Апогей 2 или Влажные Сны Томми Таммеметса

Уже неделю Томми просыпался с каменным стояком. Это случалось под утро, когда солнце еще пряталось где-то за горизонтом, а Юра с Ильей мирно сопели на своих койках. Сны он помнил сбивчиво: только руки в татуировках, сминающие задницу, хриплый бас, белые волосы и стоны—не то чужие, не то его собственные. Первые дней пять это было даже приятно. Проснуться, сбросить напряжение в штанах, пока друзья спят, потупить на весенний пейзаж (даже если это два разбитых жигуля, лужица рвоты и облезлый кот на лавочке), покурить. Но на шестой, когда Томми до полуночи переписывал никому ненужный конспект, уснул к трем и, проснувшись в шесть, больше не смог сомкнуть глаз, ему показалось, что, может быть, и хватит с него мокрых снов.  *** День тянулся медленно, как патока. Мозг превращался в кашу, мысли разбирались и собирались неправильно. Томми был ватным с самого утра, и вплоть до обеда это его состояние никто не нарушал. Он проспал почти все пары, на любые вопросы рассеянно кивал, в разговоры не вникал и! даже не заметил новую помаду Сони.  Но обед—это святое. Илья обожал обед. В это время он всегда рассказывал самые важные новости, и не слушать было нельзя—закон, ритуал, привычка, называйте как хотите, но откосить не получится. Легче было утопиться в тарелке с супом, чем слинять с этого обеденного шабаша, и поскольку первое Томми пока решил отложить, ему оставалось только слушать неумолкаемого друга и ковырять ложкой в липком картофельном пюре.  —Кароче,—начал Илья, погружая в рот котлету,—я тут познакомился с иностранцем одним,—Юра удивленно поднял глаза на него,—ну, случайно. Я вообще сначала не понял, просто покурить попросил, так и разговорились. Его Йост зовут, из Нидерландов, кажется… Томми подавился компотом. Йост? Нидерланды? Мир настолько тесен? Он почувствовал себя героем тупого сериала про любовь. И хотелось бы смахнуть это на совпадение, но сложно было представить, что где-то в Питере есть еще один голландский ублюдок с таким же именем. К тому же, тупые сериалы про любовь заканчиваются не так.  —Я бы его позвал на репу как-нибудь. Он сказал, электронщину пишет. Рожа еще наглая такая,—Илья, не придав значения, похлопал друга по спине.  —Когда?—Томми, откашлявшись, оглядел всю компанию.  —Да какая разница? Мы почти каждый день собираемся. Может, сегодня, может, завтра.  Томми нервно закусил губу. Он, пусть и не хотел показывать этого, был заметно озадачен этим известием.  —А ты чего? Томми, не парься, у тебя микрофон никто не заберет, у тебя слишком сексуальный голос,—Соня первая обратила внимание на его состояние, и Томми пожалел, что не может просто взять и рассказать, что с этим ебучим иностранцем неделю назад он сломал кровать. —Я и не сомневался. Главное не посадить сигаретами,—отшутился, как всегда. Никто не стал разгонять.  *** Репетиция была назначена на вечер следующего дня, и этот день, пожалуй, был для Томми самым нервным за жизнь. Он правда, честно надеялся, что это все просто глупое совпадение, или тот, с кем он трахался, вовсе был не Йост из Нидерландов, и ему просто показалось на пьяную голову. Но теории эти были настолько бредовыми, что ближе к полудню он уже почти смирился, что снова увидит эту голландскую, умопомрачительно красивую рожу. Почти.   —Илюх, а откуда он в Питере вообще? Йост этот,—шепнул он на паре по философии, когда стало совсем невтерпеж.  —Да хуй его знает, по обмену, наверное,—хмыкнул Илья,—А ты че как заведенный-то? Ну придет разок, ниче страшного же,—Томми покивал и буркнул что-то нечленораздельное. Оставалось ждать репетиции.  *** Репетировали они в подвале старой хрущевки. С потолка капало, иногда ползали тараканы, зато сверху жили только слабослышащие пенсионеры, и на шум никто не жаловался. Первым пришел Юра—несмотря на свою наивность, он был самым пунктуальным в компании, и опаздывал редко. Он скрипнул дверью, включил единственную лампочку, достал из чехла гитару. Еще минут пять он перебирал струны в одиночестве, а потом пришла Соня. С недавних пор ей полюбились барабаны, так что в руках были только палочки. Установка, бережно прикрытая тряпкой(зачем?), стояла в углу. По всем законам мироздания следующим должен был быть Томми. Прошло десять, пятнадцать минут, и ввалился Илья.  —А патлатый где?—он тряхнул мокрой от дождя головой, скинул чехол с гитарой.  —А это у тебя спросить надо. Он обычно раньше приходит,—Соня, сидевшая на продавленном диванчике, поправляла макияж и даже не взглянула на Илью.  Дверь снова открылась.  —О, вспомнил говно, вот и… Белая макушка. Рыжие усы. Наглый взгляд. Мини синтезатор в чехле, хотя Томми не играл.  —Я не опоздал? —Йост!—Илья тут же изменился в лице,—Ты—нет,—он повернулся от Йоста к остальным,—Это Соня, вон Юрчик, еще должен был быть Томми, но хуй знает, где его черти носят.  *** А черти носили Томми по подворотне в двух минутах от их подвала. Он ходил взад-вперед, курил и думал, какое лицо сделать, чтобы по субтитрам на нем нельзя было прочитать «он-трахнул-меня-неделю-назад».  Просто сделать все как обычно—зайти, отпустить несмешную шутку, порепетировать, уйти. Да, это самый лучший вариант. Докурив последнюю, он неспешно двинулся на репетицию, хотя там должен был быть уже минут как десять.  Дошел, потоптался перед дверью с минуту, зашел. Все в порядке. Ну, почти, если не смотреть на диван, где рядом с Соней сидел виновник недосыпа Томми за последнюю неделю.  —Илюх, молчи. Ты щас ругаться будешь дольше, чем мы репетировать,—он старался не смотреть в сторону Йоста, и все равно видел улыбку, вылезшую на его лице.  —Где ты шлялся?—Илья через секунду оказался почти вплотную.  —Ну, гулял,—пожал плечами Томми и, игнорируя друга, прошел внутрь.    А Йост тем временем прищурился. Он мог бы проигнорировать—по правде, Томми надеялся именно на это—но вместо этого сделал задумчивое лицо и вгляделся в черты его лица.  —А мы не виделись раньше?  —Нет,—ответил Томми слишком резко,—Я бы запомнил,—и продолжил уже немного медленнее.  —Ну, ладно, как скажешь,—Йост пожал плечами как ни в чем не бывало,—Хотя, мне кажется, все таки виделись. В магазине, наверное,—издевался. Томми внешне оставался спокойным(или ему так казалось), но внутри все уже сделало тройное сальто. Остальные как-то странно притихли во время этого диалога, и на пару секунд повисла несколько нелепая тишина.  —Так. Ну, наговорились? Теперь за дело, музыка сама себя не отрепетирует,—вывел ситуацию Илья, доставая из чехла гитару. —Правильно. Я, вообще-то, раньше всех прихожу не чтобы эти разборки слушать,—покивал Юра и сам не понял, насколько это было правдой.  Репетиция вышла не очень-то продуктивной. Все отвлекались, смеялись, а Томми никак не мог связать куплет с припевом, все забывал и путал. В принципе, его самого это волновало не очень—эта мечтательность злила Илью, и он мог закончить репетицию быстрее, что было бы очень на руку, но присутствие Йоста, видимо, как-то меняло его обычное состояние.  Спустя часа два, все же, Илья окончательно стер пальцы о струны, смахнул со лба испарину и выдохнул.  —Хватит на сегодня? Йост, клево, приходи в следующий раз, подберем еще что-нибудь.  И на этой ноте все стали расходиться. Томми наконец выдохнул.  *** «Пришла беда откуда не ждали»—он, Томми Таммеметс, никогда бы не подумал, что эта фраза случится настолько буквально.  Полдень. Воскресенье было унылым, и с самого утра Томми придерживался идеи никуда не выходить. Это получалось отлично: в отличие от Ильи он не был неугомонным тусовщиком(что спорно), и без необходимости он не утруждался даже вставать с кровати.  Но «полдень» значил обед. А обед—это святое. Юра вооружился половником, Илья кастрюлей, но их грандиозные планы быстро провалились. Проблемы начались с того, что закончилась гречка. Соседи, которым они еще с прошлого месяца торчали банку соленых огурцов, любезно показали фак и предложили варить суп из побелки. Звучало неплохо, но гречка, все таки, лучше. Потом в холодильнике не нашлось сыра, колбасы и молока. В общем-то, ровным счетом ничего.  —Томми, сходи в магаз. Мы тебе потом деньги отдадим,—начал Илья, вернувшись с кухни. Томми сделал вид, что не слышит. Илья постоял, махнул рукой и вернулся обратно.  —Юр, иди тогда ты. Его мы не вытащим.  —А у меня ботинки мокрые.  —Надень мои.  —У нас разный размер.  Спор продлился минут десять и не дал никаких результатов.  —Пошли вместе? —Похуй, пошли. А деньги потом с Томми стрясем,—они одобрительно покивали друг другу, накинули куртки и вышли из общаги.  А Томми наслаждался тишиной. Неповторимой, общажной тишиной, когда в коридоре кого-то чем-то бьют, этажом выше стучат по трубам, кран капает, но соседей нет, и это кажется невероятным. Он распластался по кровати и бездумно накидывал сэмплы в еще несведенный трек. Лень было даже держать руки на клавиатуре, когда в дверь застучали. Он проигнорировал. Снова застучали. А через пару секунд забарабанили, и Томми стало страшно за то, что жалобно скрипящая дверь от такого напора разлетится в щепки. Выждав еще тридцать секунд в надежде, что нежеланный гость уйдет, он все же пошел открывать.  —Спасибо, пятнадцать минут в тишине,—недовольно пробренчал он сам себе, поднимаясь. Четыре шага от кровати до двери, скрип, секунда чтобы понять, кто перед ним. Белая макушка. Рыжие усы. Наглый взгляд.  —Ты какого хуя здесь забыл?—Томми интуитивно шагнул назад, когда Йост тараном прошел внутрь, любезно закрывая за собой дверь.  —Искал тебя,—и теперь, когда Томми не шагнул назад вовремя, вцепился с поцелуем. Зубы о зубы, как в первый раз, но короче.  —Так ты здесь один живешь?—с чмоком оторвавшись, продолжил Йост как ни в чем не бывало.  —Ты че, утырок? Нет! Йост, проваливай, как мы тебя объясним  Илье?—Томми злился и радовался одновременно. Неделю его мозг визуализировал, как хорошо было бы повторить тот вечер «Апогея», а теперь виновник этого вечера прямо перед носом стоял весь будто созданный для секса. Но Илья и Юра вернутся в любой момент. И что они им скажут? «Голландская традиция»? —«Мы»? Я думал, тебя придется добиваться и все такое.  —Заткнись и уходи, пока эти придурки не вернулись. Но Йост лишь вновь потянулся за поцелуем. Томми не оттолкнул, зло выдыхая челюсть в челюсть. Их прервали бодрые шаги в коридоре и знакомые голоса. Томми дернулся. —Блять! Это они, Йост,—он отчаянно пытался придумать, что делать. Из окна—высоко, в коридор—увидят, под кровать—не влезет… —Шкаф. Лезь в шкаф,—и он зачем-то прямо потолкал Йоста к несчастному шкафу. Йост(хотя это было вообще! несмешно, и они были на грани раскрытия) со смехом залез внутрь, не сопротивляясь, будто такие происшествия были для него ежедневным развлечением. Дверца шкафа, как это обычно бывало в фильмах, закрылась секунда-в-секунду тогда, когда на пороге возникли парни.  —Томасо, ты че, вешаешься? Или у тебя этот…отек Квинки? Ты хули такой красный?—Илья фирменно поднял одну бровь, и все стало еще абсурднее.   —Я? Нет. Куда мне вешаться. Я просто…разминался,—он отошел от шкафа, надеясь, что туда друзья не полезут.  —А-а, разминался? Ну, удачи, мы готовить пошли. Деньги с тебя, кстати. Все,—Юра переглянулся с Ильей. Спорить они не стали и, скинув куртки, снова исчезли. Шкаф залился смехом. Томми не смог сдержать улыбки, пока Йост все еще был в шкафу.  —Это несмешно! Я почти умер,—Томми открыл дверь и выпустил Йоста.  —Сейчас ты уходишь. Тихо. И в следующий раз додумайся хотя-бы предупредить,—он убрал с лица влажную челку и выдохнул.  —В следующий раз? Так это все таки не одноразка?—Йост, только вытирая слезы от смеха, вдруг снова заулыбался.  —У меня неделю сны только о тебе,—выпалил Томми, и ему показалось, что это было слишком,—У меня стояк восемь раз в неделю, ублюдок.  —У меня тоже. Но можем друг-другу помочь.  Томми фыркнул, но невольно улыбнулся. А после Йост поцеловал его последний раз, цепанул за задницу и ушел. И Илья с Юрой не заметили. И Томми еще пятнадцать минут пытался смыть румянец холодной водой. И оба знали, что это не последняя их встреча.