Только один шрам

Наверное, он не придёт. Подонок. Стоило тратить последние силы на вызов скорой помощи, а не поддаваться глупой надежде. Уго теперь уверен, что умрёт, ведь его сердце замедляет свой кривой ритм, да не просто замедляет — оно точно останавливается. После возвращения в сознание это было первое, чем занялся Альварес. Он начал считать свой пульс. Дождался начала новой минуты и пошёл: один… два. Три.. ну где же? Четыре, пять. Наступила следующая минута. Тридцать четыре удара. Сердце болит ровно так же, как и все другие мышцы. Прошло четыре часа со звонка. Получается, что тревога в том голосе врала. Губы дрогнули и растянулись в отвращении, непередаваемое разочарование. В себе первоочередно. За два часа пульс опустился до двадцати восьми. Нет больше ужаса, только ощущение нереальности происходящего. Это не сон, но явно не то, что способен ощутить человек. Мышцы не сводило в судороге уже довольно давно, поза неподвижна, Уго не хочет двигаться — так и боли меньше. Влажный кафель под телом липнет к коже. Альварес чувствует себя жидкостью, кипящей лужей чего-то густого, но не крови. Кровь. Несколько минут назад глаза боковым зрением улавливали тёмное пятно, выглядывающее из ванны. Не страшно, но мерзко. Это была пока единственная визуальная галлюцинация. Мозгу надоедали слуховые: шаги, битые стёкла, оскорбления, голоса родных. Как-то очень умело Альварес научился различать, что реально, а что — нет. Настоящие звуки (от соседей, например) сопровождались вибрацией по полу или же имели глубину, эхом уходящую в другие комнаты. А ненастоящие — норовили напугать, будто колонки к ушной раковине подставлялись и включалась аудиозапись. Уго слишком истощён, чтобы активно реагировать на результат множественных смертей нервных окончаний в его мозге. — Уго? — это точно не галлюцинация. Это тот голос. Та интонация. Парень распахнул глаза, его дыхание ускорилось. Неужели? Спустя столько времени решил всё-таки прийти. Невозможно заставить себя подвинуться, страх боли обездвиживает. Альварес ждёт, когда тихие шаги дойдут сюда. Дверь в ванную — первое, что встречает зашедших в квартиру, поэтому он должен быстро найти Уго. От волнения началась судорога, и рука побила стенку ванной, ускорив поиск. Спасибо, что ли. — Живой? — у косяка явилась фигура, выглядевшая ещё выше от ракурса с пола. Он сам понял ответ на свой вопрос и закатил глаза. Что бы это не значило. — Ну просил же, — гость перешагивает через подрагивающую ногу, присаживается на закрытую крышку унитаза, опуская голову, чтобы смотреть в глаза Уго, — звонить только если умираешь. Стукнуло под дых. А то, что он видит — не похоже на агонию? У Альвареса выгибается спина от сводящих мышц, он пыхтит и невольно брызгает слюной от напряжения. Луи смотрит, ничего не говоря. Брови приподняты с жалостью, но не тревогой. — С‐сердце, — тянется так тихо и жалобно, что у вампира опускаются кончики губ. — Ну замедляется — что теперь, меня из другого города вызванивать? — он будто активно игнорирует, что тело на полу буквально не может лежать смирно. — Я тебя предупреждал ведь, что будет всё. Потерпишь, скоро уже отпустит. Из другого города? Уго ничего уже не понимает. Но его гнев однозначно вернулся. — С‐сук‐а, я умир‐раю, — «сука» здесь — не междометие. Этот рыжий легко пожимает плечами. — Не‐а, ты не у‐у‐умир‐раешь, — нарочно передразнил заикания, — я вижу. Ты выживешь точно, не всё так плохо. Уго морально готов раздавить его голову. Физически пока не может, но не собирается противостоять своему порыву и дергает ногой, попадая уроду по щиколотке. И попадает ведь! Да так, что тот одёргивает конечность и начинает шипеть — то ли от боли, то ли так выражает возмущение попаданием. Хоть что-то хорошее за четыре дня чистого ада. И Альварес не сожалеет, даже когда на ногу обрушивается несусветная боль, приближающая парня всё ближе к звездам из глаз. — Всё! Ты доказал, что не умираешь, молодец, — «да как не умираю-то?!» Всё-таки парень (не дорос до мужчины) подлетает с неподходяще милой улыбкой, снова элегантно скачет через Уго — дверь за ним приближается к косяку, но не закрывается до щелчка. — У тебя есть противоядие! Глубокий вдох по коридору обрывается слабым смешком — у него сегодня, похоже, хорошее настроение. Рыжая голова выглядывает: — Какое противоядие? Уго, ты всё ещё веришь в, — вспоминает выдумки, которые кричал Альварес в зале, — А! В то, что я тебя отравил? Ты становишься вампиром, кажется, я не собирался повторяться. Заметив активное возмущение на полу, Луи выставляет руки вперед, продолжая свою мысль: — Ранее мне все верили почти сразу… — взгляд опустил в пол, — Какое время — такие и люди. Так уж и быть, делаю это только чтобы ты перестал сопротивляться. — Он уходит на кухню, шумит там ящиками и возвращается с ножом. Уго очень быстро различает предмет в руках пришедшего, был готов его там увидеть. Он мычит с надрывом, ногами толкает себя в угол, поднимая торс. — Да успокойся ты. Лезвие смело летит по нежной коже — от ладони до места сгиба в локте. Чуть-чуть кривясь, Луи подходит ближе к замершему парню, который, судя по взгляду, увидел вспышку с того света. — Как объяснишь это, выходец во всём сомневающегося поколения? Не очень глубокая рана выпустила струйку крови, три капельки стукнулись об пол, и к превеликому ошеломлению Альвареса, кровь остановилась. Внутри пореза ниточки плоти потянулись друг к другу, постепенно срослись, а над ними задвигался верхний слой кожи — затянулся в бордовый шрам, под которым ещё виднелась задержавшаяся кровь. За минуту гематома прошла, и шрам посветлел до розового. Не отрывая глаз Уго смотрел на происходящее, игнорируя боль и жжение. Это были самые удивительные две минуты в его жизни. Уго терпел неприязнь к медицине, но сейчас в нем вдруг ахнул внутренний учёный. Только разум снова начал сомневаться. Хотя Уго уже почти поверил. — Это. Это всё, наверное, галлюцинация, ха‐а, я уж подумал… — он выдыхает и опускает голову. Ощущение приближающейся смерти, по правде говоря, отошло. Взгляд вдруг вцепился в капли крови на полу. Уго не может перестать смотреть на них. Кровь. — М-м, аж слюни пошли, да? Уго испуганно отвернулся. — Галлюцинации могут за четыре дня полностью заживить разбитую губу? Да ты даже при мне новые синяки получал, посмотри, осталось там что-то? — Нож в руках указал лезвием на Уго, Луис сам окинул взглядом всё тело парня и вдруг увидел на груди сильную гематому. Не веря своим глазам, он всмотрелся получше и понял, что это странная татуировка какой-то размазанной по ребрам серой грязи — дело хозяйское, не важно. Луис продолжил мысль: — Тебе и мне будет лучше, если ты поверишь как можно скорее. Бояться смерти хоть перестанешь, — Луис замялся на последнем предложении и положил нож в раковину. Только сейчас Альварес понял, что он всё ещё в одних трусах сидит на полу перед почти незнакомцем. Неловкое чувство затмилось очередным шоком, когда после быстрого осмотра всего своего тела Уго не увидел ни одной царапинки, синяка или даже просто покраснения. Что же это получается… Спину резко выгнуло, а вместе с ней к горлу неожиданно подступил ком. Альварес вскрикнул и бросился к унитазу. — Советую игнорировать уже эти позывы, нечем блевать — Луи поморщился, пронаблюдав, как неестественно выламываются истощённые руки. — Давай до кровати тебя отнесу хоть. — Н-нет! Уго озлобленно выставляет руку, не разрешая даже приблизиться, всё ещё видя врага в том, чьё имя забыл. Исподлобья смотрит на него, готовый увидеть угрозу и хоть как-то защититься. — Уго, вот правда, я тоже там плавал. Тонкие пальцы дрожат, как листики на осине. Да как всё надоело! Сила из рук утекает. Глаза брюнета становятся потерянными. Голова скоро лопнет от диссонансов — с таким безразличием говорить о мучениях, подшучивать, а потом искренне предлагать помощь. Ещё и порез этот заживший... Вампиры. кровь Беспощадно энергия прощается с телом, и Уго устаёт сопротивляться. Кидает на пол руку, вяло толкая голову к готовому Луису. Тот в приседе ловит размякшего, перекидывает одну руку себе через плечо, а своей обхватывает влажный от пота торс. Вряд ли на парне сейчас вообще есть сухое место. Луис помнит, что у Уго на голове была рвань, торчащая во все стороны, сейчас прическа мокрая и примятая, будто после проливного дождя. Альварес сначала попытался пойти сам, но нога предательски окаменела. И вдоль позвоночника стрельнуло. Луи с легким раздражением удерживал за плечи дергающееся тело, таща его в спальню. Будто наркомана с ломкой угомонить пытается. — Ай! — взвизгнул Альварес, когда дойти оставался один метр, а крепкая хватка нетерпеливо сжала кожу слишком сильно. — Всё, отдыхай — поиздевался, укладывая тело на диван, служащий кроватью. Знает, что укрывать одеялом парня точно не нужно, идёт открыть окно. Застоявшийся воздух в квартире пахнет потом и пылью. Прохлада пронеслась по комнате. Довольный кивок своим мыслям вампир сделал уже когда направился к выходу. До этого момента он как-то и не смотрел на интерьер, а сейчас понял, что квартира всё время действовала Луису на нервы. Дурацкая планировка старого дома, где почти отсутствуют прямые углы. Это не квартира, это извилистый коридор с малюсенькими ответвлениями в виде двух комнат. Всё ломаное, напутанная геометрия режет глаза. Цвета намешаны, одна половина стены коричнево-красная, другая — белая (и заклеена какими-то картинками). Диван-кровать чёрный, рабочий стол — светлый, из дерева! Дверь есть только в туалет, а крошечная кухня выглядывает из коридора и многообещающе хвастается тёмно-синим ковром с красными полосками. Да тут ослепнуть можно. Квартира Шляпника из «Алисы в стране чудес». — Ты не можешь уйти! — слабый крик из спальни, саднящее нытьё. — О, не начинай! Дверь потом закрой, — бросает, даже головой не ведя, — а то четыре дня открытой её держал. Тянет на себя ручку. — Ты… Блять, ты это со мной сделал, — уже тише бьет в спину. — Ты не человек, если уйдёшь, — всхлип. Громкий и утомляющий до ощущения иголок в руках. — Это твоя вина. Луис не может открыть дверь. — Меня заставили, Уго, — голос твердый, но не громкий. — Бред! Ты точно мог, — болезненный вдох, — Что-то придумать. Мог. Зрачки сузились и стрельнули перед собой. Пришлось сжать челюсти, чтобы не ответить лишнего и совершенно неправдивого, типа «нет, не мог», «это ты виноват, что не смог спастись». Всё ложь, и Уго это точно почувствует. Он слушает свое сердцебиение, больно бьющее барабанами по груди. Руки еще какое-то время сжимают металл под чужое рыдание в подушку. Так ничего и не отвечая, Луис тянет ручку, беззвучно закрывает дверь.