С тобой за края

— Изволите ли вы протянуть мне свою руку? — Феликс вытягивает ладонь вперед и приподнимает уголки губ.  — Ваше Высочество, сейчас не до нежностей, — в тревоге приподнимает брови Хенджин, но пальцы с Феликсом все-таки переплетает. За их спинами массивные ворота, за которыми расстилаются поля, крупные города и стоит величественный замок, который для Хенджина является домом. Там сейчас мирно спят его матушка с батюшкой, не подозревающие, что не обнаружат своего сына — по совместительству, наследного принца, — в собственной постели. — Ну что же так долго! Чан клялся, что всё будет в лучшем виде! — нервничает он, прикусывая губу.  — Этот камердинер сделал для нас всё, чтобы заработать себе на смертную казнь, ты же осознаешь это, верно, Лири? — Феликс делает уверенный шаг к Хенджину и невесомо целует его куда-то в голову. — Он никогда не давал нам поводов сомневаться в нем, посему я и сейчас не вижу причин для твоих столь глубоких волнений.  Хенджин съеживается неосознанно.  — Что ты творишь? — восклицает он, реагируя на поцелуй. — Мы же даже не отдалились еще от отчего замка!  Оба наследных принца стоят сейчас на пороге серьезных изменений в жизни, причиной которым стали безрассудство, бурлящая молодая кровь и сильнейшая любовь. Решение сбежать из собственных замков, кои были для них не только голыми, холодными и мрачными стенами, но и являлись их домом, не могло даться им просто. Но когда они смотрят в глаза друг друга, то обязанности, правила и законы перестают иметь значение.  — Слышу, — кивает Феликс на выдвигающуюся из-за угла повозку, наполненную сеном. Кучер — хороший знакомый Бан Чана, который однажды оказал ему большую услугу, осведомлен о том, что сегодня ему предстоит вывезти наследных принцев двух враждующих королевств далеко за чертоги. — Готов?  — Ты мой истинный, — пожимает плечами Хенджин. — Я никуда не хочу от тебя деваться. Конечно, готов.  Они срываются на бег, чтобы успеть запрыгнуть в повозку и, едва оказавшись на ней, устремляют свои взгляды на двое соседних массивных ворот, мысленно прощаясь с родными просторами. Впереди — ничего, кроме неизвестности. Но пока их пальцы переплетены, страхи им неведомы.  

*** 

— Ты правда на это решишься? — Минхо приподнимается с постели и облокачивается на локти. Он внимательно разглядывает младшего брата, чьи светлые волосы опадают на плечи, а полупрозрачная рубаха прикрывает стройное, но подтянутое тело. В том, что в Феликсе хранится невероятная сила, сомнений нет ни у кого, но то, каким мягким становится его взгляд, когда он говорит о Хенджине, меняет всё. — Вся эта царская брехня правда тебе не подходит.  — Он — моя душа, — пожимает плечами Феликс, поудобнее укладываясь на огромной кровати старшего брата. — Я к трону не стремился никогда. Отец, без всяких сомнений, будет огорчен, но я не готов отказываться от своего счастья в пользу чужого, — он кладет руку Минхо на плечо. — С ролью властителя ты же справишься лучше.  — Попробуй доказать это людям, чьи головы переполнены стереотипами. Мы живем в 1433 году, а люди по-прежнему считают, что старший сын омега — позор, недостойный стать наследным принцем, — он закатывает глаза, но тут же переключается, не желая обсуждать эту тему. — И куда вы отправитесь?  — Нам поможет камердинер Хенджина. Кристофер Бан Чан который, припоминаешь? Я рассказывал.  Минхо кивает.  — Конечно, он же с самого детства с Хенджином.  — Угу! Он сказал, что у него есть знакомый, который поможет нам обустроиться в деревеньке в Сольвейне! — у Феликса глаза горят от одной только мысли, что они с Хенджином сбегут, устроят свой быт в маленькой деревушке и…  — Ты? В деревне? — Минхо заливается смехом. — Я мечтаю посмотреть на тебя с лопатой в руке!  Конечно, с тяжелой работой братьям, как принцам, сталкиваться не приходилось. Но Феликс, как наследный принц, проходил нехилую физическую подготовку, так что не сомневается, что он справится на отлично.  — Эй! — Феликс обиженно вскрикивает. — Вообще-то, я в детстве помогал нашему садовнику…  Смех Минхо лишь нарастает, а сам он обнимает Феликса одной рукой, а второй начинает ерошить его длинные светлые волосы.  — Твоей удаче нет предела, так что не переживай ни о чем. Внемли только словам моим: всегда по зову сердца иди, никого больше не слушай.

*** 

— Что с вами, Ваше Высочество? — обеспокоенный Бан Чан уже трое суток не находит себе места. Ребенок, которого он растит с самого его детства, впервые за долгие годы не острит и не смеется, общаясь с окружающими. — Коли кто-то осмелился ранить ваше сердце, только скажите. Я разберусь со всем.  Хенджин, лежащий в своей постели, оборачивается к Бан Чану, стоявшему возле высоких входных дверей.  — Наоборот! Чан, моё сердце пылает! Оно рвется из груди, желает выпорхнуть оттуда и улететь далеко-далеко! Впервые за всю мою жизнь… — Хенджин счастлив столько же, сколько обеспокоен: вряд ли любовь, возникшая с наследным принцем враждующего королевства, когда-нибудь смогла бы быть одобрена.   Губы Бан Чана трогает улыбка, и он подходит ближе к постели, наклоняясь:  — Получается, кто-то сумел завоевать ваше сердце, Ваше Высочество? Кто же этот счастливчик? — шепчет он с ехидной улыбкой.  Наблюдать, как шестнадцатилетний Хенджин  постепенно растет, развивается, обретает силу, собственное мнение и сталкивается с самыми обычными проблемами детей такого возраста, кроме всех проблем, наложенных на него, как на наследного принца, Бан Чан действительно считает собственным благом. Сам он положил жизнь на служение замку: с возраста, в котором сейчас находится Хенджин, он уже начал пробиваться наверх. Годы упорной работы, самоотверженности и искреннего желания служить Королю сделали его одним из самых доверенных и приближенных к отцу Хенджина лиц. Потому, когда родился наследный принц, забота о нем во многом легла на плечи Бан Чана, чему он был несказанно рад: он вкладывал в него силы, знания и время. Хенджин, в свою очередь, с самого детства и до сих пор испытывает к Бан Чану практически любовь сына к своему отцу. В то время как биологический его отец постоянно попрекает сына поведением, манерой говорить и даже его вторичным полом, Бан Чан никогда не проявляет ничего, кроме принятия и любви.  — Феликс, — Хенджин выбирает довериться и сейчас, — наследный принц Астервейна. Лицо Бан Чана резко сменяется на слегка встревоженное, и Хенджин моментально добавляет: — Я пропал, — обреченно выдает он.  Бан Чан тут же приходит в себя, выпрямляется и строго произносит:  — Ни в коем случае! Положитесь на меня, наследный принц, — он кланяется, но Хенджин тут же приказывает ему перестать. — Прошу прощения за наглость, которую я проявлю, но не в силах сдержать любопытства. Получается, сборы в Неверленде для наследных принцев со всей округи все-таки прошли на «ура»? — тихо посмеивается Бан Чан, догадавшийся, где этого самого Феликса можно было встретить.  Смущенный Хенджин хватает с кровати подушку и, не стесняясь, кидает ее прямо в Бан Чана:  — Долой с глаз моих! 

*** 

Следующие пять лет Бан Чан то и дело организовывает им встречи за пределами королевств, не в силах смотреть, как Хенджин мучается вдали от своего истинного. Каждый раз он рискует своей репутацией и должностью, но видя, каким окрыленным возвращается Хенджин, точно знает, что пойдет на повторный риск.  Сегодняшним утром Бан Чан суетится больше обычного. Всё утро он проводит в поисках наследного принца, но отыскать кого-то в стенах многоэтажного замка — та еще задача. В конце концов, он обнаруживает его в одной из башен, куда Хенджин уходит по обыкновению, когда хочет уединиться, чтобы порисовать.  — Вот вы где! — Бан Чан тяжело дышит после пройденных сотни ступеней по пути сюда. — Я обыскался вас! Король снова не дает вам свободно дышать и заниматься творчеством? Хенджин, до этого увлеченный созданием пейзажа на холсте перед ним, лишь тяжело вздыхает и медленно оборачивается.  — Ты ведь и сам знаешь, Крис. Изобразительное искусство для него — это не больше, чем пустая трата времени, — он закатывает глаза, думая об отце, но тут же возвращается в реальность.  — Что же заставило тебя так торопиться? Неужели стряслось что-то? — Как бы не так, принц! Я к вам с вестями. Готовы ли вы выслушать меня? — Бан Чан явно нервничает, предвкушая разговор, от которого может зависеть будущее.  — Конечно, говори, — Хенджин поднимается, отряхивая свою одежду, измазанную красной краской.  — Я разговаривал с одним человеком из деревни Сантерра, что в восточном королевстве Сольвейн. Его зовут Ян Чонин, — при упоминании этого имени лицо Бан Чана теплеет, но он не сбивается с мысли: — Он сможет укрыть вас там. Вы сможете сбежать, отказаться от престола, я организую всё, вам останется лишь собрать личные вещи и выйти за ворота, а дальше я поговорю с кучером, спланирую все и вы сможете жить счастливо в том краю! Деревня чудесная, она невелика, но люд не злой и пейзажи невероятные, Хенджин, вы смогли бы рисовать там хоть каждый день и… — Бан Чан не замолкает ни на секунду, окрыленный своим планом, пока Хенджин смотрит в пустоту, обдумывая все услышанное. Бан мнется, слыша в ответ тишину, и добавляет: — Если вы, конечно, хотели бы этого, принц.  В голове Хенджина никогда не возникало мыслей о том, чтобы сбежать. С самого детства его растили, вкладывая идеи о том, что он — какой-то не такой. Что ему нужно быть сильнее, что нужно скрывать, что он — омега, нужно быть достойнее, смелее и мужественнее, ведь он единственный сын, который когда-нибудь должен будет сменить своего отца. Но теперь, когда Бан Чан предлагает ему отказаться от жизни, в которой ему всегда нужно будет играть роль в пользу жизни, в которую они войдут вместе с Феликсом, где можно будет быть собой, не бояться и больше никуда не бежать. Разве у него могли возникнуть сомнения? Хенджин накидывается на Бана с объятиями.  — Конечно. Конечно, да.  

*** 

Кристофер заранее предупредил двух молодых людей, что повозка, которую они используют, чтобы сбежать из родных краев, не сможет довезти их до Сольвейна, так как кучер изначально держит направление на запад. Они договаривались, что их высадят, как только кучер будет уверен, что они достаточно далеко для того, чтобы принцев не скоро обнаружили, но пока этот момент не наступил, оба нелегальных пассажира наслаждаются поездкой.  Им требуется некоторое время, чтобы привыкнуть к частым кочкам и камням, мешающим дороге быть ровной, а повозке, соответственно, не шататься и не подскакивать. Однако, когда солнце понемногу начинает опускаться за горизонт, и им открывается невероятный вид, никакие мелочи по типу отбитых кочками частей тела уже не могут зацепить внимание.  По обе стороны от повозки расстилаются бесконечные изумрудные поля: высокую траву беспокоит легкий летний ветерок, а закатное солнце, окрасившее небо в оранжево-розовые цвета, только добавляет чувства, что происходящее вокруг — нереально. Хенджин приподнимается на повозке, чтобы лучше разглядеть захватывающий вид. Он, выросший в огромном замке, в котором нет практически ничего, кроме голых каменных стен и грубых элементов декора, каждый из которых обязательно был выбором только лишь его отца, замирает. Конечно, в его жизни было много красоты, богатства и эстетики, но ни в чем из этого не было жизни. Сейчас же перед ним во всю порхают бабочки, то и дело приземляясь на цветках; птицы целыми стаями кружат по нему, завораживая своей синхронностью; трава и кроны деревьев такого яркого зеленого, словно они и вовсе не подозревают, что через несколько месяцев им придется пожелтеть и опасть; а главное — сзади его за талию обнимают самые нежные руки в мире. До Хенджина доносится ненавязчивый запах инжира и мускатного ореха, что сразу убеждает в том, что Феликс сейчас спокоен и умиротворен. На его лице играет улыбка, он притягивает Хенджина сзади поближе к себе и кладет свою голову на его плечо, перед этим кротко целуя.   — Тут так красиво, не правда ли? — начинает Хенджин, укладывая свои руки поверх феликсовых, крепко его обнимающих.  — Неописуемо, — соглашается Феликс, вдыхая легкий запах жасмина, источаемый счастливым Хенджином, который чувствует себя в безопасности. — Если бы я умел рисовать, то обязательно изобразил бы тебя, Лири, на фоне этого чудесного заката… — расстраивается Феликс, понимая, что не сможет запечатлеть картину, открывшуюся ему сейчас, в мельчайших деталях и навсегда.  — Оставьте это мне, принц, — в наигранно-официальной манере отвечает Хенджин, а потом поворачивается, чтобы поцеловать куда-то в висок. — Думаешь, нас действительно не найдут?  — Думаю, что никому не отдам тебя, даже если придется встретиться лицом к лицу со всей армией Нордрейна, — спокойно отвечает Феликс, удобнее устраиваясь на чужом плече.  И им обоим совсем не страшно ровно до момента, пока кучер не просит их покинуть повозку на следующее утро.  — Позвольте посоветовать вам, многоуважаемые. Мешочки с золотом держите поближе к себе и старайтесь не привлекать внимания, в этой местности то и дело разбойники слоняются. Этим псам только дай повод!  Хенджин с Феликсом переглядываются и пожимают плечами. У них с собой особо ничего, кроме золота, и нет, ведь побег с мешками одежды, украшений и оружия — довольно практичный способ, если окончательная цель — это быть пойманным. Мешочки, однако, достаточно увесистые, ведь принцы рассчитывают приобрести все необходимое по дороге или уже в Сантерре, которой предстоит стать им домом.  Феликс учтиво благодарит кучера, и повозка постепенно отдаляется, скрываясь. Двое продолжают свой путь по полю, усыпанному разноцветными цветами и не могут оторвать от них взгляда. Хенджин, отдалившийся на пару метров вперед, вдруг чувствует, как что-то ударяет его по лицу. Подняв взгляд и приготовившись возмутиться, он натыкается на хвост лошади, которая стоит к нему задом и, кажется, понятия не имеет, чье лицо только что задела.  — Многоуважаемый, — начинает раздраженный Хенджин, добавляя в это обращение явного сарказма, — а не соизволите ли вы не останавливаться посреди дороги? — ему было плевать, что они стоят в открытом поле, на котором не было ни протоптанных троп, ни вообще ничего, напоминавшего дорогу.   — Кто тут у нас такой борзый? — отвечает всадник, даже не оборачиваясь поначалу. — Не попутал ли берега? — голос у того грубый.  — Твоя лошадь ударила меня по лицу своим хвостом! — Хенджин заводится от такой наглости только сильнее. Он, выросший в замке, где никто не осмеливался обратиться к нему на «ты», не говоря уже о подобном поведении, такого отношения к себе не потерпит. — Соизвольте хотя бы попросить прощения.  Мужчина спрыгивает с лошади и оказывается лицом к лицу с Хенджином. На вид тому около тридцати, короткие каштановые волосы лишь слегка выглядывают из-за черной косынки, повязанной на голове, черты лица мягкие, но возраст и разгульный образ жизни выдает недельная щетина и запах изо рта, который не скрыть, ведь незнакомец то и дело пожевывает зажатую между зубов соломинку. Хенджин кривится и надеется, что Феликс уже стоит позади него.  — Непохоже, что вы обычные поганцы, сбившиеся с пути, — замечает мужчина, с головы до ног оглядывая шелковые рубашки теперь уже двух молодых людей, стоявших перед ним. — Богатенькие, значит? Я таких за версту чую! — продолжает он, полностью игнорируя почти приказ Хенджина.  — Ты плохо расслышал? — продолжает о своем Хенджин. — Проси прощения!  Феликс делает решительный шаг вперед и прячет Хенджина за собой, едва заметив кинжал, выглядывавший из-за спины незнакомца. Голос этого мужчины начинает звучать все более дико, по-охотничьи, а это так же не подразумевает ничего хорошего. Мешочек с золотом, висевший на поясе, Феликс незаметно отодвигает назад.  — Вот те на! Давно никто не имел наглости говорить со мной в подобном тоне, — незнакомец заливисто смеется. — Моё имя Сынмин, кстати, и все здесь знают, что им не поздоровится, ежели мне не повиноваться.  — Что вам нужно? — спрашивает Феликс.  — Ваше золото, — кротко бросает Сынмин, вперив свой взгляд в мешочек, висящий на поясе.  Ни Хенджин, ни Феликс прежде не сталкивались с настоящими разбойниками, так что никак не могли ожидать того, что сразу после слов, сказанных Сынмином, на них накинутся еще пятеро всадников, до этого стоявших позади их главаря и не подававших признаков жизни. На принцев напали и сумели скрутить, связав веревкой так, что сейчас они сидят спиной к спине друг к другу. Хенджин не на шутку напрягается, когда Феликса хватает за длинные волосы Сынмин и тянет к себе, несколько секунд внимательно всматриваясь в его лицо, но расслабляется хотя бы немного, когда он, наконец, отпускает.  — Ну что ж, — продолжает Сынмин, игнорируя разъяренного Феликса и насыщенный запах смолы и мускатного ореха, который, смешиваясь, нависает над ними невидимым облаком. — Прежде, чем мы с парнями вас обворуем, давайте-ка поворкуем немного. Вот скажите, кто у нас нынче в таких одеждах и с мешками золота да без сопровождения разгуливает? — он ходит вокруг них, сцепив руки за спиной.  — С чего бы нам отвечать? — сквозь зубы цедит Феликс, единственным желанием которого сейчас является только защитить Хенджина.  — Вот именно! Негоже людям нашего уровня общаться с подобным сбродом, — добавляет Хенджин.  — С того, что я в любой момент могу вас убить. — дружелюбно напоминает Сынмин, криво улыбаясь и вынимая кинжал из ножен.  — Гляди, как бы твои слова не сыграли против тебя, — Хенджин злостно брыкается, стараясь вырваться и одновременно с этим вспоминает все, чему учился с юношества на занятиях боевых искусств.  — Лири, там кроме всех монет еще и медальон, который мне еще в детстве дарил Минхо, так что будь аккуратнее. — предостерегает Феликс. Речь его достаточно тихая, но он все равно не успевает договорить о важности подарка от старшего брата, потому что его перебивает Сынмин. — Минхо? Ты сказал «Минхо»? — его пыл будто стихает, на смену приходит любопытство. Феликс смотрит на него с непониманием:  — Так и есть, — фыркает Феликс. — Тебе-то что за дело? — А этот черногривый назвал тебя Ликсом… — продолжает мыслительную цепочку Сынмин, полностью игнорируя заданный ему вопрос. — Ты что, Феликс получается?  — Кобыла твоя черногривая! — кричит Хенджин, оскорбленный тем, как этот недоумок смеет его называть.    Сынмин, услышав это, не сдерживается от презрительного смешка. Этот парень неизвестно что думает о себе, но позволяет общаться в таком тоне?  — Да, — все же отвечает Феликс уверенно, хоть и не понимает, что это за странный допрос.  — А фамилия не Ли, случаем? — щурится Сынмин, до конца не веря в свои догадки.  Хенджин, все еще раздраженный, продолжает кричать:  — Да какое твое собачье дело?! И откуда ты знаешь, какова его фамилия?  Сынмин опускается на колени и бьет Хенджину щелбан, надеясь, что тот замолчит. Опасности он в нем не видит никакой, ведь не осведомлен о физической подготовке того, к тому же преимущество явно у него, пока эти двое связаны.  — Неудивительно, что Роза по лицу тебе зарядила, — фыркает Сынмин. — Она идиотов за версту чует.  Хенджин практически краснеет от злости, но вырваться он все еще не в силах.  — Всё, помолчи недолго, — пренебрежительно просит Сынмин и тут же оборачивается к Феликсу. —  Брат Ли Минхо, получается? Пожмешь мне руку?  Феликс то ли обескуражен, то ли злится. — Обязательно пожму, если развяжешь нам руки.  Сынмин понимающе кивает и резко проводит кинжалом по узлу, тут же разрезая его. Хенджин, едва почувствовав, что освобожден, поднимается на ноги и собирается наброситься на Сынмина, но Феликс, схвативший его за ногу, тормозит. В его спокойном взгляде Хенджин читает просьбу выдохнуть. Что в голове у этого Сынмина известно одному Богу, а кинжал за его спиной все еще может им угрожать. Напряжение в воздухе витает пуще прежнего, ведь наткнуться на разбойника, который вас свяжет, будет угрожать забрать все драгоценности и убить, вдруг освобождает вас — не совсем бытовая ситуация. Сынмин, похоже, тоже чувствует это и торопится объясниться:  — Я вас не трону, мальчики, — он звучит дружелюбно, но не может сдержаться от колкостей. — Я хорошо знаю Минхо, а своих не трогаем, — он пожимает плечами. — Такие уж правила.  Феликс выгибает бровь в недоумении, но расслабляется, понимая, что им больше ничего не угрожает, когда Сынмин, пытаясь доказать свои слова, приказывает своим парням держаться подальше, а лучше — «Награбьте нам уже что-нибудь, неужели ни одного больше мажора со свитой в округе нет! Но этих двоих — не трогать».  Хенджин, понемногу успокоившись и не желая больше разорвать Сынмина в клочья, вступает в разговор:  — А откуда ты Минхо-то знаешь?  — Неужели наша принцесса не только ядом плеваться может, — смеется Сынмин. —  Впрочем, это долгая история… — начинает Сынмин, задумчиво всматриваясь в безоблачное небо.  А началась эта история и вправду достаточно давно, а если быть точнее, то около двадцати лет назад, когда Сынмин еще не оброс ни щетиной, ни невидимым панцирем, помогавшим ему держать лицо и быть достаточно грозным для роли главы разбойников. Тогда десятилетний Сынмин бесцельно бегал босиком по улицам столицы Астервейна, спотыкался о камни, разбивал коленки и счастливым возвращался в совсем небольшой домик, в котором едва хватало места для него и его матери. Мать Сынмина частенько ругала его, напоминая о том, что с одеждой стоит быть бережнее, ведь денег на то, чтобы купить новую у них не было, а латать вручную со временем стало уже тяжело. Женщина, которой посчастливилось родить во взрослом возрасте, столкнулась с обратной стороной медали и достаточно рано стала сильно болеть. Тогда прогулки Сынмина сменились с счастливых беззаботных похождений по улицам на попытки заработать денег на еду и лекарства. Практически ни на одну работу его не соглашались брать, что неудивительно: кто бы захотел, чтобы у него работал двенадцатилетний шкет из бедной семьи? Было тяжело. Сынмин все равно старался, предлагал помощь с огородами и садами в обмен на символическую плату. Некоторые из старых друзей матери действительно звали Сынмина, чтобы тот помог им по пустякам и платили копеечку, жалея и мальчика, и его мать.  С Минхо ему посчастливилось встретиться, когда того, под четким руководством правой руки короля, решили все же отпустить за пределы замка. Счастливый Минхо, которому тогда было немного меньше, чем Сынмину, бежал по главной улице в попытках скрыться от правой руки короля, ведь он был тем еще занудой. Так он и налетел на Сынмина, умоляя скрыть его где-нибудь. Растерявшийся мальчик не знал, что еще делать, кроме того, чтобы спрятать его у себя дома. Минхо, конечно, опешил, увидев, в каких крошечных помещениях могли жить обычные люди, но это не вызвало в нем ни чувства собственного величия, ни гордыни, а наоборот — сочувствие. Познакомившись с матерью Сынмина в тот же день и узнав о ее болезни, Минхо предложил выгодную сделку: когда он сбегает из замка, то прячется здесь, а взамен приносит еду, лекарства и всё полезное, что получится стащить из дома. Сынмин пытался отнекиваться, но признать, что сам он не в силах помочь своему самому близкому человеку, все же пришлось.  Так и повелось: Минхо минимум раз в семь дней приходил, приносил с собой то фрукты, то рыбу, то мясо, а как-то раз даже королевского лекаря умудрился затащить в дом Сынмина, чтобы тот осмотрел его мать. Прогнозы были не радужными, но Минхо делал все, что было в его силах. Сначала, потому что в этом была договоренность, но потом, мало-помалу, а они с Сынмином стали сближаться. Их обоих не волновало, что их социальные статусы кардинально разнятся, ведь у них было кое-что поважнее, что их объединяло — общие ценности. Ценность была в человеческой жизни, в семье и в дружбе. Они долгие годы разделяли многие моменты на двоих, но после смерти госпожи Ким, Сынмин больше не смог находиться ни в этом городе, ни в этом королевстве. Пути, переплетавшиеся в течении жизни, привели его туда, где он был сейчас. И даже, если с тех пор прошло уже много лет, вспоминать Ли Минхо без теплоты и благодарности он никак не мог.  — О, еще вспомнил! Минхо как-то раз захотел на огороде помочь, так он закатил рукава и начал… — Сынмин никак не прекращал рассказывать истории из прошлого одну за другой, словно впервые за годы позволил себе погрузиться в приятную ностальгию. Поначалу Феликсу и Хенджину было даже интересно услышать, каким Минхо был в юношестве, но второй час подряд — это слишком.  — Капитан, у нас проблема! — донесся голос одного из союзников Сынмина.  Он цокает, недовольный тем, что его перебивают, но окликается:  — Сейчас иду! Идиоты, ни черта без меня не можете! — он тут же поворачивается к Феликсу, на чье плечо Хенджин успел уложить голову. — Никуда не уходите! Я вернусь и все дорасскажу! — он пулей несется в точку, из которой его звали, а Феликс, не медля ни секунды, тут же хватает Хенджина на руки и несется прочь.  — Спасибо! И прощай! — кричит он вслед.  — Неужели это закончилось? — раздраженно говорит Хенджин, обвивая шею Феликса руками.  — Похоже на то, Лири. Наконец-то! — восклицает Феликс. 

*** 

Спустя около получаса ходьбы Хенджин с Феликсом оказываются лицом к лицу с гаем. Перед ними возвышаются многочисленные деревья и оба принца охают от величественности и красоты.  — Ну что, пойдем? — спрашивает Феликс, протягивая руку. Хенджин уверенно кивает и переплетает их пальцы.  Виды, открывшиеся им внутри этой небольшой рощи, просто поражают. Деревья своей пышной кроной укрывают их от солнца, значительно облегчая жару, от которой не спастись в моменты, когда путь пролегает по полям или лугам. Принцы идут достаточно медленно, но уверенно, ведь точно знают, как нужно действовать в такой местности.  — Что-то напоминает, да? — задумчиво спрашивает Хенджин, оглядываясь вокруг.  — Да, но никак не могу вспомнить, что же именно… — хмурится Феликс.  — Лес в Неверленде, в котором проходили учения.  Феликса будто озаряет:  — Точно! — ответил он. — Нас же там учили стрелять из лука и охотиться.  — Именно так, — подтверждает Хенджин. — Никогда не смогу забыть, как долго у тебя совсем ничего не получалось. Принцы из всех государств уже начинали посмеиваться над тобой, но ты не сдавался. — он смеется, вспоминая, как усердно семнадцатилетний Феликс бегал по лесу с луком в руках, но каждый раз промахивался.  — Эй! Но я же научился в итоге! — возмущенно говорит он. — И стал одним из лучших, — соглашается Хенджин, целуя того в щеку.  Сборы для наследных принцев, проходящие раз в несколько лет, представляли собой месяц ранних подъемов, изнурительных тренировок и строжайшей дисциплины. Туда съезжались принцы из всех ближайших государств, чтобы научиться рукопашному бою, стрельбе из лука, управлению другим оружием вроде мечей и кинжалов, а так же этикету, соответствующему отпрыскам королевских семей. Большинство из приезжих, конечно же, были альфами или бетами, но Хенджин был одним из исключений. Благодаря тому, что он является рецессивным омегой, получилось избежать излишних насмешек и неудобных вопросов. Что касалось обучения, то Хенджин не только не отставал, но и во многом был лучше всех остальных, ведь с детства отец четко внедрил ему в голову идею о том, что он должен сделать все, чтобы искоренить из своей личности все признаки, проявляющиеся в нем благодаря вторичному полу. Именно поэтому Хенджин вырос сильным, независимым и уж точно не был готов отказаться от всего этого, чтобы стать подстилкой какого-то альфы.  А потом он встретил там Феликса. От него исходила не только невероятная сила, но и мягкость, которая не проявлялась к кому попало, но точно улавливалась в общении с близкими: например, когда он буднично болтал с Минхо, который, благодаря связям родителей, тоже попал на эти сборы. Неизвестно, кто из них влюбился первым, но признался в этом Феликс.  — А помнишь, как тогда, когда мы сбежали из наших комнат в крыле наследников…  — Да, рассвет в то утро был невероятный, — вспоминает Феликс.  — А еще ты тогда впервые меня поцеловал, — смущается Хенджин, вспоминая, как они устроились на крыше замка, в котором проживали на время сборов. Разговоры их тогда были далеко за гранью просто дружеских и оба всё понимали. Но когда Феликс, не сдержавшись, притянул омегу к себе и поцеловал, всё было решено окончательно.  Даже после того, как всё между двумя принцами было понятно, Хенджин не торопился отказываться от своего характера, в коем холодность, твердость, сила и нежелание показаться слабым, мешалось в одно единое. Он, на самом деле, не отказывается от самого себя и до сих пор. Феликс принимает его таким, какой он есть, ведь точно знает, что лед внутри Хенджина трогается. Пускает трещины и позволяет хотя бы иногда, но все же быть Хенджину чуть слабее, быть не защищающим, а защищенным.   — Ты тогда был совсем колючкой, — вспоминает Феликс их первые разговоры, инициированные им же самим.  — А откуда я мог знать, что тебе можно верить? — пожимает плечами Хенджин, даже вины за свои слова не чувствуя.  — Да уж, я знатно потрудился, чтобы завоевать доверие…  Первые две недели Феликс и правда делал все, чтобы хотя бы немного заинтересовать Хенджина. Он старался не подавлять его энергию, но дать четкое ощущение, что на него можно рассчитывать. Помогал в мелочах, не дожидаясь просьб, провоцировал «случайные» встречи и как мог старался разговорить. И Хенджин открылся с закрытыми глазами и чистой душой, которую и по сей день оберегают, лелеют и по-настоящему ценят.  — Тебя никто не заставлял, — острит Хенджин. Феликс, услышав это, тут же разворачивает омегу к себе и кладет обе руки ему на щеки.  — Я знаю. Но я бы не смог простить себе, если бы ты не стал моим, — он улыбается и накрывает губы Хенджина своими, утягивая того в долгий и чувственный поцелуй, в котором они теряют ощущение времени.  Феликс благодарит Создателя в этот момент за то, что после долгих лет редких встреч и бесконечной тоски, они наконец-то смогут никогда больше не разлучаться. Не прятаться, не бояться и не мучать себя тем, что для них не создано. Вместо этого они продолжат шагать навстречу новой жизни, крепко держась за руки и точно зная, что пока они вместе — ничего не сможет им навредить.  

***

За долгими разговорами ни о чем и обо всем одновременно, Хенджин и Феликс даже не замечают, как становятся почти вплотную к деревянной вывеске, на которой высечено: «Добро пожаловать в Сантерру». Они переглядываются и им хватает нескольких мгновений, чтобы накинуться друг на друга с объятиями и расплыться в улыбке от осознания, что они прибыли.  — Здесь что, даже нет массивных ворот и кучи стражи? — выгибает бровь Хенджин, не привыкший, что территории городов и деревень не защищены по всей строгости.  — Чан ведь предупреждал нас об этом. Сольвейн — государство само по себе крохотное и неконфликтное, и когда-то они предпочли вложиться в огороды, сеяние полей и прочие вещи, которые помогут им прокормить себя, решив пренебречь безопасностью. — Феликс пожимает плечами. — Нам же лучше!  Хенджин соглашается с ним и они делают решительный шаг вперед. От центральной, судя по размерам, улицы деревни их разделяло еще около двадцати метров, которые они преодолевают чуть ли не бегом, торопясь скорее оказаться там.  — Ого! Неужели и на нашей улице праздник настал? Неужто это гости? — восклицает кто-то, едва завидев принцев. Хенджин и Феликс поднимают взгляд и видят перед собой молодого парня.  На вид ему около двадцати пяти лет, на голове у того дурацкая соломенная шляпа, из-под которой выглядывают черные волосы, находившиеся в полнейшем беспорядке, словно они никогда не видели гребня. Его широкие штаны заплатаны в нескольких местах, а старая обувь выглядит потрепанной и по-настоящему уставшей.  — Здравствуйте, — начинает Феликс, не решаясь пока к незнакомцу приближаться. Вид у того не то чтобы враждебный, но немного сумасшедший. Ухмылка не сползает с его лица, что делает его еще более странным. — Меня зовут Феликс, а это — Хенджин, — он кивает на Хенджина, стоявшего рядом. — Мы прибыли из Астервейна и Нордрейна.  Незнакомец тут же подлетает к Феликсу и, не церемонясь, берет его под руку.  — Общайся проще, друг! Как там тебя…? — он задумывается. — Леликс?  — Феликс, — поправляет.  — Точно-точно! — кивает он с умным лицом. — Меня Ханом звать. Хан Джисон. Так что, говорите, привело вас сюда? — Хан большими шагами начинает двигаться вглубь деревни, и Феликс, под руку которого он все еще держит, идет с ним. Хенджин, конечно, плетется рядом.  — Хотим жить тут, — отвечает Феликс, понемногу проникаясь этим чудаковатым парнем.  — Угу, — вставляет Хенджин. — Нам сказали по прибытии обратиться к Ян Чонину, кажется, так его звали. Не знаешь такого?  Хан фыркает, поправляя дырявую шляпу.  — Я тут всех знаю! — уверенно заявляет он. — Я вас проведу. — эта фраза звучит больше не как предложенная помощь, а как утверждение, не допускающее отказа.  Хенджин и Феликс пожимают плечами и без слов соглашаются идти с Ханом. Он хоть и кажется достаточно громким, странно перебирает собственные пальцы и совершенно не стесняется выражений, но выглядит дружелюбным. Дождавшись, пока Феликс кивнет, Хан продолжает путь.  — Ну вот и отлично! Заодно покажу вам, как мы тут живем.  Они двигаются по главной улице, которая, судя по всему, является здесь одной из немногих в целом. По обе стороны от нее стоят небольшие деревянные домики, огороженные невысокими заборами. На территории практически каждого виднеется небольшой огород, и тут и там разгуливают куры и свиньи. Подобной картины Феликс и Хенджин раньше не наблюдали, но кроме брезгливости, выработанной благодаря тому, в каких условиях они выросли, они чувствуют и особенную атмосферу, прежде не встречавшуюся им в замке: люди в Сантерре, кажется, совсем никуда не торопятся. Дети бегают по улицам, играя в ими же придуманные игры; женщины развешивают только что постиранное белье; собака на одном из участков гоняется за соседским котом, и у всех как будто бы всё хорошо.  — Дядя Хан, дядя Хан! — вдруг двое ребятишек подбегают к Хану, начинают оттягивать края его рубахи, пытаясь обратить на него свое внимание.  — О, мелочь! — Хан треплет их по волосам. — Чего надобно вам сегодня?  — Можно мы сегодня вечером с тобой сыграем? Пожа-а-а-луйста! — тянут мальчики в унисон, складывая ладошки в просьбе.  Хан закатывает глаза с улыбкой.  — А вам что, разве есть на чем? Свою балалайку я вам не отдам!  Мальчики, заранее готовившиеся к этому вопросу, активно кивают:  — Представляешь! Мы волынку нашли тут недалеко! Валялась без дела! Не переживай, мы уже почти научились играть…  Хан, конечно, не верит им, но всё-таки соглашается, на прощание трепля их по голове, и он в компании двух принцев продолжает путь.  — А кто это? — спрашивает Хенджин. — А, эти? — оглядывается Хан. — Ёнджун и Субин. Мои сыновья, — его голос наполнен гордостью.  Феликс и Хенджин, не ожидавшие подобного ответа, вытаращивают глаза одновременно. Такой молодой и уже двое сыновей…? Но у них же ни единого сходства…  Завидев их реакцию, Хан заливисто смеется, попутно ударяя самого себя по бедру.  — Шутка! — оба выдыхают. — Соседские ребятишки. Я тут по вечерам на главной площади бренчу, они частенько присоединяются.  — А можно и нам как-нибудь прийти? — интересуется Феликс.  — Ну конечно! Чем больше аудитория, тем приятнее шоу, — лицо Хана озаряется улыбкой. — О, а вот это дом Йеджи! Она, кстати, постоянно отказывает, когда я предлагаю ей прийти и послушать, — Хан даже об этом говорит с улыбкой и на его чудаковатом лице не проскальзывает даже тени грусти или обиды. — Ну ничего… Это пока, — загадочно добавляет он.  Следующий дом, который встречается им на пути, выглядит мощнее многих других. Хозяина не видать, но Джисону на это все равно, ведь он всё равно ударяет несколько раз кулаком в калитку.  — Эй! Чанбин, выходи! — кричит Хан.  Из дома доносится громкое:  — Хан, сгинь! Я занят!  — Видимо, позже познакомитесь, — пожимает плечами Хан, оборачиваясь на Хенджина и Феликса.  — А кто такой этот Чанбин? — уточняет Феликс.  — Он для Сантерры — это всё. Как что ни сломается, Чанбин тут как тут. Мастер на все руки в общем-то. Но на самом деле, — он наклоняется к принцам, — весь его мозг давно вытек в мышцы.  Они проходят еще несколько домов, о жильцах которых Хан тоже не стесняясь рассказывает всё подряд: вот слева дом, в котором живут Уен и Сан. Хан о них поведал, что они уже много лет живут в любви и гармонии, но если ссорятся, то так, что вся деревня слышит. И мирятся потом в своей постели, тоже не снижая децибел. А в доме справа живет Минги, который, если в целом, то ровный мужик, но ходят слухи, что он до ужаса боится птиц, но тщательно это скрывает.  — Так вы тут, получается, все друг друга знаете? — заключает Хенджин.  — Я точно знаю всех и обо всех, но у меня, — он снова наклоняется и начинает странно шептать, — свои источники.  Хенджин и Феликс понимающе кивают, хотя на самом деле не понимают ничего. Просто решают, что в подробности лучше не вдаваться.  — А разбойники к вам не захаживают? У вас же тут ворот даже нет.  Хан кивает. — Бывает, прискакивает один раз в пару месяцев. Идиот редкостный, Сынмином зовут. Так он каждый раз, когда приезжает, просит себе сопровождающего, ведь сам теряется, если за угол завернет.  Хенджин, в голове которого складывается пазл, начинает смеяться.  — Вот же дурень! — он продолжает хохотать с некой издевкой, но Хан его перебивает:  — Но стоит ему должное отдать. Каждый раз привозит то еду, то одежду старую. Очень помогает здешним.  И смех тут же обрывается. Момент злорадствования Хенджина проходит, при этом он еще и чувствует стыд, ведь смеяться над теми, кто помогает слабым — против его жизненных принципов. Тут уже начинает хихикать Феликс, тут же уловивший смешанные эмоции своего омеги. Хан, совершенно не обращающий внимания на них, громко говорит.  — А вот и дом Чонина. Ну всё, я пошел! — он тут же разворачивается и прячется за ближайшим углом, не дав даже поблагодарить себя за помощь и оставив двух принцев в полном одиночестве наедине с входной дверью.  Недолго думая, Феликс стучит. Он понятия не имеет, кем приходится Кристоферу Чонин, и каким тот является, так что немного нервничает. Секунды до того, как дверь отворится, кажутся бесконечными, но когда это наконец происходит, перед ними появляется высокий белокожий парень с рыжими волосами. За его спиной прячется мальчик с такими же рыжими волосами и чертами лица, подозрительно похожими на кого-то. — Привет, — начинает разговор Чонин. — Хенджин и Феликс, верно?  Они кивают, и до них одновременно доходит, на кого же малец смахивает. Это же точная копия Бан Чана. Пазл складывается, и они понимают: у этих двоих — общий ребенок.  — Так вот что за «знакомый» такой у Криса, — шепчет Хенджин так, чтобы Чонин, успевший пригласить их войти и отошедший вглубь дома, не услышал.  Феликс тихо смеется, но недолго, ведь чувствует это неуважением к человеку, который прямо сейчас принимает их в своем доме. Чонин тем временем суетится на небольшой кухонке, накладывая что-то в глубокие деревянные тарелки.  — Вы, наверняка, устали и проголодались с дороги, — улыбается Чонин, поглаживая мальчика, стоящего рядом, по волосам. — Конечно, королевской кухни не предложу, но прежде никто на мою стряпню не жаловался. Присаживайтесь, — он кивает на массивный деревянный стол, расположенный в центре комнаты.  Феликс и Хенджин усаживаются рядом, попутно благодаря за гостеприимство. Запах, доносившийся из тарелок, заставляет их животы урчать. Пусть похлебка, приготовленная Чонином, действительно не походит на еду, которую Хенджин с Феликсом привыкли есть, но они все равно налетают с огромным аппетитом. На вкус это оказывается намного лучше, чем на внешний вид и Хенджин мысленно извиняется за всё, о чем он успел подумать и какие ассоциации провести с этим блюдом. Чонин с улыбкой наблюдает, как трое, включая его сына, поглощают приготовленную еду.  — Доедайте спокойно, а потом я проведу вас в ваш дом. Хенджин чуть ли не давится.  — Наш дом? Он у нас есть? — Кристофер, конечно, рассказал им, что в Сантерре им помогут, но не упоминал, что у них есть целый дом.  Чонин хихикает:  — Ага! Чан обо всем позаботился, — он цокает еле слышно. — Как обычно решил все вопросы деньгами, коих ему явно не занимать на его-то должности.  Феликс и Хенджин переглядываются, ведь оба улавливают в речи Чонина странные нотки то ли раздражения, то ли разочарования.  — Ну да, отец не скупится на него… — неуверенно отвечает Хенджин, и Чонин тут же глазами сверкает.  — Еще бы! Он же один из самых ценных слуг! Кто, если не Крис?! А то, что у него мы с ТэТэ есть, которые тоже в нем нуждаемся — это второстепенно, — он сдувается к концу фразы и грустнеет, притягивая мальчика к себе. — Ну я все понимаю, он выбрал карьеру и продолжает нам помогать, но иногда хочется не с мешком золота обсудить взросление сына, а с отцом.  Хенджин застывает в удивлении. Для него Чан всегда был безупречным человеком, который приходит на помощь всегда, даже если его об этом не просят. Он самопожертвованый, добрый и честный. По крайней мере, он всегда был таким для самого Хенджина. Но, как оказалось, у любой монеты есть две стороны. Кто бы мог подумать, что в совершенно другом государстве у Чана живут его омега и их общий ребенок, в чье воспитание и взросление он вкладывается лишь финансово? К Чонину оба принца сразу проникаются неким сочувствием. Феликс как будто бы хочет что-то сказать, но не решается, боясь сделать хуже. Вместо этого он похлопывает по плечу, и над всеми нависает недолгая тишина.  Чонин, пришедший в себя, тут же натягивает улыбку:  — Неважно всё это, — он пожимает плечами. — Чан говнюк, но не любить я его не могу, — он встает из-за стола. — Давайте я проведу вас к дому. 

*** 

Домик, который милосердно предоставил им Крис, оказывается совсем небольшим, но очень уютным. Внутри него имеются и хозяйственный инвентарь, и даже кровать, стоявшая в углу. Конечно, она точно не столь же мягкая, сколько королевские ложи, к которым привыкли принцы, но зато она — только для них двоих. Хенджин и Феликс с облегчением скидывают с себя свои мешки, наполненные одежды, которую они наспех купили в одной из лавок по пути, и заваливаются на кровать.  Ситуацию спасает только шерстяное одеяло, смягчающее немного приземление на по-настоящему твердую деревянную кровать. В целом, парням всё равно. Феликс укладывается на спину, обнимает Хенджина за плечо и притягивает к себе. Спустя столько времени пути они наконец-то позволяют себе расслабиться. Не обращая никакого внимания на солнце, сквозь окна пробивающееся и светящее прямо в глаза, и на шум, доносящийся с улицы, они прикрывают глаза.  Феликс крепче прижимает к себе Хенджина, в полной мере осознавая, что теперь их жизнь станет совсем другой. Он представляет, как Хенджин будет корчиться, когда придется доить коров или что-то в таком роде, и неосознанно улыбается. Оба принца не привыкшие к труду, без которого в деревне не прожить, но, глядя на Хенджина, лежащего у него на груди, Феликс уверен, что может сделать всё что угодно, лишь бы они больше никогда не расставались.  Хенджин приподнимается на локтях, чтобы поцеловать Феликса. В его планах только коснуться своими губами чужих, но альфа неожиданно утягивает его в глубокий поцелуй. Руки Феликса тут же оказываются на талии Хенджина, и он крепко ее сжимает, сильнее впиваясь в чужие губы.  Желание накатывает на них обоих одновременно. Феликс, не медля ни секунды, стягивает с Хенджина шелковую рубаху и нависает над ним сверху. Подтянутое и чуть худощавое тело Хенджина пробуждает в Феликсе неистовое желание, почти животное, и он ему не сопротивляется. Он прикусывает тонкую шею, тут же целует и понемногу спускается ниже к груди. Хенджин, извиваясь, тихо постанывает и, запустив свои руки в длинные феликсовы волосы, оттягивает их.  — Лири, какой же ты красивый, — завороженно шепчет Феликс, тут же припадая губами к набухшему соску Хенджина, принимаясь посасывать его.  Омега теряет голову от комплимента и ласк, на него возбуждение накатывает с новой силой, и он чувствует, как его штаны и нижнее белье намокают от смазки, выделяющейся из него. Хенджин, мыча от удовольствия, приподнимает Феликса, кладет руки ему на лицо и целует. Подобная реакция омеги распыляет сильнее, и Феликс углубляет поцелуй, запуская в чужой рот свой язык, без стеснения блуждает в нем.  — Ликс, я нуждаюсь в тебе… — взгляд у Хенджина затуманенный и чуть жалостливый. Феликс рывком снимает с него штаны вместе с нижним бельем, а потом так же быстро расправляется с собственной одеждой, тут же откидывая на пол в неизвестном направлении.  Помещение быстро наполняется запахами жасмина Хенджина и смеси инжира с мускатным орехом Феликса, их феромоны смешиваются, и в этом небольшом домике становится тяжелее дышать. Феликса до безумия заводит вид обнаженного омеги, который извивается под его руками, ласкающими его тело, и в каждом хенджиновом действии читается мольба.  Член Феликса давно уже стоит, изнывает от желания, но он продолжает выцеловывать грудь Хенджина, медленно опускаясь к животу. С каждым поцелуем желание большего все сильнее и он умоляет: — Не тяни больше, пожалуйста.  Феликс опускается еще ниже, целует внутреннюю часть бедра и оставляет парочку заметных засосов, а потом резко вставляет сразу два пальца. Смазки, которая безостановочно выделяется из Хенджина, хватает сполна, так что он не испытывает ничего, кроме удовольствия, и выгибается в спине. С губ обоих срываются стоны, заполняющие комнату.  — Ты так хорошо принимаешь меня, — говорит Феликс, начиная двигать пальцами внутри интенсивнее и жестче. — Так сильно хочешь этого?  Хенджин кивает, мыча от удовольствия, и сам насаживается на чужие пальцы. Его глаза закатываются, когда тонкие пальцы находят самую чувствительную точку внутри омеги.  — Ликс, я не могу больше, — умоляет Хенджин, приподнимаясь на локтях. В уголках его глаз скапливаются слезы, и Феликс не может отказать такому Хенджину.  Альфа медленно вытаскивает пальцы, липкие от смазки, и Хенджин тут же чувствует, как внутри опустело. Не в силах бороться с этим чувством, Хенджин берет все в свои руки и, укладывая Феликса на спину, нависает над ним сверху.  Альфа без лишних слов кивает и позволяет Хенджину сесть на его член, что тот делает с огромным удовольствием. Феликс издаёт протяжный стон, чувствуя, как влажные стенки сжимают его. Он, собрав волю в кулак, замирает, давая Хенджину время привыкнуть. Тот уверенно двигается на чужом члене, но не торопится срываться на бешеный темп, ведь хочет насладиться каждым мгновением, когда Феликс так хорошо наполняет его. Хенджин постанывает, все еще двигаясь медленно и он знает, что дразнит этим.  — Ну же, Лири, — просит уже Феликс. — Прекрати эти издевки.  Хенджин опускается, целует Феликса глубоко, а после этого исполняет просьбу. Он набирает темп, его дыхание сбивается, и он чувствует, что вот-вот окажется на грани потери сознания от ощущения, что Феликс заполняет его до краев. Тот, в свою очередь, обнимает Хенджина за талию, и позволяет тому трахать самого себя его членом.  Это продолжается какое-то время, пока Феликс, чье желание нарастает до пика, не переворачивает Хенджина на спину и нависает над ним, не вытаскивая член.  — Лири, Боже, я так тебя люблю, — говорит он, наблюдая, как с лица скатываются капли пота.  Теперь уже инициатива в руках Феликса, так что толчки становятся чаще и резче, а сам он чувствует, что приближается к пику. Он кладет свободную руку на член Хенджина и начинает водить по нему, чтобы принести тому максимум удовольствия.  — Я… я сейчас… — шепчет Хенджин, но не успевает договорить, ведь кончает раньше, изливаясь себе на живот.  Феликс едва успевает вытащить перед тем, как заканчивает, но у него получается это в последнюю секунду.  Уже через пару минут Феликс лежит на груди Хенджина и они оба тяжело дышат, вдыхая запах их феромонов, до сих пор стоявший таким насыщенным, что ими можно было бы задохнуться.  Хенджин ерошит волосы Феликса, второй рукой поглаживает его обнаженную спину и не может думать ни о чем, кроме того, что любит его больше всего на свете.  Подавлять свою силу и прогибаться — не про Хенджина. Он всю жизнь делает все, чтобы ни у кого не возникло сомнений, что ему не нужна помощь, не нужно крепкое плечо, ведь он определенно точно не похож на других омег. Казаться слабым перед кем-то казалось ему унизительным, но с Феликсом все иначе. Он делает одну простую вещь, меняющую всё — он дает Хенджину чувство, что рядом с ним он в безопасности и совсем неважно, слаб он или силен.

*** 

— Феликс, я же сказал, что сам схожу за водой! — Хенджин вскакивает с пола, игнорируя разбросанные по нему краски и холст, к которому он приступил буквально пять минут назад.  Феликс, взявший по кувшину в каждую руку, собирается выходить, но Хенджин его останавливает.  — Ну что такое? — целует его в лоб Феликс. — Я просто не хотел отвлекать тебя от творческого процесса, — он улыбается так мягко, что дуться у Хенджина больше не выходит. Он целует альфу в щеку.  — Это просто была моя очередь идти за водой. В следующие два раза хожу я!  — Хорошо-хорошо. Срок у тебя еще маленький совсем, — Феликс опускает взгляд на низ живота Хенджина, который едва заметно больше, чем был до беременности. — Так что можешь успеть даже и грядки вспахать, если уж так хочешь вложиться, — смеется Феликс, точно зная, что лицо Хенджина скривится ровно через секунду.    Даже несмотря на то, что Хенджин уже успел адаптироваться к жизни в деревне, все еще есть вещи, делать которые он просто не может терпеть. Вспахивать грядки — одна из них.  — Удачи… — все еще со скорченным лицом желает Хенджин и, закрывая за Феликсом дверь, возвращается к своему холсту.  Феликс выходит из дома и держит путь к колодцу, который находится недалеко от входа в деревню. Погода сегодня стоит жаркая, что минус, но солнечная, что плюс и он перевешивает. Он продолжает свой путь до тех пор, пока его взгляд не привлекает что-то знакомое, но не свойственное Сантерре. Он оборачивается и моргает несколько раз, не в силах поверить.  — Тыковка? — спрашивает он у рыжей лошади, которая и зацепила его внимание. — Если ты здесь, то…  — И я тоже тут, все верно! — из-за спины слышится родной голос и на лице Феликса тут же появляется широкая улыбка. — Минхо! Ты приехал! — едва он успевает обернуться, как Минхо нападает на него с объятиями.  — Решил, что пришло время посмотреть на то, как ты держишь в руках лопату, — смеется Минхо, отстраняясь. Он отряхивает свою рубаху и только сейчас обращает внимание на то, как одет его брат: Феликс, всю жизнь любивший роскошь, стоит перед ним чуть ли не в лохмотьях, если сравнивать с вещами, которые он носил раньше. — Это так удобно, ты не поверишь, — говорит Феликс, замечая внимательный взгляд Минхо. — Если задержишься на недельку, то и тебе такое подыщем, — смеется Феликс.  Минхо корчит лицо: — Нет, спасибо.  Они заводят Тыковку в ближайшую (единственную) конюшню в Сантерре, а оттуда направляются к колодцам, ведь если Феликс вернется без воды, то Хенджин просто-напросто не впустит его.  Минхо внимательно наблюдает за тем, как Феликс набирает воду в кувшин, но не решается даже приблизиться. Вместо этого он, не умолкая, рассказывает, как дела в Астервейне: что отец и мать очень скучают, но уже отчаялись найти сына; что титул наследного принца, как и полагается старшему сыну, перешел к Минхо и что в замке теперь без Феликса до безумия скучно.  — Приезжай, раз там тебе скучно, — легко отвечает Феликс.  Сам он искренне считает, что побег — его лучшее за всю жизнь решение. Хоть быт в деревне и не так прост, но все эти сложности никогда не перевесят солнце, бабочек, высокую зеленую траву, веселых ребятишек, самые красивые закаты и, конечно, Хенджина рядом. Спокойствия и счастья, которое Феликс находит в Сантерре каждый день, он желает и своему брату, вне зависимости от того, где и с кем оно будет достигнуто.  Всю дорогу до дома они, не замолкая, болтают и едва ли не врезаются в деревянные ворота, но Минхо вовремя замечает их и отворяет.  — Хенджин обрадуется твоему приезду, — успевает только договорить Феликс, как вдруг замечает, что Хенджин уже прямо здесь.  Он сидит на земле в полуметре от их огорода и щурится над чем-то крохотным, словно пытается рассмотреть. Рядом с ним в такой же позе сидит Джисон, еще внимательнее всматриваясь в то, что Хенджин держит в руках.  — Думаешь, сойдет для рыбалки? — с надеждой спрашивает Хенджин, растягивая в руках червя, который, к своему несчастью, несколько минут назад выполз из их огорода.  Джисон с серьезным видом мотает головой:  — Вряд ли. Слишком длинный, рыбы подавятся, наверное.   — Да уж, вот так потом и вырывай самолично выращенную морковь! Захотели поесть, называется. Уже полчаса червей рассматриваем, — он небрежно откидывает червя в сторону. Феликс, широко раскрывая глаза от удивления и не сразу находя слова для такой нетипичной ситуации, прокашливается в кулак:  — Лири, у нас гости! — он кивает на Минхо, застрявшего в воротах от удивления. Он думал, что будет странно увидеть Феликса в деревенской одежде, но оказывается, что увидеть Хенджина, копающегося в земле — в миллионы раз страннее.    Хенджин поднимает взгляд и расплывается в улыбке. — Ну наконец-то приехал! Заходи в дом, накормлю, — он поднимается с земли и отряхивает ладони.  — И тебе привет, — улыбается Минхо, трогаясь в сторону дома.  — Ой, точно, — вспоминает вдруг Феликс. — Минхо, познакомься! Это Хан Джисон, — они останавливаются прямо напротив парня, который только-только поднялся с земли.  Минхо, до этого отвлекшийся на яблони, растущие на территории дома, возвращает свой взгляд сначала к Феликсу, а потом к Хану, и улыбка на его губах замирает.  — Приятно, — отвечает Джисон, улыбаясь своей чудаковатой улыбкой. — Еще увидимся, Минхо, — в своей привычной загадочной манере продолжает он.  Минхо почему-то не может отвести от него взгляд и даже невозмутимый Хан под тяжестью чужих глаз не решается сдвинуться.  — Ну всё, достаточно, — смеется Хан. — Я же сказал, увидимся еще. Успеешь мной налюбоваться, — он подмигивает и торопится сбежать.  Феликс, наблюдающий за всей сценой, вопросительно выгибает бровь:  — Это что сейчас было?  — Феликс, я же никогда не смогу им налюбоваться.