Джекпот

На задворках закатного солнца, в предвкушении долгожданной свободы выходных дней, учащиеся Небесной академии вольготно располагаются на подоконниках, небрежно разбрасывая рюкзаки рядом с собой. Суета переполняет коридоры: Заяц как всегда отличился на артефакторике, на радость публики сдобрив учебное зелье омерзительным компонентом, из-за чего кабинет провонял на несколько дней вперед. Сапер, в свою очередь, никак не мог угомониться на лекции по истории Падений и Вознесений, споря с преподавателем о тонкостях морали, а Антон… Антон с первого занятия угрюмым изваянием перемещается из кабинета в кабинет, неизменно приковывая к себе недоуменные взгляды знакомых, которые о маленьком, глупом споре и не в курсе вовсе. — Шаст, ты не передумал? — Позов присаживается рядом, неторопливо раскладывая скупой студенческий арсенал: ручка, тетрадь и… линейка, без которой он, впрочем, прекрасно обходится. — Нет, — твердо, даже больше чуть упрямо отсекает в ответ. После чего с показным усердием погружается в тетрадные записи, разыгрывая прилежного студента, добросовестно записывавшего каждое слово профессора на прошлом занятии. И такие махинации должны отвлечь или как минимум показать, что продолжать разговор ангел не желает, однако у Димы свои планы: — Мне все же кажется, что Попов где-то схитрил, и выиграл спор нечестно, — пальцы трут переносицу в думающем, слегка уставшем жесте. — Это не круто. Шастун мог бы возразить, ввязаться в новую перепалку, разжечь дискуссию. Вот только очередной спор он вряд ли вытянет, здесь бы с первым расквитаться, прости Господи. И пока профессор, уже начавший лекцию по анатомии эфирных тел, жестом руки заставляет на доске появиться тему сегодняшнего занятия, Антон со своей участью начинает смиряться. Хотя участью, конечно, именует свой проигрыш для окружающих - да, пусть все думают, что он не очень-то хочет переспать с одним из самых харизматичных демонов курса. Лицо у него страдальческое, а внутри тем временем трепещет от радости какая-то глупая, мелкая частица. Если бы не одно «но». — Давай пошлешь его или нормально поговорите, поменяете условия проигрыша? — назойливый голос сбоку так и наталкивает на грешные желания отпиздить ближнего. Ведь Шастун — взрослый мальчик, сам свои проблемы решит. — Поз, не буду я ничего менять, все в порядке, — в ответе проблескивает легкое раздражение. Нога отбивает нервный ритм, вторя ручке, что уже изрисовала поля тетради чернильными пятнами. Погруженный в собственные мысли, парень только сейчас замечает, что утром забыл надеть любимые амулеты, которые обычно перебирает пальцами в подобные минуты волнения. — А чего ты тогда весь как на иголках целый день? Шастун недовольно и громко выдыхает через нос, изо всех сил цепляясь за монотонную речь профессора Шеминова. Прилежные студентки в такт кивают его зазубренным фразам о проекциях крыльев, демонская шайка на галерке хихикает без всякого повода — кому знать, что у них на уме и какую очередную шутку они уже успели придумать, да так, что сами с нее угорают. У Антона будто бы получается настроить мысли на лекцию и забыть о всех последствиях спора. Но Позов не собирается отступать. Выждав, пока Шеминов оторвется от конспекта и повернется к доске, выпаливает, пусть и совсем шепотом: — Тем более для первого раза Попов точно не самый лучший вариант. В жар бросает мгновенно, а ручка так и норовит выскользнут из запотевающей еще сильнее ладошки. Хочется возмутиться, наорать на Позова, послать к чер… соседнему корпусу общежития. — С чего ты взял, что я девственник? — таким же шепотом, тщетно пытаясь сохранить невозмутимость. Уши полыхают предательским пламенем, но самолюбие отчаянно цепляется за последнюю линию обороны. — Разве нет? — вот так просто. Шастуну кажется, что вся аудитория слушает именно их диалог. Но Дима вместо его сольных переживаний решает устроить блиц-опрос. — И когда последний раз было? — На первом курсе, — благо, к ангелам не применимы санкции за вранье, иначе он был бы чемпионом среди таковых. Как бы он ни уговаривал себя смириться, признаться вслух все равно было стыдно: в свои двадцать два (по человеческим меркам) Шастун максимум что на посвяте целовался с милейшим ангелочком. Егор, впрочем, после их романтической активности не унимался: даже спустя дни он забрасывал парня сообщениями, звал гулять и поджидал на каждой перемене, отчего быстро превратился в навязчивую неприятность. Поэтому совесть после достаточно прямого отшива и прекращении любых взаимодействий могла спокойно сослаться на одно оправдание: слишком уж тот был настойчив. — Понятно все с тобой, — Дима в моменте теряет всякий интерес к парню, хотя минутой ранее до крови был готов бороться, чтобы разведать все тайны и секреты Антона. — Я комнату освобожу на ночь, но, будь добр, чтобы утром рогатого в нашем святом общажном пристанище не было. Парень в душе ликует. Сосед больше не донимает его глупыми расспросами, лекция медленно, но верно тянется к завершению, а в груди уже разрастается предвкушение пятничного вечера — манящего, полного сладкой истомы и тихого любопытства.

***

— Слушай, могли бы и у меня поразвлекаться, у вас же кровати для гномов, — Арсений оглядывает комнату Шастуна, с деланной брезгливостью проводит экспресс-оценку. — У тебя вообще ноги на ней помещаются, пернатый? Ой, точно, и крылья же еще! Демон, как ищейка, обходит каждую часть комнаты, заглядывает на полку с книгами и, сообразив, что стеллаж принадлежит скорее всего соседу Антона, с отвращением морщится и плетется дальше. — А у вас в корпусе, наверное, евродвушки на каждого демона, — огрызается тот, не придумав ничего остроумнее. И вообще, какого хрена он здесь, извините, умничает? Постыдился бы. Хотя какой там, стыд и Попов — вещи несовместимые. Сам не понимает, как пару лет назад умудрился обратить внимание на этого самодовольного козла на одной из совмещенных лекций. Ладно бы Попов просто вел себя, как полагает их команде на галерке, так нет же. На вопросы профессора даже успевал отвечать. И, конечно, сука, правильно. После Шастун еще долго вскользь оборачивался, изучая новый объект интереса. Потом была межфакультетская вечеринка, где Шастун не с ангелами целовался, а, забыв про гордость, покорным влюбленышем не спускал глаз с Арсения и надеялся, что демон обратит на него внимание. Обратил, кстати. Только когда ангел случайно из-за своей неуклюжести перевернул на него свой коктейль. С того момента Арсений не упускал возможности при виде Шастуна что-то эдакое ляпнуть или выкинуть, а Антон либо огрызался, либо вступал в затяжные дискуссии, которые редко к чему приводили, либо, наоборот, тоже пакостил противнику (но строго в рамках ангельского позволенного!). — Нет, мы, подвешенные на веревках, спим на БДСМ-конструкциях, — демон смеется, но не ловит ответной реакции и добавляет. — Шучу. Просто они правда будто немного больше. Антон обреченно вздыхает, утыкаясь взглядом в потолок. Идиот. Просто влюбленный идиот. И как он вообще мог допустить такую наивную мысль, что с этим представителем преисподней все пройдет гладко и спокойно? Нет, говорить о своем маленьком нюансе Шастун точно не готов. Стоит ему признаться, и на последние годы учебы он станет главным объектом для шуток, подколов и бесконечных насмешек со стороны самоуверенного демона. Антон прекрасно знает, как тот умеет цепляться за слабости и выворачивать их наизнанку. Лучше уж сделать вид, что все идет как надо, чем подарить Попову такое оружие против себя. Он просто не выдержит, если каждый их разговор будет сводиться к подколам о девственности, распечатанной заднице и прочему — а Арсений именно так и поступит, в этом ангел уверен. — У тебя есть что перекусить? — Попов уже вовсю хозяйничает у холодильника, выбивая из мыслей. Его хвост, видимо, от предвкушения и против воли хозяина, радостно подрагивает из стороны в сторону, точно у дворового кота, учуявшего вкусности. Демон бесцеремонно перебирает банки и контейнеры, не обращая внимания на возмущенный взгляд хозяина комнаты. — Ты жрать собрался?! — голос срывается на возмущенный фальцет. Он так резко оборачивается, что едва не сшибает с тумбочки кружку. Арсений, услышав его вопль, высовывается из-за холодильной дверцы, и на Антона смотрят два удивленных глаза и пара чуть заметно торчащих рожек, которые он даже не пытается прятать в присутствии ангела. — Господи, — Шастун трет переносицу, пытаясь унять фантомную пульсирующую боль. — Давай просто выполним условие сделки и разойдемся. — Во-первых, да. Я вообще-то рассчитывал на романтический вечер со всякими вкусняшками, — Арсений захлопывает холодильник и оборачивается, поигрывая банкой газировки в руке. — Во-вторых, не приплетай к нашему прекрасному свиданию своего босса, это лишнее, — он делает шаг вперед, и на его губах расцветает та самая наглая усмешка, от которой у Антона каждый раз сводит челюсть. — И в-третьих, называй вещи своими именами, пернатый, не стесняйся — займемся страстным сексом и разойдемся. Теперь точно не скажет. В краску бросает тут же: сначала щеки, потом уши, следом шея. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но слова застревают где-то в горле, потому что Попов пялится на него с таким выражением, будто только что предложил выпить чаю, а не обсудил интимные подробности их соглашения. Совершенно не смутившийся реакцией ангела демон продолжает действовать по своему плану. Он плавно перетекает ближе, его рука скользит по талии ангела, пальцы находят удобное положение на пояснице, заранее отбросив куда-то на стол газировку. Попов начинает медленно, чуть ли не танцующе, двигаться в такт неслышной мелодии, притягивая Шастуна к себе. Тот снова закатывает глаза, беззвучно молясь всем небесным силам о терпении. Но Арсения это только раззадоривает: он неспешно, с явным удовольствием от процесса, продвигается к кровати, увлекая за собой партнера. А затем аккуратно, почти невесомо, толкает его в плечи, и Антон падает на матрас спиной, взметнув руками и возмущенно пискнув. Арсений нависает над ним, нагло улыбаясь, и в этой улыбке вся его суть: демоническая, самоуверенная, невыносимо притягательная. Ну пиздец. Изучает жадно на расстоянии нескольких сантиметров, опаляя горячим дыханием. Шастуну даже на секундочку начинает вериться, что такой взгляд — тоже влюбленный. Он первым проигрывает в зрительном контакте, опуская взор на приоткрытые тонкие губы. Что Арсений расценивает как разрешение. Примыкает резко и по-собственнически, нагло оттягивая нижнюю губу. Шастун от такой неожиданности слегка дергается, но тут же приходит в себя — нельзя палиться. Поэтому, словно в отместку, чуть прикусывает губы партнера и юрко скользит языком в чужой рот. Демон довольно хмыкает, подчиняясь правилам. Может, потом и расскажет Антону, как хотел и ждал этого момента не меньше. Он, не разрывая поцелуй, тянется к пуговицам на рубашке парня, ловко расстегивая одну за другой: еще бы три свитера натянул, заебешься раздевать. Ведь в джинсах уже стоит плотником, а они даже до более интересных ласк не дошли. Верхняя одежда летит на пол, поцелуи тянутся вниз: съезжают с пухлых губ на гладкий подбородок, цепляют тонкую кожу на шее, спускаясь к ключицам. Шастун старается расслабиться, но влажные касания, горячие в моменте и отдающие холодом после, заставляют тело держаться в немом напряжении. — Шаст, расслабься, — пробивает до мурашек по всему телу. И непонятно то ли от обжигающего убедительного шепота, то ли от впервые услышанного такого теплого «Шаст». — Это немножечко тяжело, когда тебя совращает демон, лежа на твоем теле, — из вредности выпаливает, выстраивая мнимую стену словесной защиты. Мало того, что Антон сейчас в полном ужасе от приближающегося того-самого-прости-Господи, так еще и в шею нашептывают просьбы невыполнимые. — Не делай из себя мученика, — парень на локтях слегка привстает, чтобы заглянуть в глаза партнеру. — Если бы не хотел, ты бы даже не принял такие условия. Хочется съязвить что-то колкое в ответ, но крыть нечем. А тут еще рука, так некстати оказавшаяся на талии, начинает свое неторопливое путешествие: пальцы поглаживают бок, спускаются ниже, к бедру, чертят там невидимые линии, и в голове у Антона воцаряется тот же хаос, что и в его тетради по анатомии эфирных тел, когда Шастун старательно пытается успевать записывать лекционный материал за Шеминовым, превращая тетрадь в записки сумасшедшего. — Любимая поза? — выбивает из раздумий наглый, самоуверенный голос прямо над ухом. — Предлагаю начать с «69», а пото… — Арс! — ангел перебивает его на полуслове, чувствуя, как щеки заливаются очередной порцией предательского жара. — Давай, пожалуйста, просто переспим и все, без всех этих твоих извращений, — тараторит, выпаливая заученную фразу. Арсений замирает, выгибает бровь, разглядывая раскрасневшегося ангела с искренним любопытством. На его губах играет та самая усмешка, от которой Шастуну хочется провалиться сквозь кровать прямо в… ну да, в преисподнюю. — Фу, какой ты скучный, — заключает свой вердикт демон, а потом спускается ниже, стаскивая джинсы, а вместе с ними и трусы с ангела. Тот с облегчением выдыхает, ликуя в душе маленькому достижению — Арсений ничего не понял. Только расслабленный выдох успевает сорваться с губ и тут же обрывается рваным, сдавленным стоном. Влажный, обжигающий рот принимает головку, язык скользит по уздечке, и демон делает это с таким аппетитом, будто наконец дорвался до долгожданного лакомства. Он посасывает член Антона, проводя горячим языком вдоль всей длины, затем спускается ниже, вбирая в рот по очереди каждое яичко. Шастун зажмуривается, проваливаясь в темноту за веками, пальцы судорожно сжимают простынь, комкают ткань, и единственное, что он сейчас осознает, это предательская, острая, почти болезненная твердость собственного члена. — Ты готовился? — Попов отрывается от своего занятия, облизывая губы, и смотрит на Антона с легким прищуром. — Что? Нет, — тот приподнимается на локтях, пытаясь сфокусировать взгляд, и непонимающе моргает. — Ты вообще-то тут руководишь, вот и организовывай все, — язвительно фыркает, пряча смущение за нарочитой грубостью. — Еще скажи, что смазки нет, — в ответ Арсений получает сомкнутые надутые губы и недовольный вопросительный взгляд, так неуклюже сочетающийся с раскрасневшимся лицом. Антон, мягко говоря, удивлен. Ее, конечно, у парня нет по причине ненадобности. Но и этот черт мог позаботиться, он же тут все захотел! Ангел вообще к этому морально с трудом подготовился, что уж говорить о материальной подготовке. Арсений разглядывает его с искренним изумлением, а потом его лицо расплывается в широкой, довольной улыбке: — Полежи тут, я рюкзак, кажется, у дверей оставил. Куда уж ему деваться. Небольшая передышка идет на руку, позволяя возбужденному телу малость успокоиться, а мыслям прийти в себя. Хватает минуты на возвращение партнера с небольшим тюбиком в руках. Он вновь взбирается сверху, удобно усаживаясь в коленях, и мягким движением раздвигает ноги лежащего ангела. Но тот, вопреки ожиданиям, не расслабляется, а наоборот, еще сильнее зажимается, и это не ускользает от внимательного взгляда демона. Попов замирает на мгновение, вглядываясь в лицо Шастуна, изучая его позу и подрагивающие ресницы, а потом наклоняется ближе, чтобы сказать: — Слушай, я не могу понять, — начинает он глухо, и голос теряет привычную самоуверенность, становясь серьезным. — Тебе реально не в кайф все это? Просто… я не любитель делать что-то против воли, поэтому… бля, у меня обычно все иначе: всякие взаимные ласки, может, римминг, все по нарастающей, а здесь получается, что я тебя сейчас растяну как одолжение и просто трахну, чтобы закрыть вопрос. Видимо, прав был Позов, когда говорил, что Шастун — открытая книга. Парень смотрит растерянно в обеспокоенные глаза напротив, собирает мысли воедино, на секунду прикусывает губу, пытаясь выдавить из себя нужные слова. — Я, нет… мне нормально, правда, — лепечет он уже почти убедительно. — Просто я, ну, за классику больше, за миссионерский подход. А то, что ты сказал, например, про римминг — это… короче, я пока не готов. Мне не хочется, чтобы… туда вот. Но все остальное, — он делает паузу, подбирая слова. — Все, что между этим, мне в кайф. Правда. И чтобы не дать демону возможности усомниться или продолжить этот неудобный разговор, ангел тянется первым, впивается в губы жадным поцелуем, пальцами вцепляется в его затылок, притягивает ближе, заставляя упасть на себя. Ласкаться вот так приятно. Через ткань джинс, которые все еще почему-то на Арсении, Антон чувствует твердую эрекцию, от которой, кажется, собственный член вновь крепнет до непозволительного. Ангела целуют везде — Арсений, видимо, воспринимает слишком серьезно слова того про «все, что между этим», поэтому смакует каждое мгновение, словно действительно хочет убедиться, что его партнер получает удовольствие. Скованность постепенно отпускает напряженное тело, уступая место тягучей истоме, а поцелуи становятся требовательными, даже дерзкими, и Антон чувствует, как начинает отдаваться процессу. Арсений, уловив эту перемену, становится смелее: его руки скользят под бедра, сжимают ягодицы, разводят их в стороны. Затем он скользит к члену, играет с ним кончиками пальцев, дразня и отвлекая. Потом подкручивает таз на себя, открывая доступ к промежности, и первое прикосновение к входу — осторожное, почти невесомое, только изучающее — заставляет Антона задержать дыхание. Сразу же сжимающееся колечко мышц служит сигналом, по которому Попов тут же отстраняется. Поплывшим взглядом он рыщет по сбитой постели в поисках смазки, одновременно с этим избавляясь от джинсов и боксеров, и Шастун на мгновение залипает, видя его целиком. На несколько секунд становится стыдно от такого беспалевного изучения чужого тела, но он, отвлекаясь, успевает заметить, как демон выдавливает на всякий случай побольше смазки, размазывая густую жидкость по своему члену и промежности Антона. Тот мысленно благодарит за трепетный подход, и на мгновение становится даже интересно, как бы Попов себя вел, зная, что это его первый раз. Шастун не успевает додумать, потому что пальцы Арсения вновь касаются входа, на этот раз скользко и уверенно, и все мысли разлетаются, оставляя только ощущения. На первом пальце Антон шумно вдыхает, но тут же заставляет себя расслабить живот, разжать бедра, чтобы не спугнуть Арсения, который и так двигается подозрительно осторожно. В груди шевелится неловкость: Шастун почти физически ощущает, что демон представлял этот вечер совсем иначе, куда более страстно и уверенно. Палец умело оглаживает девственные стенки, находит какие-то новые точки, которые заставляют все тело вздрагивать. Спустя время палец с негромким хлюпающим звуком выходит из парня, и прежде чем Шастун успевает перевести дыхание, на смену приходят сразу два. Арсений искусно успевает занять рот Антона своим языком, забирая у того возможность простонать в голос от тянущего ощущения. С третьим становится заметно больнее, пусть и все остальные ощущения вокруг перебивают неприятное проникновение, заставляя терпеть и доверяться. После должной растяжки Попов еще раз изучающе вглядывается в два изумруда напротив, ища в них согласие и одновременно переживая вновь увидеть страх, но ангел, к счастью, уверенно кивает, дыша открытым ртом. Арсений входит медленно, но на всю длину, и ощущение наполненности, глубины, распирающей полноты выбивает из Антона громкий всхлип. Шастун жмурится, чувствуя, как мышцы сами собой сжимаются, словно пытаясь защититься от вторжения, и понимает, что делает только хуже. Он мысленно приказывает себе расслабиться, перетерпеть, но боль прошивает низ живота, и из горла вырывается жалобное, хныкающее мычание. — Потерпи, — слышится где-то рядом. Горячее дыхание касается кожи на шее, щекочет за ухом, отвлекая. Демон замирает на мгновение, давая привыкнуть, рука ложится на внутреннюю сторону бедра, поглаживает, ласково массирует, снимая напряжение. — Хороший мой. Антон хватает ртом воздух, пытаясь синхронизировать дыхание с поглаживаниями, и постепенно боль начинает отступать. С каждым новым толчком на смену ей приходит приятная тягость, а тихий скулеж превращается в довольные стоны. На них Арсений реагирует моментально и, уверовав в честную реакцию партнера, ускоряет фрикции. Его толчки становятся глубокими, в такт им он сжимает рукой член Шастуна, двигаясь в одном ритме, надрачивая, пока тот тает и выгибается, теряя себя от удовольствия. Эмоции переполняют, Антон плывет от новых ощущений и всего, что можно описать одним словом «слишком». Пытается контролировать тело, но это становится практически невозможным с каждой секундой. И тогда случается неконтролируемый, рефлекторный рывок, а из-за спины расправляются крылья, которые скрывались все время до этого от ненадобности. Белые, немного дрожащие, они ложатся на постель, разворачиваясь во всю ширину. Арсений не пугается. Напротив, смотрит на них с одобрением, как будто ожидал такого проявления. Ангел достигает пика неожиданно для самого себя: вскрикивает, выгибается дугой, и все тело его содрогается мелкой дрожью. Попов проводит еще несколько глубоких, жадных толчков, а затем изливается внутрь, с глухим стоном опускаясь на распластанного ангела всем весом. Он не сразу выходит, так и лежит, тяжело дыша, уткнувшись носом в плечо Шастуна, пока под ним не раздается недовольное «ой», и только тогда, усмехнувшись, он нехотя выскальзывает. Но когда Арсений, отстранившись, случайно бросает взгляд вниз, сердце пропускает удар. Вслед за остатками смазки и его собственного семени из входа медленно вытекает что-то иное — бежевая, слегка мерцающая жидкость, которая поблескивает в тусклом свете комнаты. Демон замирает, чувствуя, как холод разливается где-то в груди. Он переводит взгляд на Антона, пытаясь найти объяснение. Тот все так же лежит на спине, но голова отвернута, глаза устремлены куда-то в стену, избегая любого контакта. — Шаст?.. — сглатывает, голос становится хриплым, почти испуганным. Он тянется к отвернутому лицу, касается пальцами подбородка, пытаясь повернуть его к себе. — Антон, ты в порядке? И в этот момент он замечает, как по виску Шастуна стекает прозрачная дорожка. Он молчит, лишь тупо моргает, глядя в никуда. От такого молчания Арсению становится по-настоящему страшно. — Антон, у вас… это кровь такая? — он сжимает его плечо и пытается растормошить. — Блять, почему ты не сказал, что перегибаю? Я же, походу, стенки тебе порвал! — Все нормально, это не кровь, — шепчет наконец-то в ответ, все также не поворачиваясь. Но Арсений не убирает руку, чувствуя, как внутри поднимается холодная, удушающая тревога: — А что? — в голосе прорезается злость, смешанная с растерянностью. Он аккуратно вытирает краем одеяла промежность, убеждаясь, что мерцающая жидкость больше не выделяется. — И со слезами твоими это никак не связано, да? — Арс, да, я в порядке, — отвечает нехотя, даже глухо и отстраненно. — Это особенность организма у ангелов. — Я трахался с ангелами, Шаст, — с нравоучением произносит и наклоняется ближе, хватая его повторно за подбородок и разворачивая к себе, все-таки заставляя посмотреть в глаза. — Ты единственный с такой «особенностью». — Не поверишь, организмы у всех разные, — парень всхлипывает. Он пытается отодвинуться, но Попов держит крепко. — Мы закончили? Можешь уйти, пожалуйста? — Что? — Арсений всматривается так, словно тот сказал что-то на совершенно непонятном языке. — Какой «закончили», Антон? Ты лежишь сейчас в слезах, с вытекающей светящейся херней из задницы после секса, ничего мне не говоришь, а я должен уйти? Шастун чувствует, как внутри все сжимается. Он знает, что Арсений не отстанет, что он все равно начнет выспрашивать у знакомых ангелов, поднимет шум, привлечет внимание, которого Шастун так боится и стесняется. — Боже, за какие грехи ты на мою голову… — выдыхает, выдергивая подбородок из руки Арсения. Он садится на постель, подтягивая колени к груди и обхватывая их руками, пряча наготу, крылья тоже решает спрятать. — Когда у ангела это впервые, то рвется что-то вроде защиты. Иногда это проходит без последствий, а иногда… как сейчас. Он косится с опасением и ожидает чего угодно: насмешки, неловкого молчания, даже обесценивающей шутки. Но демон сначала хмурится, переваривая услышанное, а потом выдает: — Прикол. Я не знал, — и через мгновение его лицо перекашивает от осознания. — Стоп, впервые? Шаст, у тебя это первый раз?! — Как видишь! — срывается Антон, и вместе с этим криком из глаз снова начинают течь слезы. — Теперь знаешь. Надеюсь, я удовлетворил твое любопытство. Арсений застывает в полной растерянности. Нет, он в трихуе. А это чувство вкупе со стыдом за содеянное перед тайным объектом симпатии дезориентирует полностью, позволяя мозгу задавать лишь односложные вопросы. — Ты поэтому плачешь? — осторожно спрашивает, теряя былую наглость. — Нет, — Шастун отворачивается, пытаясь спрятать мокрое лицо, но руки дрожат, и слезы все равно текут. — Арс, все, уходи. Просьба игнорируется, а Арсений тянется к мокрому лицу, чтобы вытереть слезы чистым краем одеяла. Вот только Антон упрямо вырывается в ответ. — Шаст, не беси. Из-за чего тогда слезы, если было не больно? — наклоняется ближе, старается звучать мягко, хотя все еще находится в недоумении. — Потому что… — ангел замолкает, сглатывает, и когда снова открывает рот, произносит уже шепотом. — Потому что я хотел иначе. Арсений выдыхает, чуть ли не скуля. Наорать бы логичным вопросом «а какого хуя ты согласился?», да такого уязвимого сейчас только бы в одеяло закутать и по шевелюре блондинистой поглаживать. — Хотел нормальный первый раз, а пришлось со мной? — хмыкает в грустной полуулыбке. — Не совсем. Я был не против с тобой, даже иногда думал, что это было бы круто, но… — Антон замолкает, подбирая слова, и деликатно уводит разговор от признания, что только с ним и хотел. — То, с какой информацией мы будем входить в этот процесс, я бы хотел построить иначе. Типа, я бы хотел, чтобы мы все обсудили, чтобы ты знал, что я неопытный, чтобы я не чувствовал себя дураком, когда все пошло не по плану. — Почему не сказал? — Попов почти пропускает мимо ушей, что его хотели и не раз. И вообще что он рассматривался как вариант для первого раза. — Как ты себе это представляешь? — все-таки поднимает на него серьезный взгляд. — Я хотел, правда. Думал, что скажу, когда придем в комнату. Потом ты меня бесанул, козел, своим поведением, и я решил, что в моменте сообщу. Но в моменте мне так хорошо стало, что я забоялся твоей реакции — вдруг тебя это спугнет, а я… я так захотел, и теперь мне тошно от самого себя до слез и от всей этой неправильной ситуации. Арсений смотрит на него несколько секунд, затем медленно выдыхает. Он уж думал, что все гораздо хуже и страшнее. — Иди сюда, — в противовес своим словам первым тянется к Шастуну, обнимая крепко, прижимая макушку к лицу. — Давай просто подытожим основное: тебе было хорошо, мне тоже чертовски понравилось. Какие возражения? Шастун фыркает со смешком и встречается глазами с демоном. — Наверное, никаких, — шмыгает носом последний раз, чувствуя, как напряжение отпускает тело, и переводит взгляд на разбросанную одежду. Попов еще какое-то время гладит его по голове медленными, успокаивающими движениями. В тишине к нему постепенно приходит осознание реальной взаимности. Нет, он, конечно, догадывался, что ангел может испытывать к нему толику симпатии, но настолько, чтобы хотеть именно его для первого раза? А если для Антона это такая серьезная тема, значит, в теории ему может нравиться Арсений полностью, не только в плане секса? Только момент выходит крайне неловким. Дыхание ангела постепенно выравнивается, а сам он больше не произносит ни слова. Демон ждет, давая ему шанс заговорить первым, но тишина затягивается. Тогда, не найдя подходящих слов, он тихо поднимается, натягивает одежду, собираясь уходить. — Слушай, Арс, — вполголоса и совсем неуверенно. Он теребит край одеяла, не решаясь поднять глаза. — Ты не мог бы… остаться? И сразу же встречается с удивленным прищуром. Демон рассматривает его с выражением, в котором смешиваются непонимание, любопытство и еще что-то нежное, но Арсений молчит, давая Шастуну договорить. — Это… ну, в общем, ангелам так легче, когда мы проходим через… — парень мучительно подбирает слово. — Такую адаптацию. Это как-то связано с нашей природой, я не умею объяснять, — сглатывает и, набравшись смелости, договаривает. — Мне было бы спокойнее, если бы ты не уходил. Я понимаю, если ты не хочешь, но… я просто предложил, вот. Антон замолкает, уже почти жалея о сказанном, но Арсений все так же смотрит на него, только во взгляде добавляется нечто теплое, понимающее. — Чур будем ютиться на твоей кроватке, я в койку к Позову не полезу, — смеется он, окончательно разряжая обстановку. Шастун и не планировал отпускать его от себя этой ночью. Демон бесшумно возвращается к кровати, укладывается сбоку, осторожно накрывая обоих одеялом, и прижимается телом к спине ангела. Сбитое дыхание касается затылка Шастуна, а рука Арсения ложится на его талию. И когда ангел не отстраняется, а наоборот, немного подается назад, прижимаясь сильнее, Попов прикрывает глаза, довольно выдыхая в его волосы.

***

Из приятных сновидений Антона вырывает настойчивая вибрация телефона, лежащего на тумбочке. Он тянется вслепую, нашаривает аппарат и, не глядя на экран, проводит по сенсору: — Да, Поз, — голос сонный, хрипловатый, с едва сдерживаемым раздражением от того, что его так бесцеремонно выдернули из приятного сна. — Да, да… можешь приходить, его нет в комнате, — специально акцентирует слово, чтобы разбуженный демон, который только начал подавать признаки жизни рядом, услышал и понял, кого касается речь. — Стой, Дим, а через сколько ты будешь? А, окей, пять минут, да. Телефон летит обратно, а его хозяин откидывается на подушку и поворачивает голову, встречаясь взглядом с такой же сонной физиономией. — Арс, прости, у нас с ним уговор был, — Шастун грустнеет, в голосе проскальзывает неловкость, он отводит взгляд, теребя край одеяла. — Я правда не хочу тебя выгонять, но… Он не успевает договорить, Арсений перебивает его мягким, почти ласковым голосом: — Пернатый, все в порядке, — улыбается искренне. Демон подается вперед и целует его в лоб. — Я понял, не переживай. Попов начинает собираться, небрежно натягивая джинсы и разыскивая рубашку. Антон лежит в постели, укутанный в одеяло, и не решается завести диалог, чувствуя, как в горле застревают слова. Все-таки вчерашний вечер — самое странное и одновременно приятное, что с ним случалось за последнее время, но одна маленькая деталь так и норовит испортить общее впечатление. — Я еще хотел… — он замолкает, собираясь с духом, и наконец выдает. — Арс, могу тебя попросить кое о чем? — Тот удивленно поворачивается, застывает с рубашкой в руках и положительно кивает, явно ожидая продолжения. — Не говори никому о моей, ну, особенности, окей? — Антон чувствует, как щеки заливает краской, но он заставляет себя смотреть демону в глаза. — Я не вынесу шуток про распечатанную дырку и все в этом духе. Арсений тут же хмурится, не скрывая на лице обиды. — Шаст, я не мудак вообще-то, — отвечает он с искренней задетостью. — И никому рассказывать не собирался. Мог бы только вскользь похвастаться охуенно проведенной ночью, если ты, конечно, не против. Антон благодарно кивает, чувствуя, как с плеч спадает груз, и уже открывает рот, чтобы что-то добавить, но его прерывает телефон, снова вибрирующий на тумбочке. — Тох, я за три комнаты слышу, что у нас бесовщиной воняет, — бодро и в меру насмешливо информирует Позов. — Намекни ему вежливо свалить, пожалуйста. Арсений слышит это и бесшумно фыркает, затем быстрым движением подходит к кровати, целует парня в губы на прощание, коротко, но с такой теплотой, что у того все внутри переворачивается, и быстро исчезает за дверью, оставляя парня наедине с горящими щеками.

***

Несколько дней после тянутся в странном и неловком общении: короткие сообщения с мемами по вечерам, случайные взгляды на лекциях и глупо скрываемые улыбки. А потом в один из дней Арсений решается: выцепляет Антона на перерыве между занятиями, тянет за руку в отстраненный угол коридора. — Слушай, Шаст, я помню, что ты хотел иначе провести свой, хкм, — запинается, вспомнив о просьбе не болтать об особенности ангела. — Короче, можем провести имитацию первого раза, чтобы, так сказать, закрыть твой гештальт. Попов говорит это с таким серьезным лицом, что у ангела смех вырывается автоматически, он льнет к Арсению, утыкаясь лицом в плечо, пряча улыбку в ткани футболки, и его плечи вздрагивают от беззвучного смеха. — Арс, меня так на второй секс еще ни разу не звали, — продолжает смеяться, но соглашается, чувствуя, как внутри разливается тепло, и щеки уже начинают алеть. Его, если что, в целом на второй секс никто никогда не звал. — И зачем нам делать имитацию, когда мы и правда можем организовать мой первый раз, но… в другой позиции. Ты же не против разнообразия? Откуда в нем столько смелости, Шастун не знает. Может быть, все дело в этих нескольких днях, когда он жил воспоминаниями, прокручивая в голове каждый жест, каждое слово, каждое прикосновение в той ночи. И за это время парень успел придумать тысячи сценариев их возможных отношений. — На такое я буду морально готов только в своей обители, — отшучивается демон, строя из себя неженку. На самом деле он прекрасно чувствует себя в любой из позиций, главное, чтобы партнер хороший был. — Посмотришь и испробуешь заодно мою просторную постель. У меня там всяко лучше, чем у тебя на скрипучей узкой койке. — Это все на самом деле звучит ужасно, — парень с улыбкой качает головой, хотя по правде ему уже не терпится. — Я вообще хотел, но все никак не решался позвать тебя на свидание, а теперь мы здесь, обсуждаем очередной вариант соития и… это максимально неловко. Арсений задумывается всего на пару мгновений, но Антон видит, как он буквально пробует слова на вкус, прежде чем решиться произнести их вслух. К черту опасения. Он готов на джекпот. Потому наклоняется к уху Антона, почти касаясь его губами, и шепчет вкрадчиво: — Я могу пригласить тебя на свидание, — он делает паузу, и Антон чувствует, как сердце пропускает удар. — Это не проблема и даже мелочь, правда. Скажи лучше, что думаешь о моем предложении встречаться, пернатый?