Никель...

Конец сентября      Зал премии «Совесть» был залит ослепительным светом софитов, а воздух буквально вибрировал от запаха дорогого парфюма и фальшивых улыбок. Дима чувствовал себя здесь чужим, несмотря на идеально подогнанный смокинг. Он пришел сюда скорее по инерции, чтобы поддерживать имидж, но стоило ему обернуться к фуршетной зоне, как сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле.      Анастасия.      Она стояла в центре круга из влиятельных людей, только что получив очередную награду за благотворительность. На ней было струящееся, свободное платье из тяжелого шелка глубокого изумрудного цвета, которое мягко облегало её фигуру. И теперь это было невозможно игнорировать. Живот, который она больше не пыталась скрыть за строгими жакетами, был отчетливо виден. Дима замер, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Реальность того, что внутри этой женщины растут его дети, ударила по нему сильнее любого физического удара.      Он хотел подойти, хотел просто коснуться её руки, но ноги стали свинцовыми. Он просто стоял в нескольких метрах, глядя на неё с какой-то болезненной нежностью и жгучим чувством вины, пока она что-то спокойно обсуждала с очередным собеседником.      В этот момент к Анастасии, словно хищная птица, подплыла Вера Ильинична — та самая светская грымза, чьё лицо казалось застывшей маской высокомерия. Она обдала пространство вокруг себя шлейфом тяжелых духов и, прищурившись, окинула Асю оценивающим взглядом. — Настенька, дорогая, поздравляю! — голос Веры Ильиничны прозвучал как шелест бритвы по шелку. — Очередная статуэтка в копилку... Хотя, признаться, я удивлена твоему выбору обуви сегодня.      Она с приторной улыбкой посмотрела на изящные каблуки Анастасии, а затем медленно перевела взгляд на её округлившийся живот. — И где же твой мальчик прохлаждается? — Вера Ильинична тихо, но отчетливо рассмеялась, и этот звук заставил Диму вздрогнуть. — Почему он позволяет своей любимой стоять на таких шпильках с таким... пузом? Неужели настолько разленился в лучах твоей славы, что забыл о базовой заботе? Или он просто решил, что статус «папочки» дает ему право на бессрочный отпуск?      Дима почувствовал, как кровь прилила к лицу. Он видел, как Ася даже не шелохнулась, но по тому, как чуть сузились её глаза, он понял: сейчас начнется казнь.      Анастасия уже открыла рот, чтобы с ледяной вежливостью уничтожить Веру Ильиничну, но вдруг рядом с ней материализовался Дима. Он шагнул вперед, заслонив собой ее, словно намереваясь принять удар на себя. — Вера Ильинична, вы случайно не подскажете, где тут можно найти вашего спутника? — голос Димы звучал ровно, но в глазах плясали бесята. — А то я смотрю, вы тут одна стоите, а ваш… Артурчик, кажется, уже нашел себе более интересное общество. Вон там, у бара, с блондинкой в красном.      Вера Ильинична сначала опешила от такой наглости, но быстро взяла себя в руки. Она рассмеялась тем самым неприятным, шелестящим смехом и махнула холеной рукой: — Ох, Настенька, а твой мальчик еще и шутить изволит! — она перевела взгляд на Диму, сверкнув глазами. — Артур — это прошлый сезон, дорогой. Сейчас у меня Алексей. Алёшенька! — она театрально огляделась по сторонам. — Сынок моего старого друга, между прочим. Умница, красавец, из хорошей семьи. Не то что некоторые... самодеятельные артисты.      Она снова повернулась к Анастасии, явно намереваясь продолжить атаку, но теперь Ася, почувствовав поддержку с неожиданной стороны, мягко улыбнулась и взяла Диму под руку, чуть прижавшись к нему плечом. — Вера Ильинична, дорогая, — голос Анастасии зазвучал с придыханием, почти ласково. — А вы уверены, что Алёшенька — это именно ваш выбор? А то я слышала, что у сыновей старых друзей есть одна неприятная особенность: они очень быстро понимают, что дружба с мамочкой — это не самый выгодный актив, когда появляется молодая наследница какого-нибудь нефтяного магната.      Она сделала глоток воды из бокала, который держала в руке, и добавила с той же приторной улыбкой: — Так что вы уж присматривайте за своим Алёшенькой повнимательнее. А то знаете, как бывает: сегодня он «сынок друга», а завтра — уже чей-то муж, и вы на его свадьбе сидите в третьем ряду.      Вера Ильинична, осознав, что её попытка уколоть обернулась против неё самой, лишь гневно поджала губы. Она бросила на Диму взгляд, полный брезгливости, и, развернувшись на своих шпильках, стремительно направилась в сторону бара, где её ждал очередной «актив».      Как только грымза исчезла из виду, атмосфера вокруг Димы и Анастасии мгновенно изменилась. Та самая нежность и сплоченность, которую они только что демонстрировали перед толпой, испарились, оставив после себя холодное, почти осязаемое напряжение. Ася медленно отпустила его руку, и этот жест был подобен удару хлыстом.      Она посмотрела на него: холодно и безразлично. В её глазах больше не было той мягкости, которую он видел секунду назад; теперь там была только сталь и какая-то глубокая, затаенная усталость. — Отойдем? — тихо, почти шепотом произнесла она, кивнув в сторону пустой террасы за тяжелыми бархатными шторами. — Мне очень интересно, с каких пор ты решил, что имеешь право играть роль моего защитника.      Дима сглотнул, чувствуя, как сердце начинает бешено колотиться. Он последовал за ней, стараясь не смотреть на её живот, который теперь казался ему центром всей вселенной. Как только они оказались в тишине террасы, вдали от вспышек камер и шепотков, Анастасия резко остановилась и обернулась к нему. — Ты что себе позволяешь, Масленников? — начала она, и её голос задрожал от сдерживаемого гнева. — Решил, что одна удачная шутка в сторону Веры Ильиничны перечеркнет всё то дерьмо, которое ты...      Она не договорила. Внезапно её голос оборвался. Анастасия резко пошатнулась, её рука судорожно вцепилась в перила террасы, а лицо в одно мгновение стало мертвенно-бледным. Она закрыла глаза, тяжело дыша, и её голова бессильно склонилась набок. — Ася! — Дима в один прыжок оказался рядом, подхватывая её за талию, чтобы она не осела на пол. — Ася, что с тобой?!      Она не ответила сразу, лишь тихо застонала, прижимая ладонь к виску. — Голова... — прошептала она, и её голос звучал совсем слабо. — Всё кружится... боже, какой же этот вечер выматывающий...      Дима почувствовал, как внутри всё похолодело. Весь этот гнев в одну секунду стали абсолютно ничтожным. Он крепче прижал её к себе, чувствуя, какая она сейчас хрупкая, несмотря на всю свою внешнюю силу и статус «стальной леди». — Тише, тише... всё хорошо, я держу, — зашептал он, стараясь, чтобы его голос звучал максимально уверенно, хотя руки слегка подрагивали. — Дыши глубже, Ась. Просто дыши.      Он осторожно помог ей опуститься на ближайший мягкий диван, который стоял в тени террасы, стараясь действовать максимально бережно, чтобы не потревожить её состояние. Дима опустился перед ней на колени, глядя в её бледное лицо. Он видел, как она пытается бороться с этим приступом, как её пальцы всё ещё судорожно сжимают ткань платья. — Воды... мне нужно принести воды, — он быстро огляделся. — Ты что-то ела сегодня?      Анастасия приоткрыла глаза, и в этом взгляде на мгновение мелькнула такая беззащитность, которой Дима не видел в ней никогда. Она попыталась что-то сказать, но лишь отрицательно качнула головой, прикрыв глаза веками.      Дима почувствовал, как в груди разливается какая-то щемящая, почти физическая боль. Он осторожно взял её за руку, переплетая свои пальцы с её тонкими пальцами, и тихо добавил: — Я рядом. Слышишь? Я никуда не уйду. Просто закрой глаза и постарайся расслабиться.      Он понимал, что сейчас он для неё — единственный человек в этом зале, который видит её настоящую, без маски президента корпорации и без защиты охраны. И эта мысль заставила его сжать её ладонь чуть крепче, словно он пытался передать ей всю свою силу.      Анастасия медленно выдохнула, и её тело, наконец, обмякло, полностью доверившись его рукам. Она не отстранила его руку, не попыталась вернуть себе привычный контроль — сейчас у неё просто не было на это сил. Она приоткрыла один глаз, глядя на него с какой-то странной, почти отстраненной грустью. — Какой же ты... невыносимый, — прошептала она, но в этом голосе уже не было яда. Только бесконечная усталость. — Приходишь спустя месяцы молчания и думаешь, что один приступ головокружения всё исправит?      Она попыталась чуть приподняться, но снова поморщилась, прикрыв глаза. Дима почувствовал, как её ладонь в его руке слегка сжалась. В этот момент она была просто женщиной, которая носила в себе его детей и которая, несмотря на всю свою гордость, сейчас нуждалась в нём больше всего на свете. — Ничего не исправит, Ась, — тихо ответил он, глядя ей прямо в глаза. — Я и не пытаюсь всё «исправить» за пять минут. Просто... позволь мне сейчас побыть рядом. Пожалуйста.      Он осторожно убрал выбившуюся прядь волос с её лба, и этот жест был настолько интимным и искренним, что Анастасия на мгновение замерла. Она смотрела на него, и в её взгляде боролись два чувства: привычное желание оттолкнуть предателя и эта новая, пугающая потребность в защите, которую давал только он. — Ты выглядишь ужасно, Дима, — вдруг сказала она, и в её голосе проскользнула тень прежней иронии, хотя она всё ещё была очень слаба. — Похудел. Бледный. Ты вообще спишь? Или всё время думаешь о том, как извиниться перед мной?      Она чуть заметно улыбнулась краем губ, и эта мимолетная улыбка для Димы значила больше, чем любая награда за благотворительность в этом зале.      Дима горько усмехнулся, но взгляд его оставался серьезным и полным боли. Он не стал врать, не стал пытаться выглядеть лучше, чем он есть на самом деле. — Сплю? — он тихо рассмеялся, и этот звук был больше похож на стон. — Ася, я вообще забыл, что такое нормальный сон. Каждый раз, когда закрываю глаза, вижу либо твой взгляд в тот день, когда всё рухнуло, либо представляю, как ты сейчас... — он на мгновение замолчал, его взгляд непроизвольно опустился на её живот. — Как ты справляешься со всем этим одна.      Он осторожно сжал её пальцы, чувствуя, как его собственное сердце колотится о ребра. — Я не просто думал, как извиниться. Я думал о том, что я — самый большой идиот в этом городе. Что я променял всё самое настоящее на... пустоту. И если ты сейчас скажешь мне уйти, я уйду. Но, пожалуйста, дай мне хотя бы довести тебя до машины. Я не смогу дышать, если буду знать, что ты сейчас одна в этом состоянии.      Анастасия смотрела на него, и в её глазах снова закипала борьба. Она хотела быть сильной, хотела остаться той самой «стальной леди», которая не прощает предательств. Но физическая слабость и эта невыносимая, почти осязаемая преданность в глазах Димы пробивали её броню. — Ты всегда был слишком драматичным, Масленников, — прошептала она, но в этот раз не отпустила его руку. Напротив, Анастасия чуть сильнее притянула его к себе, словно ища опору. — Но ты прав в одном... мне действительно сейчас очень тяжело стоять на этих чертовых каблуках.      Она тяжело вздохнула и посмотрела на него с какой-то обреченной нежностью. — Помоги мне встать. И если ты хоть раз попробуешь сейчас начать «драму» по дороге к выходу — я тебя лично придушу. Понял?      Дима осторожно помог ей подняться. Он чувствовал, как она опирается на него всем своим весом, и этот момент близости казался ему самым важным за последние несколько месяцев. Он буквально нес её на себе, оберегая от любого толчка, от любого случайного прохожего, пока они пробирались через задний выход, подальше от вспышек камер и любопытных глаз.      Путь до автомобиля казался бесконечным. Дима молчал, боясь нарушить это хрупкое перемирие, а Анастасия дышала тяжело и прерывисто, всё ещё не до конца придя в себя. Когда они достигли черного глянцевого лимузина, водитель уже открыл дверь, готовый принять хозяйку.      Дима помог ей сесть в прохладный салон, аккуратно поправив подол её изумрудного платья. Он замер у открытой двери, глядя на неё с такой надеждой, что в воздухе буквально заискрило. Ему казалось, что сейчас, после всего этого, она может сказать что-то... хоть слово.      Анастасия выпрямила спину, и в одну секунду маска «стальной леди» вернулась на её лицо. Она посмотрела на него — холодно, отстраненно, словно он был случайным прохожим, который просто оказал ей услугу. — Всё, Дима. Достаточно, — её голос снова стал сухим и резким. — Твой «подвиг» на сегодня окончен.     Она увидела, как в его глазах вспыхнула боль, но даже это не заставило её смягчиться. — Я не простила тебя. И не собираюсь. Тот факт, что мне стало плохо, не делает нас снова парой и не стирает того, что ты сделал. Уходи.      Дверь захлопнулась с глухим, окончательным звуком, отрезая его от неё. Лимузин плавно тронулся с места и быстро скрылся за поворотом, оставив Диму одного в ночной тишине парковки.      Анастасия откинулась на кожаное сиденье и закрыла глаза. Она чувствовала, как сердце всё ещё бьется слишком быстро. Она хотела верить в свою холодность, хотела чувствовать только гнев и презрение... но где-то глубоко внутри, там, куда она не пускала даже саму себя, что-то предательски засвербело. Это было похоже на тонкую, болезненную нить, которая, вопреки всему, всё ещё связывала её с этим невыносимым парнем. И эта мысль пугала её больше всего на свете.