Моя милая Джанетт!

      Странные короткостриженные колосья травы касались щиколоток Джейн и не давали ей возможности убежать хотя бы в свою собственную голову и увлечься мимолётной мыслью о прошлом. Она была рада, что последнее всё-таки минует её подсознание и остаётся минимальным влечением, протекающим по щекам девушки тонкими струйками слёз. Холодный ночной ветерок делал из Джейн куклу. Волосы её развевались, как маяк. Ветер дул по направлению к Торнфилд Холлу. Джейн не хотела верить в то, что мысль об этом месте всё-таки пробила тонкую оболочку её тела. Она покинула Торнфилд Холл прошлой ночью, но так и не смогла отойти от него даже на милю. Ноги слишком быстро уставали, хотя Джейн была бодра и вынослива, а тяжёлое сердце стучало в груди так, что шум его отдавал в уши и оседал там странными шепотками. Джейн показалось, что очередной порыв ветра был шлейфом от пронесшегося мимо Месрура, ведь в свете Луны где-то между двумя колосками наверняка мелькнула темная неприметная тень – она сама увидела эту тень! Джейн сжала кулак и сдержала очередную капельку, которая вот-вот готова была упасть ей на щеку. Странный шепот появился вновь, только вот неразборчивый шум теперь складывался в слова: – Моя милая Джанетт! Я верю, что ты просто прячешься от меня в этих бесконечных лугах! Ты ведь играешь со мной, так?.. Джейн сделала шаг в сторону и не заметила кочку под ногами, дернулась и зажала уши ладонями. Бархатный голос, словно мистер Рочестер снова наклонился над её ухом, чтобы польстить. Обязательно льстить, а не выражать искренние чувства! Джейн начала замерзать. Джейн постепенно переставала верить в то, что эти слова – всего лишь сладкая ложь, обволакивающая её наивную душу. Она посмотрела в небо. Звезды будто специально складывались в рисунок, напоминающий силуэт мистера Рочестера. Вот он идёт куда-то, останавливается и смотрит в ту же сторону, что и Джейн; вот он оборачивается, а вместо тёмных зрачков на Джейн смотрят крупные звезды, то и дело воспламеняющие одну эмоцию, на которую способен Эдвард, – страсть. Страсть в голосе, который снова проник в душу Джейн, минуя уши и уж тем более барабанные перепонки: – Джанетт! Милая Джанетт… Вернись ко мне – я не вынесу страданий, я не смогу жить без тебя… Я поступил ужасно – я раскаюсь, клянусь тебе глубиной своего сердца! Ноги не слушались, но Джейн упорно шла к Торнфилд Холлу, через поле, уже вдохнувшее ночную прохладу… Вот уже заметны верхушки деревьев-великанов в саду, вот в свете Луны холодом и отчужденностью загорелась живая изгородь. Джейн не помнила, как попала в коридоры особняка. Ни одного звука – только одинокая птица поёт свою заунывную песню над небосводом. Странно, подумала девушка, обычно ночью невозможно ничего услышать, кроме собственного дыхания. А здесь ещё и птица!       Только вот постепенно это непонятное пение переросло в гул, а затем – в шепот. Снова этот страстный шепот. Джейн обернулась.       – И всё-таки Джейн Эйр поняла, что она – моя навеки! – привычное выражение лица мистера Рочестера сменилось жутковато улыбкой, а глаза его, обычно глубоко пронизывающие тело своей темнотой, сияли странным золотисто-янтарным светом.       Джейн поняла, что весь массивный силуэт её патрона странно выделялся на фоне тёмного коридора этим самым янтарный светом. Переживание и страх, некогда изматывавшие её изнутри, растворились, и внутри её головы сияла только одна навязчивая мысль: а что, если мистер Рочестер – не совсем человек?..       – Я думал о том, что рано или поздно вы сбежите, особенно после того, как узнаете о существовании Берты Мейсон. Прошу, не думайте об этом слишком часто и дайте мне шанс объясниться перед вами, моя милая Джанетт. Я ведь заслужил вашего прощения?..       Джейн на мгновение задержала дыхание: кислорода в воздухе было недостаточно, чтобы в её теле сохранялись жизненные силы. Погружаюсь в темноту, она обронила:       – Нет, вы не заслуживаете прощения, мистер Рочестер! Вы лжец, который решил поиграться с моей наивностью; вы подлец, который обманывал меня, влюбляя в себя всё больше и заставляя ревновать! Вы больше не увидите меня. Утром я оставлю вам…       – Так не доставайся же ты никому! – прокричал мистер Рочестер, и Джейн только почувствовала, как её мозг сотряс не то удар, не то тяжесть этого самого отчаянного крика.

***

      Не то странный сон, не то очень густая пелена покрыла сознание Джейн в тот момент, когда светящиеся глаза Эдварда растворились в темноте коридора. Теперь же этим самым светом была свеча, догоравшая в руках патрона. Удивительно точные очертания его широких плечей в столь тусклом свете заставили девушку проморгаться. Она сделала резкий выдох, но от увиденного больше не смогла выдохнуть полной грудью.       Перед ней расстелилась та самая маленькая комната, где мистер Рочестер прятал Берту Мейсон. Джейн больше никогда не хотела видеть эту сумасшедшую, лишенную ума несчастную, о чём не один раз говорила патрону. Похоже, патрону были безразличны такие просьбы. Джейн подумала о побег снова. Он казался ей единственным спасением от сокрального ужаса, что сейчас творился с Эдвардом. Но она слепо верила, что это лишь мимолетное, странное чувство в его душе.       – Джанетт, свет моего сердца. Вы знаете, что моя любовь к вам бесконечна и ласкова. Вы вызываете у меня странное чувство. Словно нас с вами связывает тонкая нить. Она тянется у меня откуда-то из груди... Я очень боюсь, что если вы уедете, то нить оборвется. Я начну изнутри истекать кровью, а вы меня просто забудете. Оттого я и покажу вам, что такое этот самый ужас моего существования, из которого рождается это самое светлое чувство.       Джейн молчала, только чувствовала на себе животный взгляд, полный отчаяния, исходивший из-за её спины. Берта почему-то не издавала никаких звуков, только смотрела туда, где в тусклом свете расплывались два силуэта, и шумно дышала. Из тёмного угла наконец появилась Грейс Пул; Джейн была рада, что всё-таки мистер Рочестер не оставит её наедине с чудовищем.       – Джанетт, я знаю, вы боитесь. Вы ведь так часто умоляли меня никогда больше не показывать вам подобную жуткую картину. Однако… – дыхание его стало непостоянным, Эдвард будто задыхался, – с тех пор как моё счастье разбилось, я имею право наслаждаться только его осколками. Но я получу его целиком. Получу от вас, мисс Джейн. Берта больше не моё счастье, Берта – моё страдание!       Чудовище издало крик, подобный гулу, исходящему из Преисподни. Джейн же осознавала, что сейчас стоит между двумя чудовищами. Она взглядом обратилась за помощью к Грейс, однако глаза её были устремлены на мистера Рочестера. Грейс Пул переполнял гнев. Джейн зажмурилась на мгновение.       – Мисс Эйр, мне же нужно как-то вас наказать за этот побег, ведь так? Вы специально хотели заставить меня страдать в ваше отсутствие. Вы хотели забыть меня, забыть Торнфилд и прежнюю жизнь. Так вот, мои душевные терзания соизмеримы с вашим отвращением и страхом к этой бесноватой. Проводя ночь рядом с ней, признайте и поймите, как мне приходится без вас!       Последние слова мистер Рочестер прокричал, да так, что Берта перестала шевелиться. Джейн замерла, когда единственный источник света исчез вместе с её патроном, и ожила, когда в замочной скважине проскрипел ключ. Грейс заговорила первая:       – Мисс Джейн, он совсем обезумел. За сутки, что вас не было, он, словно дикий зверь, рыскал по саду и близлежащим лугам в ваших поисках. Прошлой ночью я даже слышала его крик, а затем странное пение, будто ночная птица разговаривает с Луной. Я думала, только Берта может вести себя, как дьявол.       – Грейс, не посчитайте и меня сумасшедшей, но… у мистера Рочестера светятся глаза, будто у оборотня. Янтарный свет, хотя обычно его зрачки темные и бездонные. Пожалуйста, не думайте, что я тоже сошла с ума, – Джейн закрыла лицо руками, только бы не видеть растрепанные волосы и скалившуюся физиономию Берты Мейсон.       – В этом явно что-то есть, мисс Эйр. У меня нет оснований вам не верить. Я не заглядывала в глаза мистеру Рочестеру, однако он явно обладает неким подобием на чёрную магию! И почему же он сейчас был так жесток с вами? По-настоящему любимого себе человека никто бы не посмел запереть в одной комнате с сумасшедшей.       – Мне очень страшно, Грейс. Я не знаю, чего ещё я могу ожидать и что вообще он может придумать. Я так боюсь его светящихся глаз… Будто, и правда, в него вселился сам дьявол.       – Вы хотите сбежать снова? – прошептала Грейс Пул, заметив, что Джейн явно успела пожалеть о своём решении вернуться. Ни первая, ни последняя не понимали, почему мистер Рочестер вдруг превратился в настоящего тирана.       – Да, – так же тихо ответила Джейн.       – Тогда нам нужно действовать прямо сейчас! Не нужно было возвращаться, мисс Эйр...       Джейн находилась в состоянии между сознанием и обмороком, пока Грейс, мягко обхватив её запястье и прислушиваясь к каждому шороху в коридоре, открывала потайные двери и выводила девушку за пределы особняка, который теперь казался темницей. Крики берты перестали быть слышны только тогда, когда Грейс открыла последнюю узкую дверь, впустившую в темные коридоры свежий воздух и лунный свет.       В глаза по-прежнему била ночь, только вот на востоке уже появилось лёгкое зарево, розовое и ненавязчивое. Грейс Пул молчала, пока Джейн вдыхала травяной аромат и не могла им надышаться. Наконец она проронила:       – Бегите, мис Эйр, бегите скорее и никогда не возвращайтесь сюда, ко владениям самого дьявола!       И Джейн побежала. По росе, рассыпавшейся по лугу, по высокой траве, местами примятой ветром, по душераздирающим равнинам, ведь убеждала себя, что так ей будет лучше. Однако странным янтарным заревом стало заливаться небо. Этот свет раскусил её шею, заставил обернуться и осмотреться. Мистер Рочестер оказался прямо за спиной Джейн, так же как и знакомая живая изгородь. Луг, роса и ветер мгновенно исчезли, оставив лишь золотистые фонари глаз и дьявольски разведенные в стороны уголки губ.       – Я же сказал, что ты никому, кроме меня, не достанешься. Ах, моя милая Джанетт, ты глупа и наивна, словно маленький ребенок.       Её патрон рассмеялся, и только среди этого густого смеха Джейн смогла рассмотреть, что в руках мистер Рочестер держит тонкую цепь. Сознание Джейн снова стало мыльным и расшатанным, а голова погрузилась в предрассветную дымку, скрывая от неё этот незнакомый образ такого любимого ею человека…       Настанет день, когда вы окажетесь перед узким скалистым ущельем, где река жизни превратится в ревущий водоворот, пенящийся и грохочущий; и тогда вы либо разобьётесь об острые рифы, либо вас подхватит спасительный вал и унесёт в более спокойное место, как он унёс меня...