Куда она денется

Куда она денется

Тасвэд уставилась в окно. За окном был школьный двор, и там было гораздо интереснее чем на уроке биологии. — Тасвэд, — голос учительницы Ойрэш вернул её на место. — Итак. Почему у высокоорганизованных существ самка, как правило, крупнее и сильнее самца? Объясни закономерность. Тасвэд медленно повернулась от окна. В классе стало тихо. — Ну... — начала она. — Потому что... так правильно? Несколько одноклассниц хихикнули. Учительница Ойрэш смотрела на неё терпеливо — так смотрят на человека который уже не первый раз разочаровывает. — Так правильно, — повторила она. — Глубокий ответ, Тасвэд. Что с тобой будет, с такой лентяйкой? Ты вообще учебник открывала на этой неделе? Тасвэд промолчала. Это был риторический вопрос. Ойрэш вздохнула и повернулась к классу. — Объясняю для всех, и особенно для тех, кто смотрит в окно. Это не просто традиция и не случайность. Это эволюционная закономерность с чёткой генетической логикой. Она взяла мел и написала на доске: САМКА СИЛЬНЕЕ = ГЕНЕТИЧЕСКОЕ РАЗНООБРАЗИЕ. — Если бы самец был сильнее — что бы происходило? Один сильный самец оплодотворял бы множество самок. Его гены распространялись бы очень широко. А это значит — через несколько поколений близкородственное скрещивание. Генетическое однообразие. Накопление мутаций. Вырождение. Она обвела класс взглядом. — Но, если самка сильная — она сама выбирает самца. Она сама завоёвывает право на лучшего. Генетический материал перемешивается. Популяция здоровая, разнообразная, устойчивая. Тасвэд слушала. Неожиданно для себя самой — с интересом. — То есть, — сказала она медленно, — мы сильные... потому что это выгодно для вида? Ойрэш посмотрела на неё с лёгким удивлением. — Именно, — сказала она. — Вот видишь. Когда не смотришь в окно — соображаешь неплохо. Класс засмеялся. Тасвэд покраснела, но не от обиды. За окном по-прежнему был двор. Но смотреть туда уже не хотелось. Ойрэш открыла журнал и поставила Тасвэд плохую отметку— не торопясь, с нажимом. Тасвэд посмотрела на отметку. Пожала плечами. После школы они с подругой Вэйчи шли по улице, пихая друг друга локтями. — В бар? — предложила Вэйчи. — В бар, — согласилась Тасвэд. У входа стояла охранница — крупная, с равнодушным лицом. Оглядела их с ног до головы. — Документы. Вэйчи полезла в карман. Охранница посмотрела, вернула. — Маленькие ещё. Идите. — Нам уже по сорок! — возмутилась Тасвэд. — Вот в пятьдесят и приходите, — охранница уже смотрела в сторону. В кино показывали комедию. Называлась «Мир мужчин». Тасвэд и Вэйчи сидели с попкорном и хихикали уже с первых минут. На экране мужчины маршировали в военной форме. Командовал ими тоже мужчина — кричал, топал ногами, багровел лицом. Зал смеялся. — Смотри, смотри! — Вэйчи ткнула Тасвэд в бок. — Он что, сейчас в атаку пойдёт? На экране солдаты бежали куда-то с винтовками. Бежали... не очень убедительно. Тасвэд согнулась пополам от смеха. — Они такие... маленькие! — выдавила она сквозь смех. — И крикливые! Зачем они крикливые? — Потому что им страшно! — хохотала Вэйчи. Сцена сменилась. Мужчина в форме пытался отдавать приказы женщине. Та смотрела на него с вежливым недоумением. Зал взорвался. Домой Тасвэд пришла домой под вечер в хорошем настроении. Уже взошли обе луны. В квартире пахло едой. Отец стоял у плиты, помешивал что-то в кастрюле. Услышал её шаги, обернулся. — Руки мой, садись. Тасвэд плюхнулась за стол. Отец поставил перед ней тарелку, сел напротив. Смотрел как она ест. Помолчали. — Из школы звонили, — сказал он наконец. Тасвэд не подняла глаз от тарелки. — Просят маму зайти. — Ну и зайдёт. Отец помолчал ещё. Потом Тасвэд услышала тихий звук — и подняла глаза. Отец плакал. Тихо, почти незаметно — просто глаза стали влажными, и он отвернулся к окну. — Папа... — Что мы с мамой делаем не так? — сказал он тихо. — Мама работает не покладая рук. Я всё делаю для дома. Для тебя. А ты... — он покачал головой. — Растёт законченная лентяйка. Что из тебя выйдет? Тасвэд смотрела на него. И почему-то попкорн и смешные солдаты из кино вдруг показались не такими весёлыми. — Пап, — сказала Тасвэд осторожно. — Маме не говори. Ладно? Отец посмотрел на неё. Долго. — Вечно я тебя покрываю, — сказал он наконец, вздыхая. — Вечно. Сам зайду в школу. — Он промокнул глаза платочком. — У мамы и так неприятности на работе. Не хватало ей ещё это. Он снова посмотрел на дочь — с той особой отцовской смесью любви и отчаяния. — Что из тебя вырастет, Тасвэд? Что? Безработная? — он покачал головой. — Торговка возбудителями для притонов? Тасвэд смотрела в тарелку и думала что лучше бы мама пришла и дала ей пару оплеух. Это было бы проще. Быстрее. Один раз — и всё. А папины слёзы и платочек были невыносимы. Спать она легла рано. Следующий день явно решил компенсировать ее. Физкультура. Кайнадж. Тасвэд вышла на поле и сразу почувствовала себя на месте. Здесь не было журналов, отметок, биологии с её закономерностями. Здесь был мяч, поле и счёт. В решающий момент, когда команда уже проигрывала, Тасвэд перехватила мяч — рванула вперёд, оттеснила плечом соперницу, бросила. Мяч влетел куда надо. Команда взревела. Тасвэд при этом получила локтём по носу — несильно, но кровь пошла. Она зажала нос рукой и огляделась. И встретилась взглядом с Найгизом. Он сидел на скамейке болельщиков — тонкий, аккуратный, с тёмными глазами. И смотрел на неё. С восхищением. Именно с восхищением — она умела это отличать. Нос сразу перестал болеть. Домой она шла в хорошем настроении, зажимая переносицу. Недалеко от дома, у кофейни с открытой верандой, она увидела мать. Та сидела с двумя подругами за столиком — перед ними стояли кружки пива, все трое говорили громко, перебивая друг друга. — ...а я ей говорю, это не моя губернаторша, это позор всего округа... — Тасвэд! — мать увидела её и махнула рукой. — Иди сюда. Что у тебя с носом? — Кайнадж, — сказала Тасвэд, подходя. — Выиграли? — Выиграли. Мамина подруга — крупная женщина с короткой стрижкой — прищурилась, разглядывая Тасвэд. Потом повернулась к матери. — Правильная у тебя девчонка, — сказала она одобрительно. — Настоящая женщина растёт. Мать посмотрела на дочь. Потом на её нос. Потом снова на дочь. — Садись, — сказала она. — Сок возьми. И вернулась к разговору о политике. Тасвэд посмотрела на мать. Потом на кружку пива в её руке. Потом на подруг, которые снова заспорили о политике. Момент был подходящий. — Мам, — сказала она. — Мне вчера плохую оценку поставили. По биологии. Мать замолчала на полуслове. Повернулась к дочери. Вздохнула — глубоко, как человек, который устал, но сдерживается. — Тасвэд... — Я не учила, — честно сказала та. Мамины подруги деликатно отвернулись — делали вид что очень увлечены политикой. Мать помолчала. Посмотрела на разбитый нос дочери. На её довольное, несмотря ни на что, лицо. — Берись за ум, — сказала она наконец. — Серьёзно. Ты думаешь это игрушки? — Не игрушки... — Не игрушки, — повторила мать. — Будешь с такими оценками — пойдёшь за гроши работать. Грузчицей. Или ещё кем похуже. — Она прищурилась. — И какой парень за тебя зажену пойдёт? Хороший парень смотрит на то, кто ты есть. Чего добилась. Что можешь дать семье. Тасвэд подумала о Найгизе. О его взгляде на поле. — Поняла, — сказала она тихо. — Вот и хорошо, — мать кивнула и взяла кружку. — Иди домой. Папа ужин приготовил. Тасвэд встала. Уже уходя, услышала за спиной голос маминой подруги: — Хорошая девочка. Вырастет — всё поймёт. И мамин голос в ответ — чуть мягче чем обычно: — Поймёт. Куда денется.