How Soon Is Now?

Говорят, несчастьям сопутствует плохая погода. Ли Минхо был не согласен, потому что в день вступления в наследство сияло яркое солнце на фоне голубого неба. Беззаботное настроение прохожих не могло заразить угрюмого парня, потому что он держал в голове факт недавнего события — смерти любимой бабушки Ли. Единственного человека, который волновался о его воспитании… Ладно, воспитании не его одного, а это втройне героически со стороны больной старушки. И вступать в наследство Минхо, честно говоря, не горел желанием. Просто хотелось забрать свои старые вещи, разобрать мебель бабушки и, может быть, обсудить продажу земли… Потому что возвращаться сюда не хотелось. — Ты задумался. Минхо повернулся к сестре и мягко улыбнулся ей, хотя в глазах все-также стоял угрюмый блеск. — Да, я… Думал о том, что будет дальше. С нами. С домом. Без бабушки Ли все… Как-будто бессмысленно, — произнес неохотно парень, стараясь не отводить взгляд от дороги. Он вел уверенно свою старую «Мазду», хотя по-хорошему должен был давно от нее избавиться. У него есть деньги на новую машину, ладно! Просто он слаб к вещам, а точнее к памяти о событиях, связанных с ними. Вот в этой самой машине он однажды потерял девственность, как после такого можно продать эту малышку. Девственность это ему не вернет. Минхо усмехнулся, когда в голове возник старый эпизод, но сестра не заметила этого, потому что уронила бумаги из папки. Те самые документы, которые подтверждали их владение домом и всем имуществом бабушки. Их отцу не досталось ничего, может это справедливо, ведь он бросил их еще детьми. — Слушай, все будет хорошо. Мы разберемся на месте, не стоит забивать голову раньше времени. Самое страшное уже позади. Она имела в виду похороны, расчет по всем медицинским счетам, а также бесконечные судебные и нотариальные слушания, которые позволили им получить причитаемое по праву, но тем не менее Минхо не смог сдержать себя от вздоха: — Я старший, я всегда должен думать за троих. — Да уж, за троих не всегда получается… — Ну, хотя бы за двоих, — покорно согласился парень. Они ехали по своему старому району, где раньше у них была куча друзей и знакомых. Они знали каждый дом, каждого жильца в нем — это было их дорогой в прошлое, от которого все Ли старались убежать. Но сейчас они возвращались, а с ними по пятам следовали воспоминания. Дом, в котором они выросли, приветливо встретил их на коротко постриженной лужайке. Двухэтажный небольшой коттедж был примечательным на этой улице. Все в нем выглядело волшебно. Темно-красная древесина стен — на ней маленький Минхо вырезал ножиком инициалы мальчика, в которого впервые влюбился. Высокая лестница, ведущая ко входной двери — оттуда младшая сестра упала, когда пыталась спуститься не стандартным способом, а на скейте. Витражи на дверях и окнах — будто дань прошлому, о котором детям никогда не рассказывали. Эти витражи, разноцветные стеклышки, Минхо в детстве мог рассматривать часами. Они припарковались у края дороги, неспешно вышли на улицу. Прекрасная погода, не очень прекрасный повод посещения родового гнезда. Минхо жмурился от солнечных лучей, а его сестра с легкой улыбкой осмотрелась. — Все как раньше, погляди. Даже сад остался прежним, — девушка показала рукой на благоухающие цветы перед крыльцом, которые словно пояс, окружали передний фасад. Парень усмехнулся и слегка подтолкнул ее: — Эй, Черён, помнишь, как ты пряталась тут от нас с бабушкой после своей первой вечеринки? Ты была такой пьяной… — Кажется, я блевала прямо туда же, в розы… Минхо не смог удержаться от смеха. Не смотря на то, что сердце сжималось от тревоги из-за неопределенности их будущего, не смотря на глубокую скорбь по прежней жизни с живой и здоровой бабулей… Все же было и хорошее, то, что не жалко вспомнить. Они вдвоем поднялись наверх и вставили ключ в дверь. Но в скважине тот не провернулся ни при первой попытке, ни при второй. Дверь однако легко поддалась, петли скрипнули неприветливо, а изнутри дома вдруг повеяло прохладой. Резкий контраст заставил парня насторожиться. Как так могло получиться, что внутри так холодно, когда снаружи солнце распаляло своим жаром? И почему дверь открыта?.. Он слегка отодвинул сестру назад, чтобы пройти первым. Его встретила длинная прихожая, из которой виднелась лестница на второй этаж дома со спальнями. Там раньше жил он с девочками, там раньше жила бабуля Ли. Минхо посмотрел на вешалку для одежды, там висел только дождевик бабушки, но больше ничего. Зонты стояли в своей подставке, посреди коридора стоял деревянный декоративный столик с вазой. В ней давно увяли цветы. Странное предчувствие не отпускало. — Что такое? — шепотом спросила непонимающая Черён, заставляя Минхо шикнуть в ответ, слегка поднимая руку. Он лишь одним знаком просил молчать, чему сестра безропотно последовала, хотя волноваться не переставала. Минхо двинулся дальше. Если он повернет направо, то очутится на кухне — просторной и светлой. Там же стоял и обеденный стол, который раньше всегда был завален каким-то хламом: корнями и травами, бутылочками и… Нет, но почему его бабушка вообще таскала все эти вещи с собой? Сейчас там было пусто, Минхо коротко взглянул в ту сторону, а потом посмотрел налево, в гостиную. Витражные окна, образующие полукруг, обрамляли старые диваны и камин, который никогда на памяти парня не зажигался. На нем сверху стояли фотографии… Одна из них невольно зацепила его взгляд… На ней он, совсем еще молодой, только поступивший в колледж, хмурится и смотрит в камеру своим серьезным взглядом. Рядом улыбалась Черён, но был еще и третий человек — их средняя сестра… — Чеён! По лестнице со второго этажа бесшумно спускалась девушка. Она была копией Черён, Минхо сильно отличался от них. Раньше он этому завидовал, потому что это будто позволяло сестрам иметь особую связь друг с другом, в отличие от него, но потом это чувство прошло. На место него пришло новое чувство. И Минхо сестре рад не был. В отличие от самой младшей из них — Черён, что с мягкой улыбкой бросилась к лестнице, чтобы обнять девушку. Минхо молча наблюдал за ними, стоя между гостиной и коридором прихожей. — А мы уж испугались, что кто-то проник в дом! — Кому эта рухлядь сдалась?.. — с легкой усмешкой спросила Чеён, крепко отвечая на объятия. Она поджала губы, когда бросила взгляд на брата внизу, почти виновато. Минхо не купился на эту актерскую игру, он все еще был зол. Да, спустя пять лет. И что? Минхо не двинулся с места. Пять лет он не видел Чеён, и за это время ни одно письмо, ни один звонок не пересекли пропасть, которую она сама же и создала. Средняя сестра исчезла в ночь после его, Минхо, выпускного, оставив на подушке лишь записку: «Не ищите. Я в порядке. Простите». Чеён выглядела… иначе. Ее глаза все еще светились коварным задором, который не позволял забыть ее пакостную натуру. А вот внешне она сильно поменялась — волосы постригла почти до плеч, покрасила их в светлый блонд, совершенно не характерный азиатов, пусть и эмигрантов в третьем поколении. Чеён стала выглядеть взрослой, хотя что стоит ожидать? Когда он последний раз видел их среднюю сестру, той было 19. Она только-только ступила на порог взрослой жизни, но уже тогда имела взыскания за попытку кражи, разгульное поведение, но самое страшное — она почти увела жениха Минхо! Минхо его потом сам бросил, но это сути не меняет. С того времени Чеён поменялась, стала выглядеть серьезнее. Немного. — Ты не пишешь, не звонишь, — голос Минхо прозвучал ровно, но слишком холодно для родственного приветствия. — И появляешься только теперь. Когда бабушки больше нет. Черён дернулась, словно ее ударили током. Она все еще держала Чеён за руку, переводя взгляд с одной на другую. В отличие от них двоих, Черён обладала мягким характером, в кого она такая — неизвестно. Она не любила ссор и недомолвок, а обид и вовсе долго держать не могла. — Минхо, давай не сейчас… — Нет, пусть говорит, — тихо ответила Чеён, отстраняясь от сестры. Она спустилась на две ступени ниже, теперь почти вровень с братом. — Ты прав. Я не была здесь. Не была рядом. Но у меня были причины. — Причины, — повторил Минхо с горькой усмешкой. — У бабушки была причина умереть. У тебя — не появиться на похоронах. Тишина в гостиной стала вязкой. Витражные окна вдруг сверкнули, хотя солнце снаружи не меняло положения. Минхо на секунду показалось, что тени на полу шевельнулись сами собой. Парень ощутил, как кончики его пальцев покалывает, словно от легкого разряда тока, пробежавшего по ним. Он едва заметно потряс рукой, чтобы прогнать это чувство. Чеён медленно кивнула, принимая его злость. Потом перевела взгляд на камин. — Бабушка знала. Что я не приду. Мы… договаривались об этом заранее. Черён ахнула. Она всегда была впечатлительной. Минхо не был, поэтому он громко и показательно цокнул, будто в упрек. Хотя почему будто? Он в целом был предвзят к Чеён после всего, что она сделала в прошлом. — Что? Вы общались? После того как ты ушла? — Каждую неделю. По телефону, — Чеён указала рукой в ту сторону. — Она сказала: «Когда меня не станет, вы придете в дом все вместе. И тогда вы будете готовы». Минхо не смог сдержать истеричный смешок: — Да ты издеваешься? Я даже… Не хочу спрашивать, почему ты не соизволила позвонить нам с Черён, молчала все это время. Но в твои сказки про… «Готовы» — серьезно? Ну, что еще ты ляпнешь?! Черён расстроенно поджала губы, встав между ними двумя. Парень вдруг осознал, что во время своей тирады неуклонно шагал навстречу Чеён, словно хотел продавить ее под своим авторитетом, но та ни взглядом, ни словом не высказала дискомфорт. Она словно ожидала, что так будет. — Хён, сейчас не время. Вам нужно сесть и обсудить все спокойно. Давайте мы все остынем и дадим себе время обдумать произошедшее… Горе произошло у всех нас, а мы все еще семья. Нельзя просто обрубать связь, — пролепетала Черён неизменно мягким и переливчатым голосом. Она смотрела то на брата, то на сестру, а потом примирительно вскинула ладони. — Давайте так. Разберемся с нашими делами, обдумаем все, а вечером соберемся на ужин. Я приготовлю что-нибудь особенное. Минхо смотрел на Чеён. И не мог злиться на нее по-настоящему. Он был горд, поэтому держал обиду в сердце, но еще он держал в этом самом сердце, где-то особенно глубоко, любовь. А Чеён он любил. У них небольшая разница в возрасте, но он помнил, как ему впервые дали подержать новорожденную сестренку. Как она впервые сказала свое первое слово, «мама» конечно. Как она сделала свои первые шаги — и только для того, чтобы забрать куклу из его рук. И было много всего еще, оно практически полностью перекрывало обиду — та, что строилась не на ее поступках по большей части, а на непонимании. Почему в те годы Чеён так сильно отдалилась? Почему… Они перестали быть близки? Он фыркнул, сдавшись: — Отлично. У меня в любом случае есть работа, я не могу торчать тут целый день. — Тогда мы с Черён разберем старые вещи, дождемся тебя, — кивнула Чеён с ободряющей улыбкой, как будто Минхо вообще нужно было ободрение. Его раздражало, что раньше она строила из себя плохую девчонку, хотя такой не являлась. А теперь его бесит, что она притворяется хорошей, когда репутация в его глазах окончательно была когда-то разрушена. Но тем не менее, ему необходимо отправиться в офис. Он резко развернулся и вылетел из дома, ощутив на краткий миг тревогу, словно терял что-то важное, уходя отсюда. *** Они не знали, что дом находился в таком состоянии. Да, Черён часто приезжала сюда, Минхо чуть реже, а Чеён не появлялась ту пять лет. Но тем не менее, казалось, за последнюю неделю тут собралось столько пыли, сколько ее не было ни на одной из самых грязных улиц Варанаси. Черён постоянно чихала, а ее сестра-копия недовольно кашляла, оттирая с рук грязь себе на джинсы. На первом этаже громко затрещал таймер, заставляя Черён поспешно побежать на кухню на первом этаже с криком: — Господи, лазанья готова! Я только выключу духовку и вернусь обратно! Чеён с улыбкой проследила, как убегает самая младшая из семьи Ли. Ей всегда было легко с ней, они буквально были как две капли воды внешне, но весьма разные внутренне. Чеён напоминала грозу в мае, в то время как Черён скорее была морским бризом в солнечный день. С Минхо отношения были совсем другими. Черён долго не хотела признавать это, но весь свой подростковый период она страшно завидовала Минхо, хотела ему подражать, но получалось всегда нелепо и глупо. Хотела быть успешной, но в итоге закончила тем, что ее поймали на краже юбки из торгового центра. Хотела быть такой же популярной, как Минхо, но закончила тем, что едва не увела жениха своего брата. В общем, ее восхищение было весьма токсичным, как для нее, так и для окружающих. Ей пришлось потратить немало времени, чтобы осознать, что равняться на Минхо не обязательно. Она может быть собой и продолжать восхищаться братом… Экологичная любовь, без странных замашек. Чеён вздохнула. Бабушка бы поняла ее переживания, обязательно что-нибудь посоветовала бы… Но теперь ее нет, а в ее спальне тускло и одиноко. Никто не вяжет под старинные народные корейские песни, никто не причитает о необходимости готовки кимчи… Девушка едва ли знала маму, та умерла слишком рано, почти не помнит папу в своем детстве, потому что тот бросил их, не сказав на прощание ни слова. Но бабушка… Заменила им всех. Она и была всем. Черён заглянула в бабушкину спальню, осмотрела ее высокую кровать с балдахином — очень по-европейски, не смотря на любовь бабули Ли к своей родине. И тем не менее… Над головой раздался странный шорох, заставляя девушку поднять голову. Она застыла на месте, ощущая необъяснимую тревогу. Но не в ее характере было бы бежать от проблемы. Она пошла на звук. Он привел ее к концу коридора, откуда вела еще одна лестница в доме — на самый верх, к чердаку. Но все годы, которые Чеён провела в этом доме, она ни разу не видела, как это помещение открывалось. Хотя бы раз. Казалось, никто никогда чердаком не пользуется… Но если там есть шорохи — наверняка там завелись крысы или что-то в этом роде, а с этой проблемой нужно будет определенно разобраться. «Нужно нанять рабочих, чтобы отремонтировать дом… И выгнать паразитов» — мелькнуло у нее в голове. Девушка ступила на лестницу, не надеясь, что дверь на чердак вообще открыта, но к ее удивлению, та раскрылась, едва стоило подойти к ней. Чердак был… Пыльным, конечно. Чего еще стоило ожидать. Но там не было хлама, как ожидала девушка, были старинные шкафы со стеклянными дверцами, внутри которых стояли разноцветные баночки и различные артефакты — ножи, зеркала, кристаллы. Как завороженная, Чеён прошла дальше, заметила укутанный в полиэтилен диван и кресло, но ее взгляд приковала грубо сколоченная деревянная кафедра с книгой на ней. Чеён фыркнула от смеха, не хватало только узнать, что бабушка была кем-то вроде санатистки. Странные помещения, которые раньше они никогда не видели, шорохи и… Внезапный порыв ветра на душном чердаке раскрыл тяжёлый фолиант на кафедре. — Боже мой! — Что такое? — тут же отозвалась Черён с первого этажа. Чеён испуганно сглотнула ком, вставший поперек горла, но ответила твердо и уверенно: — Все отлично! Просто… Заканчивай и иди сюда! Девушка прошла прямо к книге, тихо ступая по скрипящим половицам. Тишина на чердаке настораживала, потому что совсем недавно она слышала отсюда какие-то шорохи. А сейчас… Ничего. Чеён подошла к кафедре и взглянула на толстый фолиант — громоздкий и ветхий, словно готовый развалиться от дыхания. Там посреди желтой от времени страницы было написано еще на ханче… нечто. Девушка нахмурилась, не понимая, зачем кому-то понадобилось хранить нечто подобное тут, да и… Книга раскрылась сама по себе, верно?! Она точно сошла с ума и… Она не заметила, как коснулась завороженно книги… Буквы в книге, словно подстраиваясь, замерцали, стали изгибаться и менять свою форму. Чернила перетекали, как горные ручьи в новые символы — теперь они больше напоминали хангыль. Чеён осознала, что горло сковало от ужаса, но мягкое тепло вдруг опустилось на ее плечи, будто кто-то невидимый и практически не осязаемый пытается обнять ее. От этого легкого чувства едва не навернулись слезы, а губы сами раскрылись, вслух читая слова на странице книги: «Сейчас слушай слова ведьм, Секреты, что мы спрятали в ночи, Древние Боги придут нам на помощь, Магическое действо начинается! В эту ночь и в этот час Я призываю Древнюю Силу, Приди к нам, трем наследникам, Мы хотим получить силу!» «Мужчина идет неспешно, он не торопится. Его шаги раздаются эхом по темному переулку. Он поднимает голову наверх, смотрит не на пожарную лестницу, а на окно дома, в котором горит свет. Там, через мутное стекло, виднеется женский силуэт… Он исчезает с легким мерцанием, как мираж, а в следующую секунду уже находится внутри квартиры, стоит посреди маленькой кухни, как у себя дома. Он слышит шаги женщины в соседней комнате… Достает нож с ребристым лезвием… И идет на звук…» Чеён с громким вздохом возвращается в реальность. К горлу подкатывает тошнота, в ушах звенит, а голова разрывается от боли. Это было похоже на приступ, на бессмысленный бред и галлюцинации. Как будто… Она сошла с ума. Ее резко бросило в жар. — Что за черт… Книга захлопнулась, а на обложке красовались трикветр — треугольный символ, состоящий из переплетенных линий, его середина была заключена в круг. Чеён схватила книгу и побежала вместе с ней вниз, к сестре. *** В аукционном доме «Бакленд» как всегда был дурдом, бедлам — если угодно. И каждый тут был крайне сумасшедшим, не исключая, конечно Минхо. А кто останется в нормальном уме, проверив и упорядочив такое количество документов? Новые поступившие предметы искусства, которые станут лотами на предстоящем аукционе, требовали проверки — нужно узнать законность их продажи и установить подлинность. А если они не являлись мировыми предметами искусства, то требовали еще и предварительной оценки. Минхо сидел в своем просторном кабинете с деревянной обивкой темно-шоколадного цвета, которую прекрасно дополняли темные обои изумрудного оттенка. На дубовом столе расположились кипы бумаг, которые почти закрывали монитор компьютера, из окна слегка сквозило свободным ветерком. Минхо устало потер лоб пальцем, когда миссис Балконски вновь заела свою шарманку: — …эта картина важна для моей семьи. Понимаете ли, мой род ведется от времен Первой российской революции. И на этом потрете изображен мой пра-прадедушка. Это настоящий раритет! Женщина не первого десятка, ладно, пяти десятка лет скорбно шмыгнула в носовой платок, утерла искусственные слезы и посмотрела на парня перед собой. Минхо глубоко вздохнул, но из последних сил старался звучать дружелюбно. Это важно для их компании. — Миссис Балконски, ваш пра-прадедушка являлся участником революции? Женщина неуверенно покачала головой и собиралась вставить снова заунывные фразы про значимость ее рода, про который никто никогда не слышал, но Минхо быстро продолжил: — Тогда может этот портрет был написан известным художником? Миссис Балконски знала только одного известного художника, но семейный портрет навряд ли мог написать Винсент ван Гог. Хотя бы потому, что к периоду Первой российской революции он был уже почти двадцать лет как мертв. Так что она снова помотала головой, ее седые волосы смешно пружинили при каждом движении. Минхо натянуто улыбнулся: — Тогда ничего больше 300 долларов предложить не могу. — Но мистер Ли! Дверь кабинета распахнулась, голова помощницы директоры просунулась внутрь. Руби, так звали эту девушку, кротко улыбнулась, но решительно позвала: — Мистер Хьюман вызывает вас, мистер Ли. Минхо казалось, что уже не голова кружиться, а весь мир вокруг него вращается с безумной скоростью. Он кивнул Руби, та в миг исчезла. А вот миссис Балконски намеков не понимала вовсе, как и принцип работы аукционного дома. Парень встал стремительно, достал из сейфа злосчастные три купюры, встав спиной конечно к женщине, не дай Бог подглядит пароль «1212». После он положил деньги на стол между ними, в почти что единственное свободное от документов место, со словами: — Держите, миссис Балконски, и можете оставить картину. Он не стал ждать продажи картины, чтобы выплатить процент от ее реализации бывшему владельцу. Он понимал, для чего эта женщина здесь — распродает свои последние вещи лишь бы получить какие-нибудь деньги. Когда-то в таком положении была бабушка Ли и он сам. Именно поэтому он здесь — борется за место под солнцем, для больших денег. Миссис Балконски бороться не привыкла, а продать родные сердцу предметы (совершенно без мук совести) было ей по силам. Женщина довольно расцвела, быстро сгребла морщинистой рукой триста баксов и встала. — Как это печально, да, моя жизнь именно такая… Семейные реликвии, ах, все потеряно… Теперь все стоит гроши… Минхо целенаправленно теснил ее к двери, пока та не захлопнулась перед носом престарелой актрисы. Минхо зло глянул на стопу бумаг, которые ему необходимо сегодня разобрать, те тут же разлетелись в разные стороны, словно по волшебству. Минхо громко ругаясь, побежал за листочками, стараясь поймать их, пока все они не вылетели в открытое окно. Раздражение из-за нерадивого клиента, триста баксов, из-за которых придется объясняться перед начальством, куча работы… И вызов к директору! Ему нужно торопиться! Листки плыли по кабинету, словно облака, совершенно не собираясь попасть в руки обычного работяги. Минхо прыгал и бегал, стараясь не запнуться о ковер в своих лакированных туфлях, но только зло фыркал, когда задевал коленями то стулья, то стол. Он проклял гребанное окно, бросив на него свой самый страшный взгляд, как его створки неожиданно захлопнулись с такой силой, что стекла вылетели из рамы. Минхо испуганно отпрыгнул назад, стараясь прикрыть лицо, чтобы осколки не попали в важные органы, но случайно взмахнул рукой, заставляя картину на противоположной стене с грохотом отлететь к потолку под невообразимым углом. Стоя посреди разгромленного кабинета, наполненного помятыми листами документов и сияющих от солнечных бликов осколков, он едва слышно, на грани всепоглощающего ужаса, прошептал: — Что, мать вашу, происходит?.. *** В гостиной витражные окна полыхнули алым, когда Чеён влетела внутрь, прижимая к груди тяжелый фолиант. Черён в этот момент как раз вытаскивала лазанью из духовки, и от неожиданности едва не уронила противень на пол. — Ты чего такая бледная? — Черён поставила ужин на стол, вытирая руки о фартук, который предусмотрительно надела поверх свитера. — На чердаке кто-то есть? — Нет… То есть да… То есть я не знаю, — Чеён выдохнула, швырнула книгу на обеденный стол, и та глухо ухнула, подняв облачко пыли. — Эта штука… Она говорит со мной. Или читала мои мысли. Или… Черён осторожно приблизилась, провела пальцами по кожаному переплету с вытесненным трикветром. Книга ощущалась горячей, словно она пылала изнутри. Черён нахмурилась, отметив это. — Выглядит как старая ведьмовская книга. Бабушка коллекционировала антиквариат, ты же знаешь. — Черён, я видела то, чего не могла видеть. Я… — Чеён сглотнула, понижая голос до шепота. — Я видела, как мужчина убивает женщину. В какой-то квартире. Он вошел с ножом… Сестра мягко взяла ее за руки. — У тебя стресс. Похороны, дом, мы с Минхо на взводе… У всех бывают галлюцинации. В этот момент входная дверь с грохотом распахнулась. Минхо влетел внутрь, растрепанный, с алыми порезами на пальцах, с которых кровь капала прямо на ковер в прихожей. — О господи, хён! — Черён бросилась к аптечке, но Минхо лишь отмахнулся, прошел на кухню и рухнул на стул. Девушка настойчиво положила между ними на стол, рядом с книгой, коробочку с бинтами и пластырями в ней. — В моем кабинете… взорвалось окно. Само. — Он говорил отрывисто, глядя в одну точку. — Стекла вылетели. Документы летали по комнате, как будто их гнал ураган. А потом картина на стене… Она просто взлетела к потолку. Я не прикасался к ней. Чеён и Черён переглянулись. Они могли бы засмеяться, усомниться в словах брата. Но не стали этого делать, потому что глубоко в душе они были уверены — Минхо не шутит и не преувеличивает. Что-то действительно происходит. — И у меня кое-что было, — тихо сказала Чеён, пододвигая книгу к брату. — Бабушка хранила это на чердаке. Книга раскрылась сама. И я увидела убийство. Минхо перевел взгляд с фолианта на сестру, потом на свои кровоточащие пальцы. — Ты хочешь сказать… Мы сошли с ума все в один день? — Или, — Черён поджала губы, садясь напротив, — случилось что-то другое. Тишина стала абсолютной. Витражные окна больше не сверкали, тени замерли, даже старые половицы перестали скрипеть. — Нет, — Минхо мотнул головой, вставая. — Нет, этого не может быть. Магия? Правда? Нам всем просто нужен психиатр. Или отпуск. Или… — Или бабушка знала, что делает, — перебила Чеён, открывая книгу на той самой странице. — Посмотри. Трикветр. Символ трех. Нас трое. Она ждала, когда мы соберемся вместе. Минхо хотел возразить, но в этот момент случайно напряженно взмахнул по привычке рукой. Та самая коробочка из аптечки взмыла вверх, словно подгоняемая бесами, и ударилась об потолок с такой силой, что сверху на ребят посыпалась штукатурка. Они успели только испуганно закричать, а Черён прикрыла глаза, выставляя руки перед собой, ожидая, когда коробка приземлится ей на лицо, но… — Черт возьми… — прошептала Чеён глухим голосом. Черён раскрыла свои глаза, заметив, как коробка с медикаментами застыла прямо перед ее носом. Минхо испуганно подскочил, отодвигая сестру от зависшего снаряда. Он также шокировано пробормотал: — Так, ну заморозил вещь точно не я. Минхо и Чеён, не сговариваясь, посмотрели на их младшую сестру, которая испуганно замотала головой: — Нет, не может быть!.. Я... Нет… — Да, это ты. Я вижу… Не знаю, видения. Минхо обладает телекинезом. А ты… Можешь остановить предметы? Заморозить их? Коробочка вдруг сама по себе продолжила движение и звонко ударилась об пол, заставляя Черён хмыкнуть, чуть заметно вздрагивая: — Но ненадолго. Они посидели еще минуту в полной тишине. Потом Минхо взял себя в руки, как делал всегда. — Так. Вот что. Мы ничего не знаем об этом, мы не умеем это контролировать, и, если честно, я пока не верю в магию. Но твоя книга, — кивнул он Чеён, — выглядит как единственный ключ. Изучай ее. Если там есть ответы — найди их. Чеён кивнула, прижимая фолиант к груди. Она не хотела сейчас спорить с Минхо, у них и без того напряженные отношения. Вину за что по большей части чувствовала Чеён. — А я? — Черён все еще задумчиво смотрела на коробку, из которой вывалились бинты, пластыри и бандаж. Откуда он там. — Ты… — Минхо на секунду замялся. — Ты просто будь собой. И ради Бога, не пытайся заморозить людей. Мы не знаем, какие последствия могут быть. В итоге они разошлись, так и не попробовав лазанью — настолько были поражены событиями сегодняшнего дня. И они также не заметили, как фотография на камине изменилась. Если раньше Минхо, Черён и Чеён стояли на большом расстоянии друг от друга на фоне их дома, то теперь они находились вплотную друг к другу на фото, а из их глаз пропал отблеск неприязни. Они выглядели счастливыми… Следующее утро дом Ли встретил без энтузиазма. Чеён не спала почти всю ночь, перечитывая страницу за страницей. Там были рецепты зелий, заклинания на древнем корейском, смешанном с латынью, и странные рисунки астрономических символов. Минхо спал на диване в гостиной — ему не хотелось оставаться в своей старой комнате. Черён уехала на утреннюю смену в ресторан. Ровно в девять утра в дверь постучали. Три размеренных удара. Минхо, который как раз пытался собрать осколки от разбитой вазы (еще один «подарок» его неконтролируемой силы), пошел открывать. На пороге стоял мужчина. Он был высоким — выше Минхо примерно на полголовы, с широкими плечами, которые с трудом вписывались в простую серую фланелевую рубашку с закатанными рукавами. Темные волосы были слегка влажными, будто он только что вышел из душа, а челюсть — настолько очерченной, что, казалось, по ней можно изучать анатомию. У него были теплые карие глаза, в которых читалась какая-то спокойная уверенность человека, который чинил крыши в прошлой жизни и будет чинить их в следующей. — Привет, — он улыбнулся, и от этой улыбки у Минхо внутри что-то перевернулось. — Я Чан. Меня наняла Ли Чеён. Сказала, нужен разнорабочий. Починить окна, проверить проводку, ну и вообще… Он поднял свой старый потертый чемоданчик с инструментами. — Можно войти? Минхо понял, что стоит с открытым ртом уже секунд пять. Во-первых, какого черта Чеён вызвала мастера в их общий дом, ни с кем не обсудив это? А во-вторых… Черт возьми, когда разнорабочие стали такими горячими?.. Он моргнул, попытался взять себя в руки и выдавил: — Да… да, конечно. Проходи. Чан шагнул внутрь, и в этот момент солнечный свет из витражей упал на его лицо, подсвечивая золотистые искорки в глазах. От него пахло деревом, утром и чем-то неуловимо родным. Он будто сиял сам по себе, как нечто божественное в прямо смысле этого слова. Знакомое ощущение накрыло с головой — Минхо был невероятно заинтересован. — А ты, наверное, старший брат, да? — Чан оглядел Минхо с ног до головы с легким интересом. — Чеён говорила, что в этом доме живет ее семья. И ты явно не похож на ее отца. — Минхо, — представился тот, чувствуя, как его щеки начинают предательски теплеть. — Да, я… Брат. Старший. А ты… давно занимаешься ремонтом? Минхо натянуто улыбался, стараясь не показать то, как расстроен своим глупым вопросом, который вырвался прежде, чем он смог вообще обдумать свои слова. Чан был таким горячим и… Ладно, сексуальным, что Минхо плавился от одного взгляда, как клишированное масло под теплыми лучами солнца. Ах, хочется блевать от этой сладкой чуши, Минхо не 16, чтобы страдать таким! — Достаточно, чтобы не провалить этот заказ, — Чан усмехнулся и поставил чемоданчик на пол. Он наклонился, чтобы расстегнуть замок чемодана, и его рубашка натянулась на спине, обрисовывая мышцы. Минхо отвел взгляд. И тут же понял, что снова смотрит. Окей, Минхо пиздец как заинтересован. Тем более, мышцы этого парня такие рельефные и крупные, что невольно подрагивают ноги. Ему просто необходимо подать себя в лучшем свете, потому что… Просто нужно. Он обязан быть идеальным, он старший в конце концов. Чеён спустилась сверху с книгой под мышкой, заметила брата, застывшего посреди коридора с выражением «рыба, выброшенная на берег», и едва сдержала улыбку. Она до сих пор ощущала недовольство брата по отношению к ней, но ничего не могла поделать с этим, честно говоря. Да, в прошлом она крупно облажалась. Но она правда скучала по Минхо, по ним, как команде. И видеть глупого, а не вечно строгого, брата было необычайно умилительно. — А, Чан, ты уже здесь. Хорошо. Покажи, что там с окнами на кухне — они, кажется, не закрываются с прошлого года. Минхо, ты разве не идешь на работу? Минхо дернулся, как ошпаренный. Чан едва заметно улыбнулся, кивнув девушке. Он подхватил свой чемоданчик и направился на кухню — очень точно и уверенно, будто уже бывал в доме. Это бы очень насторожило, если бы… Минхо не был занят смущением, а Чеён наслаждением от чужого смущения. — Я просто… встречаю Чана. Его нужно было ввести в курс дела. — Конечно, — Чеён многозначительно подняла бровь. — Поэтому ты просто пялился на него, вместо того, чтобы сказать, что следует починить? Поняла тебя. Минхо раздраженно фыркнул, возвращаясь к осколкам вазы. Он взял их аккуратно в руки, прошел мимо сестры, направляясь на кухню. Он злился скорее по привычке, а может из-за старой травмы, которая убедила его, что сестра будет уводить у него всех парней. Чан ей ни за что не достанется! — По крайней мере, у меня есть работа… — пробормотал парень так, чтобы Чеён его точно услышала. Он мог с уверенность сказать, что девушка за его спиной закатила глаза и цокнула: — Я уже ищу работу. В активном поиске, понимаешь? Минхо пришел как раз вовремя. Чан оперся на тумбу, чтобы достать до окна на кухне, и Минхо застыл как вкопанный. Солнечный свет падал на широкую спину разнорабочего, обрисовывая каждый мускул под тонкой фланелевой рубашкой. Чертова рубашка, просто бы снял ее и дело с концом… Чан потянулся выше, и ткань натянулась на лопатках, а пояс джинсов сполз чуть ниже, открывая полоску загорелой поясницы. Его бедра, крепкие и подтянутые, теперь виднелись особенно отчетливо сквозь натянутые до предела джинсы. Господи, да он издевается надо мной, — подумал Минхо, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Он сделал шаг вперед, но взгляд его предательски скользнул ниже — по позвоночнику, по изгибу спины, туда, где джинса обтягивала… — Черт! — Минхо запнулся о ножку стула, которого в этом месте отродясь не стояло, и осколки в его руках рассыпались по полу с каскадом звонких ударов. Бинты, пластыри и прочая аптечная мелочь, которую так и не убрали после вчерашнего, разлетелись в стороны, добавив хаоса. Давайте еще лазанья упадет, для полного комплекта. Идеально. Просто идеально. При красивом парне — устроить цирк. Чан обернулся на шум, и Минхо готов был провалиться сквозь землю. Но вместо насмешки или раздражения на лице разнорабочего появилась мягкая, теплая улыбка — такая, от которой в животе начинали порхать бабочки. — Эй, аккуратнее… — Чан отступил от окна и в два шага оказался рядом. Он опустился на корточки прямо перед Минхо, и теперь они были на одном уровне — слишком близко и интимно для первой встречи. — Я… просто споткнулся, — выдавил Минхо, чувствуя себя полным идиотом. Он попытался собрать осколки, но руки его дрожали (проклятые нервы) и мелкие стекляшки выскальзывали из пальцев. — Дай-ка я, — голос Чана звучал низко и спокойно, с нотками заботы, от которых у Минхо внутри все переворачивалось. Нельзя было сказать, что Минхо не получает достаточно мужского внимания. Но он уж точно давно не ходил на свидания, так что получить дозу заботы от красавчика — оказалось губительным. Он чувствовал, что мозги плавятся. Теплая ладонь накрыла его пальцы, и Минхо замер. Чан не убрал руку сразу. Наоборот, он слегка сжал ее, мягко, почти невесомо, и провел большим пальцем по тыльной стороне ладони Минхо. Короткое, едва уловимое движение, но от него по запястью побежали мурашки, электрическим током разгоняя кровь. — Порежешься, — пояснил Чан с легкой усмешкой в уголках губ. Его темные, глубокие, с золотистыми искрами в радужке глаза смотрели прямо на Минхо. Ему в глаза, как будто вокруг них мир внезапно исчез. Да, как в самых сопливых романах, а кто сказал, что Минхо далек от тяги к бессмысленной романтизации? — Я справлюсь, — ответил Минхо, но голос его сел, превратившись в хрипловатый шепот. — Конечно справишься. — Чан наконец убрал ладонь, но сделал это медленно, словно нехотя. — Но так быстрее. Он принялся собирать осколки широкими, уверенными движениями человека, который привык все делать своими руками. И пока он наклонялся, его плечо касалось плеча Минхо, его предплечье скользило по чужому — случайно или намеренно, черт разберет. Минхо смотрел на профиль Чана: прямой нос, четкая линия челюсти, от которой подбородок казался еще мужественнее. И эти ресницы — длинные, темные, отбрасывающие тени на скулы. Минхо прикрыл глаза, чтобы взять себя в руки. Это ни капли не смешно, почему все происходящее такое сладостно идеальное, как будто списанное с сюжета сериала с целевой аудиторией 12+… Чан казался хорошим и безопасным, но это и настораживало, хотя объяснить причину затаившейся глубоко в сердце тревоги, парень не мог. И его тело не слушалось тоже. Он наклонился, чтобы помочь, и их пальцы столкнулись на одном из осколков. Минхо дернулся, но Чан (снова этот взгляд, прожигающий насквозь!) мягко перехватил его руку, поддевая осколок своими пальцами так, что их кисти соприкоснулись полностью. — Осторожнее, — повторил Чан, и его дыхание коснулось щеки Минхо — он наклонился слишком близко, собирая последний крупный осколок. «Он делает это специально» — мелькнула паническая мысль. Или сам мозг играет с Минхо злую шутку? Хрен разберешь. — Спасибо большое, — выдавил Минхо, когда с мусором на полу было покончено. Он поднялся и отступил на шаг, чтобы восстановить дистанцию и заодно — способность мыслить здраво. Чан тоже встал, и теперь Минхо пришлось смотреть на него снизу вверх — это было непривычно, он не привык быть ниже. Но Чан возвышался над ним, широкоплечий, сильный, пахнущий деревом и утром, и почему-то от этого Минхо чувствовал себя одновременно уязвимым и… защищенным? — Давай сюда, я выброшу, — Чан забрал все осколки из рук Минхо, и снова — касание пальцев, чуть дольше необходимого. Их кончики задержались друг на друге, и Минхо заметил, как расширились зрачки Чана. Он выбросил мусор одним плавным движением — очень профессионально. А потом повернулся к Минхо и оперся спиной на тумбу у плиты, скрестив руки на груди. Эта поза делала его плечи еще шире, а бицепсы — заметнее под тканью рубашки. — Кажется, в вашем доме происходит что-то необычное, да? — с легкой усмешкой заметил Чан. Его взгляд прошелся по Минхо — медленно, с ног до головы, задерживаясь на каждом изгибе. — Или просто прошелся ураган. — Ураган?.. — растерянно переспросил Минхо, хлопая своими длинными ресницами. Он знал, как это действует на парней. Он пользовался этим приемом годами. Но сейчас, под пристальным взглядом Чана, его «игра» вдруг перестала быть игрой. Почему сердце колотится как у школьника? — Смотри, — Чан указал на потолок, но не отвел глаз от лица Минхо. — Дом рушится буквально на глазах, вазы сами собой разбиваются … Тут определенно нужна моя помощь. Минхо не хотел вспоминать, что штукатурка с потолка обвалилась после того, как он сам же и запустил коробку вверх с помощью своей силы. А вазы… Тоже стали жертвами его плохого самоконтроля. — Ты веришь в полтергейст? — Минхо не знал, зачем спросил. Может, чтобы проверить, не испугается ли Чан. Может, чтобы продлить разговор. Чан наклонил голову набок, и в его глазах заплясали веселые искры. — А ты хочешь, чтобы верил? Это прозвучало как вызов от человека, который «что-то знает». Как нечто такое, от чего у Минхо пересохло в горле. Но он предпочел пропустить это мимо себя, утопая в мыслях о привлекательности Чана. Хоть раз в жизни у него может быть все идеально? — Я… — он не успел ответить. В дверях кухни появилась Чеён — с книгой под мышкой, с ироничной улыбкой на губах. Она переводила взгляд с брата на разнорабочего, и было очевидно, что она все видела. — Я не помешала? — Нет! — ответили оба одновременно. Минхо — слишком быстро и громко. Чан — с легким смешком, который заставил его глаза сузиться в прищур. — Чан, осмотри, пожалуйста, окно в гостиной, там тоже что-то со стеклами, — Чеён сделала вид, что не замечает покрасневших щек брата. — А тебя, хён, провожу. — Я сам… — начал Минхо. — Нет, провожу, — отрезала Чеён и, схватив брата за локоть, буквально вытащила его из кухни. Минхо недолго сопротивлялся, только потому что не хотел помять свою белоснежную рубашку. Но тем не менее его раздражения это не умаляло. Чеён опять вклинилась между ним и красивым парнем — сколько можно?! Она утянула его в коридор, подальше от Чана, и развернула к себе с горящими глазами. — Он тебе нравится, — сказала она без вопросительной интонации. — Что? Нет! — Минхо вырвал локоть. — Он просто… разнорабочий. Я его оцениваю профессионально. — Профессионально ты оценивал его задницу. Я видела, как ты пялился. — Чеён! — он шикнул, оглядываясь на кухню. — О, не надо на меня шикать, — девушка скрестила руки на груди, и ее улыбка стала шире. — Я просто рада, что ты еще способен на такие… чувства. А то я уж думала, ты превратился в ледяную глыбу после той истории с Джексоном. Минхо поморщился. Хуже всего сейчас было бы поднимать тему о неудачной попытке выскочить замуж. Он любил Джексона, конечно любил… Но после той истории, где он изменил ему с Чеён — вспоминать об этом не хотелось. Во избежание выполнения травмоопасных действий. Слишком сложная ситуация, чтобы выслушивать о ней от причины собственно раздора и несчастий. — Не напоминай. — Не буду, — легко согласилась Чеён. — Но Чан… он хороший. Я проверяла его резюме. Работал в пяти домах в этом районе. Везде — отличные отзывы. И он… — Что — он? — Не важно. — Чеён внезапно стала серьезной. — Просто… будь осторожен. И не только с магией. Сердце — это тоже сила. А мы с тобой оба знаем, что случается, когда отдаешь ее не тому. Она развернулась и ушла наверх, оставив Минхо одного в коридоре. Он раздраженно посмотрел ей в след, стараясь не сильно злиться на сестру за эту нотацию. Безусловно, она права, но не ей чтить высокие морали в то время, как всего пять лет назад она без зазрения совести спала с его женихом. Вот кому, то точно не ей говорить о настоящей любви… И он не собирается признаваться ей, что Чан действительно… В его вкусе. Это может запустить старый сценарий снова, где вновь и вновь все его парни уходили к его младшей сестре. Он сделал глубокий вдох, поправил воротник рубашки — и все же не удержался. Оглянулся на кухню. Чан стоял к нему полубоком, осматривая оконную раму. И когда он почувствовал взгляд Минхо, поднял голову и улыбнулся. Так, будто знал, что за ним наблюдают или отчаянно ждал этого. Минхо быстро отвернулся и почти бегом направился к выходу, чувствуя, как горят уши. *** Черён поправила фартук, выходя в зал с подносом, на котором балансировали два дымящихся суповых тарелки. В ресторане «Quake», где она работала уже второй год официанткой, менеджером, а иногда и поваром, всегда было шумно в обеденные часы. Но сегодня ей казалось, что воздух стал тяжелее, будто перед грозой. Она разнесла заказы, вежливо улыбнулась паре пожилых посетителей и уже собиралась вернуться на кухню, чтобы проконтролировать работников, когда ее взгляд зацепился за мужчину в дальнем углу. Он сидел один за столиком у окна, перед ним остывал кофе и недоеденная паста с морепродуктами. Но ел он неспешно, почти механически — все его внимание было приковано к планшету, на экране которого виднелись какие-то фотографии. Темные волосы, аккуратно зачесанные назад, строгий темно-синий пиджак, небрежно расстегнутый, усталые, но цепкие серые глаза. Черён узнала его мгновенно. Ее сердце пропустило удар. Ким Дэхо. Детектив. Тот самый, с которым у неё был короткий, но очень странный роман год назад. Девушка даже успела познакомить его с бабулей Ли! Правда в тот день Дэхо ушел из их дома с полной уверенностью, что Черён суеверная тревожная девушка, которая верит во все приметы. Но она сама не знает, почему… Они встречались всего пару месяцев — он тогда только начинал свою карьеру в полиции, а она училась на последнем курсе. Их отношения закончились так же внезапно, как и начались: он пропал на две недели, а потом прислал сообщение: «Прости, я не могу втягивать тебя в то, чем занимаюсь». Она так и не поняла, что он имел в виду. Он выглядел иначе. Возмужал, что ли. Линии лица стали резче, под глазами залегли тени — не от бессонницы, скорее от того, что он видел слишком много неправильного в этом мире. Но его руки все еще были сильными и аккуратными. Он всегда удивительно нежно обращался с чашками, будто боялся раздавить их своей неудержимой силой. Хотя так и не скажешь по его телосложению, что он способен давить чашки, как орешки. Черён колебалась. Может, просто сделать вид, что не заметила? Но Дэхо словно почувствовал ее взгляд — поднял голову, и их глаза встретились. На его лице мелькнуло узнавание, потом легкое удивление, а затем… что-то похожее на вину. И еще едва заметная, теплая нотка, от которой у нее внутри все перевернулось. Она не может снова упасть перед его чарами, не после того, как он ее бессовестно бросил. Даже не позвонил! Он кивнул, приглашая подойти. Черён сделала глубокий вдох и направилась к его столику, стараясь, чтобы ее походка выглядела уверенной, а не так, будто у нее подкашиваются ноги. Лучше бы ей злиться, но одного взгляда на Дэхо хватило, чтобы вновь вспомнить все то, что было между ними. Почему-то в голову приходило только хорошее. — Детектив Ким, — сказала она, останавливаясь напротив. — Давно не виделись. Ты все еще пьешь кофе без сахара, но с корицей? Дэхо усмехнулся уголком губ. В этой усмешке было что-то мальчишеское, несмотря на всю его серьезность. — А ты все еще замечаешь мелочи. И да, тот же заказ. И еще… — он чуть помедлил, — ты прекрасно выглядишь, Черён. Комплимент прозвучал так естественно, что она на мгновение растерялась. Раньше он редко говорил такие вещи — больше показывал делами. А сейчас сидел напротив, смотрел на нее своими карими глазами, и в них читалось не только профессиональное беспокойство, но и что-то личное. Что-то, от чего она почувствовала себя не официанткой-менеджером-поваром, а той девушкой, с которой он когда-то танцевал под дождем на пустой парковке. Да, они тогда были безбожно пьяны, но романтика присутствовала. — Работаю, — ответила она, немного смущенно поправляя прядь волос. — Как видишь. А ты… расследуешь что-то? Она не смогла удержаться от взгляда на планшет. И замерла. На экране были фотографии трех девушек. Все молодые, симпатичные, на вид от двадцати до двадцати пяти. Их портретные снимки соседствовали с ужасными кадрами с мест преступлений — лужи крови, перевернутая мебель, белые контуры тел на асфальте. Дэхо заметил ее взгляд и быстро перевернул планшет экраном вниз. — Тебе не нужно на это смотреть. — Кто они? — голос Черён дрогнул, но не от страха. От осознания, что он здесь не просто так. Что он здесь, возможно, потому, что беспокоится о ней. Детектив помолчал, изучая ее лицо. Потом тяжело вздохнул и жестом предложил сесть напротив. Черён оглянулась на зал — народу поубавилось, администратор курил на заднем дворе. Она осторожно присела на край стула, и Дэхо подвинул к ней свою чашку с кофе, предлагая. — Я не пью из чужих чашек, — напомнила она с легкой улыбкой. — Я помню, — он забрал чашку обратно, и в его движении не было неловкости. Только привычная нежность, от которой у Черён защемило в груди. — Ты всегда была принципиальной. — А ты — скрытным. Дэхо кивнул, принимая упрек. Он понимал, что Черён сказала это не от вредности. Скорее, это была горькая правда, которая медленно отравляла их отношения тогда. Сейчас воспоминания об их общем прошлом отдавали еще и кислым осадком недосказанности. — Три девушки за последние два месяца, — тихо сказал он, наклоняясь ближе, чтобы никто не услышал. — Все найдены в этом районе. В радиусе десяти километров от твоего дома, если хочешь знать. У Черён похолодели пальцы. — Что с ними сделали? Дэхо посмотрел на нее долгим тяжелым взглядом. Она видела, как он колеблется — профессиональная этика требовала молчать, но что-то более личное заставляло его говорить. Его рука на столе чуть дрогнула, и Черён заметила, как он сжал пальцы в кулак, словно сдерживая себя. — У всех троих… странные раны. Не похожие на обычные ножевые. И на телах нашли символы. Что-то вроде рун. Коронер сказал, что это было вырезано уже после смерти. Возможно, ритуальное убийство. Черён почувствовала, как в горле встал ком. — С каких пор ты занимаешься ритуальными убийствами? — С тех пор, как их стало слишком много для отдела по особо важным, — Дэхо потер переносицу, выглядя невероятно уставшим. — Но это не единственная причина. — Какая же еще? Он молчал несколько секунд. В зале заиграла медленная джазовая композиция, кто-то смеялся за соседним столиком, и на фоне этой обыденной жизни его слова прозвучали почти страшно. — Первая жертва была найдена в переулке напротив твоей работы. — Он поднял глаза. — Я увидел адрес в отчете и… не мог остаться в стороне. Я должен был убедиться, что с тобой всё в порядке. Черён моргнула. Она не понимала, радоваться ей или начинать бояться. — Ты следишь за мной? — Предпочитаю называть это «проявляю осторожность», — уголок его губ дрогнул в полуулыбке. — Я не слежу, Черён. Я просто… знаю, где ты работаешь. И где ты живешь. Это часть моей работы — знать детали. — Звучит не менее жутко. — Возможно. — Он не стал оправдываться. — Но я предпочту выглядеть жутким, но знать, что ты в безопасности. Она хотела возмутиться, но слова застряли в горле, потому что в его серых глазах была такая искренняя тревога, что сердце сжалось от нежности. Он правда волновался. Спустя столько времени до сих пор помнил. — Слушай, — Дэхо вдруг накрыл ее ладонь своей. Крупной, теплой, чуть шершавой. Черён вздрогнула, но не убрала руку. — Твой район… последняя жертва была найдена в трех кварталах от вашего дома. И нападения происходят всегда в новолуние. Следующее новолуние — сегодня. — Ты думаешь, он ударит снова. — Я знаю, что ударит. Вопрос — где и на ком. — Дэхо говорил тихо, но весомо, и его пальцы слегка сжали ее руку, прежде чем он отпустил. — Будь осторожна. Не ходи одна по вечерам. Держи дверь запертой. И если увидишь что-то подозрительное — сразу звони мне. И вот еще… Твоя бабушка говорила, вы любите такое штуки… Я купил как-то на ярмарке… Увидел и сразу вспомнил тебя. Он вытащил из кармана визитку, а также маленький шелковый мешочек с приятным запахом, и протянул ей. Картон был простым, без лишних деталей, только имя и номер. А вот мешочек оказался наполнен смесью трав. Это больше походило на оберег, которыми бабушка Ли любила пичкать своих внуков. — Почему ты не сказал мне этого раньше? — вдруг спросила она, убирая мешочек в карман, но сжимая визитку. — Почему просто исчез? Дэхо опустил взгляд на свои руки — сильные, уверенные, но сейчас слегка дрожащие. — Потому что тогда я уже расследовал похожее дело. И тот, кто это делал, был все еще на свободе. Я боялся, что ты станешь мишенью, если узнаешь слишком много. Или если кто-то увидит тебя со мной. — Ты мог бы объяснить. — Я не мог рисковать. — Он поднял голову, и в его глазах горела такая боль, что Черён на секунду забыла, как дышать. — Ты была… самой важной. И я выбрал твою безопасность вместо честности. Возможно, это был эгоизм. Но я не хотел, чтобы твое фото оказалось на моем столе. Тишина повисла между ними. Джазовая композиция сменилась другой, кто-то заказал десерт, но для них двоих мир сузился до этого маленького столика у окна. — Ты изменился, — наконец сказала Черён. — В лучшую сторону? — Не уверена. Но ты стал честнее. — У меня было время, чтобы понять, что ложь во спасение — все равно ложь. — Он усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — И я не хочу больше тебе лгать. Даже если ты решишь не отвечать на звонки. Или если захочешь забыть, что я существую. Черён открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент из кухни раздался звонок — ее вызывали. Она встала, все еще глядя на него. Дэхо тоже поднялся — на автомате, как джентльмен, и это маленькое проявление воспитания кольнуло в груди. — Береги себя, — тихо сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Пожалуйста. Черён кивнула и ушла, крепко сжимая в кармане визитку с его номером. Она чувствовала его взгляд на своей спине — бережный, тревожный, полный того, что он так и не решился произнести вслух. Слова о том, что маньяк охотится на девушек в их районе, вгрызались в сознание острыми когтями. Но сквозь этот страх пробивалось иное чувство — теплое, щемящее, похожее на надежду. *** Чеён сидела в бабушкиной спальне, скрестив ноги на кровати с балдахином. Перед ней на одеяле лежал открытый фолиант. Свечи она зажгла по привычке — раньше с электричеством в этом доме было тяжко, так что бабуля Ли просто-напросто обходилась свечами. В этом есть особенная атмосфера, например, при ужине. В детстве ощущалось особенно волшебно. Она читала уже четвертый час подряд. Глаза слипались, голова гудела от древних текстов и странных символов. Она уже почти усвоила, что трикветр символизирует триединство — прошлое, настоящее, будущее; тело, разум, дух; и особенно важно — трех наследников. Трех ведьм одного рода. Эта информация заставила ее задуматься. Бабушка определенно что-то знала, но при своей жизни не сказала ничего о том, что их род связан с магией. Тем не менее она сделала все, чтобы ее внуки нашли все необходимое и пробудили свои силы. Чеён думала и так и эдак, но злиться на бабулю не получалось никак, казалось, на грани интуиции, что была какая-то очень веская причина, чтобы скрывать это все. Сейчас ее взгляд скользил по другой странице, где описывались ритуалы защиты. И вдруг — буквы снова поплыли. Чеён не поняла, когда закрыла глаза. Все вокруг расплылось, и она уже не сидела на кровати — она стояла в коридоре своего дома, все казалось прежним, но все равно тревога не отпускала. «Входная дверь медленно открылась. В проеме стояла тень — высокая, неестественно прямая фигура мужчины в длинном плаще. Лица не было видно, но в руке у него блестел нож. Тот самый. С ребристым лезвием. — Где вы, ведьмы? — голос был низкий, скрежещущий, как ржавые петли. — Я чую ваш запах. Я знаю, что Зачарованные пробудились… Чеён хотела закричать, но не могла издать ни звука. Фигура двинулась вперед. Она отступала, споткнулась о порог и…» — Нет! Чеён вернулась в реальность с криком. Свечи моргнули, но не погасли. Книга на одеяле светилась тусклым золотистым светом, а ее собственные пальцы дрожали так сильно, что она едва могла сжать их в кулак. Она все еще плохо контролировала свои силы и не всегда понимала, что может провоцировать видения. Да и не всегда получается понять — что они вообще значат. Убийца придет сюда? Когда? Она сорвалась с кровати и побежала вниз. Не важно, получится расшифровать правильно видение или нет — главное, предупредить остальных в доме. Втроем они справятся лучше, чем она одна. Минхо сидел на кухне с чашкой кофе, когда Чеён влетела в комнату, растрепанная, с широко раскрытыми от ужаса глазами. — Он идет сюда, — выпалила она без предисловий. — Тот мужчина. Из моего первого видения. Я только что видела его снова — он будет здесь. Сегодня. Минхо поставил чашку. Его лицо мгновенно стало серьезным. — Ты уверена? Нет, она не была, но показывать этого не стоит. По крайней мере, потому что Минхо до сих пор считает ее ветреной девчонкой. — Абсолютно. Книга показала мне. — Чеён сжимала фолиант так, что побелели костяшки. — Он сказал что-то про… Зачарованных. Наверное, это мы. — Черт, — Минхо встал, прошелся по кухне. — И что нам делать? У нас есть что-то в этой книге, чтобы защититься? — Должно быть. Я не успела дочитать, но… — Чеён лихорадочно зашелестела страницами прямо на ходу. — Там был раздел про защиту дома. И заклинания. Если мы сможем правильно все сделать… Еще я могу поискать информацию про его нож или про него самого… Он называл нас ведьмами, значит что-то знает… Как-то связан с магией. — Ты займешься этим? — Минхо поднял бровь. — Мы понятия не имеем, как это работает. Вчера я чуть не разнес свой кабинет. Черён случайно замораживает предметы. А ты видишь убийства в книге. Какие-то мы беспомощные ведьмы. Навряд ли книга научит нас защищаться за один вечер. — У нас нет выбора. Если только мы не хотим умереть. Не знаю, как ты, но я пока не собиралась. Минхо закатил глаза, но девушка не обратила внимания, потому что судорожно листала книгу на весу. От раздражения она опустила фолиант на кухонный стол, стараясь быстрее найти нужную информацию, но книга, словно почувствовав, сама раскрылась на странице с заклинанием. — Ох, ну… Спасибо, что ли. — Неуверенно поблагодарила Чеён, когда наконец нашла нужную страницу и ткнула в нее пальцем. — Смотри, защитный ритуал, требующий единства трех. Все ведьмы должны стоять в круге и произнести заклинание синхронно. С его помощью охотник отправится… В Ад. Минхо прочитал текст, нахмурился. — В Ад? Ты шутишь? — Нет… Я… — Чеён судорожно пролистала назад к разделу сверхъестественных существ. Да, охотник был среди них. На необходимой странице было изображено темное существо, будто сплетенное из теней, держащее нож в руках. Его артефакт также был упомянут. «Охотник на ведьм. Демон низшего разряда. Занимается убийством ведьм с помощью ритуального ножа. Способен отбирать силы ведьм при помощи ритуальных рун, хотя сам пользоваться украденными силами не может. Можно вернуть в Ад с помощью заклинания…» — Думаю, нам нужна Черён. — Я ей позвоню, — Чеён уже доставала телефон. — Но ты тоже готовься. Возможно, у нас мало времени. Она набрала номер сестры. Гудки тянулись мучительно долго. Это заставляло нервничать и хаотично мерять шагами маленькую кухню. — Алло? — голос Черён звучал напряженно, с фоновым шумом ресторана. — Черён, ты можешь взять отгул? Прям срочно. Возвращайся домой. — Чеён старалась говорить спокойно, но в голосе прорезались металлические нотки. — Дело серьезное. — Что случилось? — Мужчина из моего видения. Тот, который убивает девушек. Кажется, он идет к нам. Тишина на том конце провода стала тяжелой. — Я слышала о нем сегодня, — медленно сказала Черён. — Детектив, который расследует эти убийства, предупредил меня. Дэхо сказал, что нападения происходят в новолуние. Сегодня же… Она замолчала, и Чеён поняла, что им всем конец, если они не подготовятся. — Сегодня новолуние, — закончила за нее Чеён. — Именно. Приезжай. Сейчас же. И Дэхо? Серьезно, опять? Но Черён уже сбросила вызов, оставив сестру с возмущением одну. Минхо приподнял бровь вопросительно, слышав разговор только с одной стороны: — Дэхо? Это не тот, который?.. — Ага, бросил нашу младшую Ли, написав смс. Ужасный случай. — подтвердила Чеён, тяжело вздыхая. Да, она очень переживала за сестру, но за свою жизнь тоже боялась! А тут как раз намечалась битва с демоном… — Да уж, ужаснее в нашей семье ничего не случалось. — Язвительно вставил Минхо, хотя мог обойтись и без этого комментария. Чеён побледнела, но от обиды не смогла сдержать себя в руках: — Ты когда-нибудь прекратишь считать, что мир крутиться вокруг тебя? Минхо знал, что может принести эта перепалка — только ссору и вновь пробудившуюся обиду, что пряталась глубоко в груди. Так что он раздраженно поднялся на ноги, схватил фолиант и ушел в гостиную, бросив через плечо: «поищу еще информацию». Чеён не стала его задерживать, но ощутила разочарование. Каждый раз при назревающей ссоре казалось, что они сейчас во всем наконец разберутся. Но из раза в раз один из них уходил от этого, от конца их бесконечной и абсолютно бессмысленной борьбы. Черён влетела в дом через сорок минут, когда солнце уже почти село, окрасив витражные окна в кроваво-красный. Минхо и Чеён за это время успели расставить свечи в гостиной, следуя инструкции из книги. На полу мелом был начерчен сложный круг с трикветром в центре. Для этого пришлось отодвинуть диван чуть дальше, чтобы освободить место и свернуть ковер. На нем порисовать бы не получилось. — Мы почти готовы, — сказал Минхо, выпрямляясь. Он похлопал белыми ладонями по своим коленям, чтобы стряхнуть остатки мела. — Но я не уверен, что это сработает. — Должно, — ответила Чеён, хотя в ее голосе не было ни капли уверенности. — У нас нет другого выхода. Хотя про свечи в книге не говорилось… — Это для антуража. — возразил Минхо, не желая снова спорить. — Я принесла кое-что, — Черён достала из сумки небольшой мешочек. — Дэхо дал мне это на всякий случай. Травяной сбор от беспокойства. Наша бабушка делала подобные обереги для дома когда-то. Помните? Минхо взял мешочек, понюхал. Пахло лавандой, розмарином и чем-то еще — чем-то неуловимым, древним. Почти как этот старинный дом, что достался им вместе с непрошенными (но кто их спрашивал) силами. — Это не просто травы, — вдруг сказал он. — От них ощущается особенная энергетика. Не могу объяснить, но… — Дэхо не знает, что мы… ну, что мы ведьмы? — нахмурившись, спросила Чеён. Минхо хмыкнул рядом, соглашаясь с подозрениями сестры. — Не знает. Он просто думает, что я суеверная девчонка, которая боится маньяка, — Черён усмехнулась, но в усмешке не было радости. Потому что маньяка она действительно боялась, но одним оберегом от него не спастись. Чеён открыла книгу на странице с защитным заклинанием. — Нам нужно встать в треугольник вокруг круга. Каждый у своей вершины. Когда я скажу «сейчас», все трое читаем этот текст. Без ошибок. И главное — вместе. — А если у кого-то не получится? — спросил Минхо, вставая на свое место. Он задал этот вопрос больше из вредности, потому что попросту волноваться он не умел, а раньше казалось, что даже не имел на это чувство права. — Тогда мы умрем, — ответила Чеён ровно. — Книга не дает гарантий. И номера телефона службы поддержки не наблюдается. Придется обойтись своими силами. Тишина повисла в гостиной. Свечи трепетали, отбрасывая пляшущие тени на стены. За окнами окончательно стемнело. И где-то в этой темноте, совсем близко, раздался звук шагов по гравию. Неспешных и уверенных, будто человек или существо, точно знало куда идет. И за кем. Черён вздрогнула. — Он уже здесь, — прошептала она. Минхо пододвинул ее за плечо ближе к треугольнику и сам занял место. Чеён просить дважды было и не нужно, она метнулась на установленное место быстрее, чем подумала об этом. И успела как раз вовремя. Входная дверь содрогнулась от мощного удара. Древесина треснула, но не поддалась. Второй удар — и петли заскрипели. Их дом далеко не карточный, но уж бункером не являлся подавно. Еще один такой удар — и все тут разлетится в щепки. — Сейчас! — крикнула Чеён, и все трое начали читать вслух хором: «Три крови — один порог. Три сердца — один замок. Злу не войти. Дом, укрепись. Именем Трех— запечатайся» Свечи взревели, превратившись в столбы белого пламени. Начерченный на полу круг вспыхнул серебристым светом, и из него поднялась прозрачная стена, пульсирующая энергией. Что-то точно происходило, но это далеко не напоминало изгнание демона в Преисподнюю. Дверь наконец распахнулась. На пороге стоял охотник. Он был высоким, слишком для их дверного проема, что заставило его наклониться при своем непрошенном вторжении. Длинный черный плащ скрывал его фигуру, но руки, обнаженные до локтей, были покрыты татуировками — руны, символы, змеи, пожирающие собственные хвосты. Лицо его было неестественно бледным, почти белым, а глаза — абсолютно черными, без белков. В правой руке он сжимал тот самый нож с ребристым лезвием, который в своих видениях видела Чеён. Кровь на нем еще не засохла — капала на порог, оставляя темные пятна на старых половицах. Кажется, по пути сюда ему подвернулся кто-то еще… Он сделал шаг вперед — и ударился о невидимую стену круга. Серебристая вспышка отбросила его назад, к выходу. Он пошатнулся, но устоял. — Так, значит, вы и правда пробудились, — его голос был скрежещущим, низким, нечеловеческим. — Зачарованные. Давно я не встречал такой силы. — Убирайся, — Минхо выступил вперед, встав за границей круга. — Ты не пройдешь. — Пройду, — усмехнулся Охотник. — У вас нет сил держать этот круг долго. Вы только пробудились. Вы не умеете питать магию. А я… я убил тридцать семь ведьм, прежде чем нашел вас. Знаю сотню способов сломать защиту новичков. Он поднял нож и полоснул им по воздуху, точнее по невидимой стене, что защищала юных ведьм и одного не совсем юного колдуна. По кругу пошли трещины, словно по стеклу. Свечи моргнули, как будто на прощание. Чеён в ужасе уставилась в книгу — страницы светились, но текст был незнакомым, странным. От стресса не получалось даже вспомнить корейский. Она не успела подготовиться, не успела выучить все. А теперь было поздно. — Читаем дальше! — крикнула она, переворачивая страницу. — Защита не полная! Нужно продолжать! Но прежде чем они успели произнести хоть слово, охотник сделал резкий выпад ножом — и серебряная стена рухнула, как карточный домик. Волна темной энергии отбросила всех троих к противоположной стене. Свечи погасли. В комнате воцарился полумрак, освещаемый только лунным светом из витражных окон, нагоняя еще большей жути. — Вот и все, — Охотник шагнул в круг, и его черные глаза горели в темноте. — Ваша бабушка была сильной. Но вы — всего лишь дети, играющие с огнем. Я заберу ваши силы, а потом ваши жизни. По очереди, если изволите… Он двинулся к Чеён — она была ближе всех, все еще держала книгу в дрожащих руках. — Нет! — Минхо выбросил руку вперед, и охотника отбросило назад. Чистый инстинкт управлял парнем, он почти не осознавал, что делает. Единственное, что им двигало — желание защитить своих сестер. Противник врезался в стену, оставив в ней трещину. Кажется, Чану придется задержаться с работой над этим домом на долгие месяцы. — Давайте же! — крикнул Минхо сестрам. — Черён, замораживай! Черён выставила ладони в сторону охотника. Она не умела делать это осознанно — только в моменты крайнего стресса. Но сейчас стресс был запредельным. Воздух вокруг фигуры в плаще задрожал. Демон замер на долю секунды — его рука с ножом остановилась в сантиметре от лица Минхо. — Получилось! — выдохнула Черён. Но охотник дернулся — и разорвал магическую ловушку, как паутину. Его движения стали чуть медленнее, но не остановились полностью. Он был прав в одном — Ли были новичками в магии, у них не было времени на практику, у них не было учителей. Они сами пытались разобраться во всем, с маленьким нюансом — на кон поставлена жизнь. — Слабо, — прошипел он. — Слишком слабо. Он развернулся теперь к Черён и замахнулся ножом. Девушка закричала, и в этот момент Чеён, подчиняясь какому-то древнему инстинкту, бросилась вперед. Она не владела телекинезом, как Минхо. Не могла замораживать предметы, как Черён. Ее дар был в видениях бесполезных в бою. Но у нее было тело, которым она умела пользоваться. Чеён врезалась в Охотника плечом, сбивая его с ног. Они покатились по полу, и нож вылетел из его руки, звякнув где-то в углу. Девушка вскочила первой, отбежала на безопасное расстояние, заставляя Минхо испуганно ахнуть, глядя на это. — Ты… — Охотник поднялся, и в его черных глазах вспыхнуло уважение. — Смелая. Но смелость не спасет тебя, когда я выпотрошу твоих брата и сестру у тебя на глазах. — Попробуй, — Минхо выбросил обе руки вперед собой. Книжная полка сзади охотника сорвалась со стены и обрушилась на него градом книг и деревянных щепок. Парню на миг стало жаль коллекцию любовных романов, которые он собирал годами — те теперь валялись по гостиной разорванными корешками кверху. Этот нехитрый маневр отвлек демона, дав шанс Зачарованным. —Заморозь его! — крикнул Минхо, отходя подальше, успев захватить за руки сестер. Теперь они стояли в проходе прихожей, глядя на разруху гостиной комнаты, посреди которой валялся демон, прикрытый сверху обломками симпатичной когда-то книжной полки. Черён сконцентрировалась. Весь ее страх, вся паника, вся любовь к брату и сестрам — все это выплеснулось наружу. Воздух вокруг Охотника стал плотным, как смола. Его движения замедлились — сначала чуть-чуть, потом все больше и больше. Он двигался теперь как в густом сиропе — каждое движение давалось с трудом, каждый взмах рукой требовал нечеловеческих усилий. — Держи его! — крикнула Чеён, понимая, что времени мало. Она схватила книгу, упавшую на пол, и начала лихорадочно листать. — Минхо, бей! Минхо не стал ждать. Он поднял взглядом тяжелое старое кресло и обрушил его на голову застывшей фигуры. Кресло разлетелось в щепки и пух, поднимая вместе с собой вековую пыль, хранимую прежде под обивкой. Охотник даже не моргнул. — Ох, ладно, — выдохнула Чеён, наконец находя нужную страницу. — Я думала, что ритуал изгонит его, но это был лишь ритуал защиты ведьмы при произнесении заклинания изгнания. Это другое… Кто бы мог подумать. Минхо раздраженно фыркнул, пытаясь найти что-нибудь подходящее взглядом, чтобы снова обрушить на демона. Черён все еще не отпускала охотника, с помощью своей силы замедляя движение молекул вокруг него, простым языком называя «замораживала». Но тем не менее у нее нашлись силы, чтобы поторопить сестру: — Ну ищи тогда заклинание изгнания! — Ага, да… А, это буквально следующая страница! Повторяйте! «Кровью трех, что стали одним, Рукой, что движет, взглядом, что держит, Оком, что видит сквозь ложь и время — Изгоняем тебя, охотник, В бездну, откуда ты пришел. Сила трех запечатает путь, Кровь трех сотрет твой след. Убирайся прочь — и не возвращайся» — Мы не синхронны, — возразил Минхо, отступая к сестрам. — У нас не получается. — Получится, — твердо сказала Чеён. — Потому что мы Зачарованные. И потому что если не получится, то мы умрем. Ее мотивация отдавала железным привкусом. Девушка повернулась к Минхо и Черён и взяла их за руки. Круг, нарисованный на полу, все еще светился тускло, прерывисто, но не погас до конца. — Читайте за мной, — скомандовала Чеён. — Просто почувствуйте. Она начала читать, и ее голос звучал уже не ее — голосом их бабушки, голосом всех ведьм, которые когда-то стояли в этом доме и охраняли его также, как они сейчас: «Кровью трех, что стали одним, Рукой, что движет, взглядом, что держит, Оком, что видит сквозь ложь и время — Изгоняем тебя, охотник, В бездну, откуда ты пришел. Сила трех запечатает путь, Кровь трех сотрет твой след. Убирайся прочь — и не возвращайся!» Минхо и Черён подхватили не сразу и не идеально ровно, но их голоса слились в единую волну. И в этот момент Чеён поняла: синхронность — это не про идеальное совпадение. Скорее про сердце, которое чувствует одно — желание защитить друг друга, свою семью. Круг вспыхнул ослепительным светом. Охотник закричал на этот раз по-настоящему, с болью и страхом. Его тело начало распадаться, гореть алым пламенем. Плащ вспыхнул, как спичка, руны на руках засветились опасно и погасли почти сразу же. — Нет! — взревел охотник. — Это не конец! Вы никогда не будете в безопасности! Другие тоже знают! Они придут за вами! Последняя вспышка — и охотник исчез. На полу осталась только черная лужа — вязкая, маслянистая, пахнущая серой и кровью. И нож с ребристым лезвием, который лежал на самом краю защитного круга, покрытый трещинами, потускневший. Но вскоре и он пропал, мигнув опасным бликом. Тишина обрушилась как-то внезапно. Не смотря на уборку, на которую Черён и Чеён потратили вчера почти весь день, сейчас гостиная выглядела куда хуже, чем прежде. И они не знали, радоваться им о своем спасении или сетовать на маячащую перспективу очередной генеральной уборки. Пол грязный, вмятина в стене и разбитые кресло с полкой. Ах, и раскиданные повсюду книги… Черён рухнула на колени, тяжело дыша. Минхо опустился рядом, обхватив ее плечи. Чеён стояла над ними, сжимая книгу, и не могла поверить, что они живы. — Мы сделали это, — прошептала она. Черён подняла голову. На ее глазах блестели слезы. — Мы Зачарованные? Он сказал так. И что-то про нашу силу, что теперь… Демоны будут пытаться забрать ее. — спросила она. — Похоже на то, — Чеён опустилась на пол рядом с ними, и они втроем обнялись крепко, по-настоящему, впервые за много лет. Сама мысль о том, чтобы потерять друг друга приносила страшную боль. Их прошлые ссоры показались пустяком перед опасностью их будущего. — И, похоже, наша жизнь никогда не будет прежней.