежал, задыхаясь на ходу.     Она даже не замедлила шаг. Анастасия остановилась лишь тогда, когда между ними осталось два метра, и медленно повернула голову. Её взгляд был таким холодным, что Диме показалось, будто температура вокруг упала до минусовой. — Ты что здесь делаешь? — голос был ровным, лишенным всяких эмоций. — Ась, я всё осознал! Это была ошибка, я был пьян, я... — он затараторил, размахивая руками, пытаясь поймать её взгляд. — Пожалуйста, давай просто сядем и поговорим! Я не могу так, я схожу с ума!      Ася посмотрела на него так, словно перед ней был не человек, а какое-то надоедливое насекомое. Она даже не изменила позы. — Ты не сходишь с ума, Дима. Ты просто привык, что всё в жизни достается тебе легко. Но эта игра окончена.      Она развернулась и вошла в клуб, а через секунду дверь за ней закрыл охранник, который возник словно из воздуха. Дима остался стоять на тротуаре, чувствуя, как внутри всё выгорает.      Четвертая попытка была более «дипломатичной». Он решил действовать через тех, кто мог иметь на неё влияние. Он пытался выйти на её секретаршу, предлагал деньги, умолял передать записку, даже пытался отправить ей огромный букет из роз с письмом, написанным от руки.      Результат? Букет вернул курьер через час с короткой припиской на клочке бумаги: «Мусор выносят по четвергам».      Это было жестоко. Это было в её стиле. Она не просто игнорировала его — она методично уничтожала его эго, показывая, что он для неё больше не значит абсолютно ничего.      Дима сидел в своей квартире, глядя на вернувшийся букет, и понимал: он перешел черту. Теперь каждое его действие только сильнее убеждало её в том, что она была права, вычеркнув его из своей жизни. Но парадокс был в том, что чем сильнее она его отталкивала, тем сильнее он чувствовал, что эта женщина — единственная, кто ему по-настоящему нужна.