Часть 12
Два года пролетели для пика Цинцзин как одно мгновение.
Время после тех бурных утренних событий текло мирно, размеренно и удивительно тепло. Ло Бинхэ за эти два года заметно подрос, окреп и окончательно перестал напоминать того пугливого, забитого уличного сироту. Благодаря вовремя перехваченному Шэнь Юанем фальшивому руководству (которое, как и ожидал Юань, оказалось опасной подделкой), духовный путь мальчика начался правильно и безболезненно. Бинхэ не стал всеобщим любимчиком пика — другие адепты по-прежнему относились к нему с некоторой прохладой, — но в их небольшом кругу его принимали с искренней радостью. Он крепко подружился с Сяомэном, Шэнь Юанем, Нин Инъин и даже с Мин Фанем, который по-опекунски ворчал на младшего шиди во время тренировок. Но если в жизни молодых адептов царил покой, то в личной жизни старшего поколения бушевали скрытые бури. И виной тому был, разумеется, Дунфан Сяньюнь. Все эти два года Сяньюнь с завидным, просто маниакальным упорством продолжал свою миссию «Свахи ордена Цанцюн». Он просчитывал «случайные» встречи, устраивал совместные миссии и регулярно испытывал на прочность нервную систему лорда Цинцзин. И вот, в один из тихих солнечных дней, его старания наконец принесли неожиданные плоды. Сяньюнь и Шэнь Цзю сидели в уединенном павильоне в глубине бамбукового леса. На бамбуковом столе дымился свежий чай, а лорд пика, вопреки обычному обыкновению, выглядел на редкость усталым и беззащитным. Видимо, очередное прямолинейное и неловкое проявление заботы от Лю Цингэ окончательно доканало его внутренние барьеры.— Ладно! Хватит! Твоя взяла, Сяньюнь! —
Вдруг резко, с глухим надрывом произнес Шэнь Цзю, с силой опуская пиалу на стол. Его бледные щеки слегка вспыхнули, а в зеленых глазах отразилась глубокая, тщательно скрываемая годами боль.— Да, я признаю это. Успокой свой невыносимый язык. Я… у меня действительно есть чувства к этому недотепе Лю. Ты это хотел услышать?!
Сяньюнь, который до этого момента лениво жевал пирожное, замер. Его золотые глаза победно блеснули. Он уже открыл рот, чтобы выдать победную тираду, но Шэнь Цзю жестко перебил его, горько и холодно усмехнувшись:— Но на этом всё, Сяньюнь. Твоя «свадебная лавка» закрывается. Я принял свои чувства, но я никогда, слышишь меня, никогда не собираюсь признаваться этому идиоту Лю.
— Это еще почему?! —
Искренне возмутился Сяньюнь, всплеснув руками.— А-Цзю, вы же идеальная пара! Вы стоите друг друга! Он за эти два года ради тебя половину бестиария перебил и к твоим ногам притащил!
— Потому что я не достоин любви, Сяньюнь, —
Отрезал Шэнь Цзю, и его голос стал пугающе тихим, лишенным прежней злости. Он отвел взгляд в сторону, бездумно смотря на колышущийся бамбук.— Ты забываешь, кто я. Мое прошлое грязно. Я полон ненависти, желчи и подозрений. Лю Цингэ… он чистый. Он , прямой, честный и благородный. А я — чудовище, запертое в шелковых одеждах лорда пика. Я не достоин того, чтобы меня любили. И уж тем более я не стану обременять своими темными чувствами идиота Лю, который, в отличие от меня, до сих пор вообще ничего не понял и видит во мне лишь вечно недовольного Шэнь Цинцю.
Сяньюнь сокрушенно вздохнул и театрально закатил глаза к самому потолку павильона, едва сдерживаясь, чтобы не завыть от этой запущенной стадии отрицания и комплексов.— Ох, А-Цзю, А-Цзю… Ну какой же ты все-таки упрямый бамбук, —
Сяньюнь подался вперед через стол и мягко, но настойчиво накрыл ладонью тонкие пальцы младшего брата. Его голос растерял всю шутливость.— Послушай меня внимательно. Любви достойны все. Абсолютно все в этом поднебесном мире. И праведники, и грешники, и демоны, и уж тем более влюбленные заклинатели.
Он заглянул в упрямые, полные застарелой обиды глаза Шэнь Цзю:— И в особенности любви достоин ты, Шэнь Цзю. Ты прошел через сущий ад, ты защитил меня, ты вырастил прекрасного сына Юаня, ты заботишься об А-Мэне. То, что было в твоем прошлом, не делает тебя чудовищем. А то, что Лю Цингэ до сих пор ничего не понял в романтическом плане — так это не потому, что ты плохой. Это потому, что у нашего дорогого бога войны вместо романтических шестеренок в голове крутятся исключительно боевые комбо! Ему нужно просто… немного помочь разглядеть очевидное. Но говорить, что ты не достоин счастья? Больше никогда не смей произносить этот бред при мне.
Шэнь Цзю дернул рукой, пытаясь высвободить пальцы, но Сяньюнь держал крепко. Лорд Цинцзин поджал губы, на его ресницах промелькнула мимолетная влага, но он упрямо промолчал, утыкаясь носом в широкий ворот своего ханьфу. Сердце его дрогнуло, и хотя он всё еще не верил, что заслуживает счастья, теплые слова старшего брата легли на его израненную душу исцеляющим бальзамом. И вот, выждав идеальный, по его мнению, момент, Дунфан Сяньюнь решился на радикальный шаг. Раз уж эти двое упрямцев не могли нормально поговорить, «Сваха ордена Цанцюн» взял инициативу в свои руки и устроил им встречу один на один на уединенной поляне пика Цинцзин, под предлогом «обсуждения межпикового обмена учениками». Сам же Сяньюнь, не скрывая своего присутствия от слова совсем, засел в кустах за раскидистым бамбуком. В руках он с гордостью держал огромный, наспех нарисованный яркими чернилами плакат, на котором красовалась огромная надпись: «ЛЮ ЦИНГЭ / ШЭНЬ ЦЗЮ — КАНОН!!!» и куча нарисованных сердечек по бокам. Шэнь Цзю, разумеется, заметил торчащий из-за дерева край плаката и безумную макушку брата в первую же секунду. Лорд Цинцзин на мгновение замер, его веер в руке угрожающе хрустнул. Он повернул голову в сторону кустов и наградил Сяньюня таким леденящим, обещающим долгую и мучительную смерть взглядом, который ясно говорил: «Одним веером по твоей глупой башке ты сегодня не отделаешься. Я скормлю тебя гулям». Сяньюнь на это лишь задорно подмигнул из-за веток и замахал плакатом активнее. Лю Цингэ, слава богу, плакат заметить не успел — он стоял спиной к кустам, неловко переминаясь с ноги на ногу. Для бога войны, привыкшего решать все вопросы мечом, такие «официальные встречи» без повода были сущим испытанием. Он хмурился, его щеки сохраняли едва заметный розоватый оттенок, а рука то и дело ложилась на рукоять Чэнлуаня. Шэнь Цзю глубоко, судорожно вздохнул, заставляя себя успокоиться, прикрыл глаза веером и попытался начать разговор, который стоил ему огромных внутренних усилий:— Лю-шиди... Раз уж мы здесь, я хотел... обсудить наше прошлое совместное задание. И, возможно, то, как мы... общаемся в последнее время.
Лю Цингэ резко вскинул голову. От непривычно мягкого тона лорда Цинцзин его боевые рефлексы сработали в совершенно неправильном направлении. Вместо того чтобы промолчать или сказать что-то приятное, бог войны, защищаясь от собственного смущения, ляпнул первое, что пришло в его прямолинейную голову:— Шэнь Цинцю, если ты опять собираешься язвить и читать мне нотации из-за той принесённой месяц назад туши зверя, то лучше помолчи! От твоих вечных придирок и кислого лица у меня уже зубы сводит! Ты вечно ведешь себя как высокомерная девица, которой не угодили с подарком!
На поляне воцарилась гробовая, звенящая тишина. За бамбуковым деревом послышался глухой, отчаянный стук. Дунфан Сяньюнь с размаху ударил себя ладонью по лбу, едва не выронив свой драгоценный плакат, и мысленно завыл на ультразвуке:—«Ну какой же идиот!.. Господи, Небесное Дао, за что мне это?! Я столько лет строил эти мосты! Столько лет! И этот прямолинейный дуболом с Байчжаня взрывает их одной фразой! Кто, ну кто учил тебя разговаривать с парнем, который тебе нравится?! Какие придирки?! Какое кислое лицо?! Лю Цингэ, ты безнадежен!»—
Шэнь Цзю медленно, очень медленно опустил веер. На его лице не осталось ни капли утренней мягкости — оно превратилось в идеальную, ледяную маску абсолютного презрения, хотя в глубине зеленых глаз на секунду мелькнула та самая, горькая обида «я же говорил, что не достоин».— Вот как? —
Пугающе тихо, с вежливой улыбкой, от которой у обычных адептов подкашивались ноги, произнес Шэнь Цзю.— От моих придирок у Лю-шиди сводит зубы? Какая жалость. В таком случае, лорд Байчжаня может немедленно покинуть мой пик и катиться к своим манекенам!
— Шэнь Цинцю, я не это имел в виду! —
Лю Цингэ, только сейчас осознав, какую глупость сморозил, сделал шаг вперед, протягивая руку, но его лицо от паники и стыда вспыхнуло еще сильнее.— Я просто... ты вечно сердишься, когда я прихожу! Я думал, ты меня презираешь!
— Я и сейчас тебя презираю! —
Шэнь Цзю резко развернулся, взметнув зелеными полами ханьфу.— Сяньюнь, вылезай из кустов! На сегодня твоя дурацкая миссия окончена. И забери с собой этого неотесанного варвара, пока я не применил на нем проклятие немоты!
***
После этой грандиозной катастрофы свести любимую пару у Сяньюня так и не получилось. Шэнь Цзю, запершись на своем пике, наложил строжайшее табу на имя бога войны и при первой же попытке завести разговор о Байчжане награждал брата таким леденящим взглядом, что даже Системе внутри Сяньюня становилось неуютно. Оставалось только изливать душу своей верной Системе и подруге Суань Тянь, которая за эти два года стала частым гостем на Цинцзине. Небесная посланница, тайно пронося в орден новые порции додзинси, только сочувственно вздыхала, слушая стенания Сяньюня.«Я же говорил тебе, Пользователь, что ваша тактика лобового шипперства обречена на провал против двух каноничных упрямцев»
Ехидно комментировала Система в его голове, пока Сяньюнь уныло жевал пирожные, листая очередную рукопись Суань Тянь. Время шло, и повторить те идеальные условия для признания Сяньюню больше не удавалось. А вскоре сюжет и вовсе сделал крутой поворот: Лю Цингэ, окончательно запутавшись в собственных мыслях и чувствах после той ссоры, объявил, что уходит в длительное закрытое уединение в Пещеры Линси, чтобы стабилизировать духовную энергию (а на самом деле — просто сбежать от стыда). Шэнь Цзю, узнав об этом, лишь сильнее сжал очередной бедный веер. Чтобы занять мысли и дать подросшим детям столь необходимый полевой опыт, он решил лично возглавить новую миссию, на которую орден Цанцюн как раз получил официальный запрос. Направлялись они в богатый и цветущий городок Шуанху, прямиком в усадьбу влиятельной семьи Чэнь. Когда этот запрос только поступил в орден, миссия была классифицирована как стандартное, не слишком опасное расследование. Первоначальные отчеты Аньдина гласили лишь о том, что в поместье господина Чэня при загадочных обстоятельствах одна за другой гибнут молодые, красивые девушки — в основном наложницы богатого главы. Никаких признаков высших демонов или древних проклятий обнаружено не было. Именно поэтому Шэнь Цинцю со спокойной душой взял с собой весь свой «золотой состав» учеников: Мин Фаня, Нин Инъин, Шэнь Юаня, Сяомэна и, конечно же, Ло Бинхэ, которому за эти два года мирной учебы уже давно пора было опробовать свои силы на практике. Лорд Цинцзин рассчитывал на легкую, контролируемую «тренировку в полевых условиях», чтобы ребята набрались уверенности, научились работать в команде и повысили свой уровень без особого риска для жизни. Сборы были недолгими. Сяомэн усердно паковал в походный мешок целые пачки боевых талисманов, которые они вчера допоздна мастерили вместе с матерью.— Ну что, Бинхэ, готов к первому настоящему выезду? —
Задорно толкнул Сяомэн младшего шиди плечом, пока они стояли у подножия горы.— Городок Шуанху богатый, там наверняка куча вкусной уличной еды. Быстро разберемся с этим делом господина Чэня, а потом устроим праздник!
Ло Бинхэ, бережно поправляя на поясе свой тренировочный меч, доверчиво и радостно улыбнулся старшему брату:— Да, брат Сяомэн! Я буду очень стараться, чтобы не подвести Учителя и старшего брата Юаня.
Шэнь Юань, шедший чуть позади отца, на эти разговоры лишь тихонько вздыхал Под мерный шелест бамбука и напутственные взмахи рук оставшегося на пике Сяньюня, отряд Цинцзин покинул хребет Тяньгун, отправляясь навстречу первому серьезному испытанию.
